Глава 37

Сцена, устроенная Крэйденом, окончательно убедила меня в том, что дракон притворяется, играет на публику — словом, пытается казаться хуже, чем есть. Зачем он это делает, предстояло выяснить.

— Герцог, давайте, перенесём попытку убийства на завтрашнее утро? — предложила я некроманту, сорвавшему со стены магический светильник. — Маман не одобрит порчу имущества, а служанки — труп в коридоре.

— Не беспокойтесь, эддо Элада, я за собой приберу. Знаете, как здорово мертвецы под заклинанием умеют себя закапывать. Никакая лопата не нужна.

— Не буду я себя закапыфать, — дракон пятился, прикрываясь колпаком, слетевшим с головы Страхолюда. — Херцог, угомонитесь, я фофсе не посягал на фашу честь. Фы слишком жилистый и углофатый, штобы быть ф моём фкусе.

— Да ты меня уже достал!

— Прекратите балаган! Вы, герцог, идите спать — утро вечера мудренее. А вы, Ваше драконье Высочество, должны мне подарок. Ворона не считается. Вы её украли у герцога.

— Подарок? — Крэйден растерялся и едва успел увернуться от летящего в голову светильника.

— Да, подарок, — подтвердила я. — Мой портрет. Вы обещали.

В конце концов мне удалось развести мужчин по разным углам. Некромант отправился на кухню за водой, куда, собственно, и собирался. А Крэйдену ничего не оставалось, кроме как уступить моим желаниям.

— У меня нет холста, нет кистей, нет красок, — дракон попытался соскочить с крючка, но разбудить служанку и послать на чердак за моими рисовальными принадлежностями — на каникулах я чем только не увлекалась — оказалось делом пары минут.

— Ну вот, теперь всё у вас есть, — я вложила в его руку кисточку. — Где мне устроиться? На этом пуфе? Или, может, на той софе?

Крэйден растерянно наблюдал за тем, как я исследую его спальню. Потом кивнул на широкую банкетку у кровати и принялся устанавливать мольберт.

— Как фы хотите, чтобы я фас нарисофал? Признаться, я так дафно этим не занимался, — он неуверенно покрутил в руке кисть, и его лицо вдруг стало открытым и беззащитным.

— Нарисуйте, как видите.

— Как фижу?

— Да. Хочу посмотреть на себя глазами художника.

Крэйден кивнул. Уязвимое выражение сменилось азартом. Будто что-то зажглось у него внутри. Он отложил краски и взял с журнального столика карандаш.

— Как мне сесть?

— Вполоборота. Чуть наклоните голову влево, — он подошёл, коснулся моего подбородка и, как самый настоящий профессионал, помог принять нужную позу. — Хотелось бы больше света.

Я щёлкнула пальцами, стараясь не менять положения. Все магические лампы в комнате загорелись.

— Теперь мне нельзя двигаться?

— И гофорить.

— А говорить почему нельзя?

— Фы будете меня отфлекать.

Я послушно замолчала, но терпения хватило на пять минут.

— Если вы рисуете меня до пояса, то дёргать ногой мне можно?

— Зачем фам дёргать ногой?

— Потому что дёргать руками и головой вы мне запретили. И улыбаться запретили, и говорить.

— Эддо Элада, вы самая отфратительная натурщица, какая у меня была, — хмыкнул Крэйден.

— И много у вас их было?

— Иногда я… — он резко погрузился в воспоминания, живой блеск в глазах померк, на лбу прорезалась глубокая вертикальная складка, — иногда я тайно проводил во дворец девушек из домов терпимости и платил за то, чтобы они позировали.

— Только позировали?

Безобидная шпилька отчего-то заставила Крэйдена вздрогнуть. Не обидеться, не смутиться, а дёрнуться как от удара.

— Разумеется, не только, — он шутливо подвигал бровями, но на лицо словно упала тень.

Следующий час я молчала и старалась не шевелиться. Сохранять неподвижность долгое время оказалось сложной задачей. Затекли даже те части тела, от которых я не ожидала такого предательства. А ещё, как назло, периодически чесались то пятка, то нос, то спина.

— Скоро уже? — я пыталась говорить, не двигая губами.

Крэйден не ответил, и я посмотрела на него краем глаза.

Дракон горел. Внутренний свет, озаривший его лицо, когда он взял карандаш, словно стал ярче, наполнил всю комнату. Взъерошенный, вдохновлённый, Крэйден колдовал над мольбертом и упивался тем, что делает. Ничего не волновало его, кроме творчества. Ничего не видел он, кроме холста, подсвеченного магической лампой, и меня, натурщицы. Ничего не слышал, кроме собственных мыслей. Я словно наблюдала великое таинство. Черты драконьего принца смягчились, он помолодел лет на пять. Сердце замирало от того, каким одухотворённым, искренним в своей радости выглядел Крэйден.

Карандаш шуршал по холсту. Поза не позволяла долго наблюдать за художником, и я сосредоточилась на этом уютном звуке. В конечном счёте он меня едва не усыпил. Или я переоценила свои силы после свидания с мастером ядов? Времени было глубоко за полночь, а работа натурщицы оказалась не из простых.

— Фсё, можете смотреть, — сказал Крэйден и поднял на меня счастливый взгляд.

«Дорвался, — подумала я. — Сколько лет он запрещал себе рисовать?»

Я встала с банкетки, нерешительно подошла к мольберту — и обомлела. Девушка на холсте была как живая. Смотрела в сторону чуть загадочно, и тень от волос падала на её лицо. Если Крэйден видел меня такой, то в его глазах я была невероятной красавицей. Зеркало показывало менее радужную картину.

— Это… волшебно.

Крэйден смущённо улыбнулся, покраснев от удовольствия.

— Последний штрих, — он коснулся холста — и серый карандашный портрет наполнился красками. Волосы легли иссиня-чёрной волной, губы порозовели, на щеках проступил румянец.

Рисунок был чудесен, но я не отводила взгляда от Крэйдена. Впервые я наблюдала его настоящего, снявшего маску.