Глава 41

Эдриэл

О своём опрометчивом признании он пожалел сразу же, едва увидел, каким ошеломлённым и неприязненным стало лицо сына.

Зачем он это сказал? Но слова вырвались прежде, чем Эдриэл успел подумать о последствиях.

Лионель кусал губы.

— Но у тебя уже была истинная. — Прозвучало обвинением. Сын будто вытащил из ножен клинок и воткнул Эдриэлу в сердце — так это ощущалось.

В воздухе повисло невысказанное. У тебя уже была истинная. Идеальная пара. Моя мать. Та, что подарила тебе наследника ценой собственной жизни.

Дрожащей рукой Эдриэл сжал переносицу. Снова почувствовал себя предателем, осквернившим изменой чистый, светлый образ жены.

Лионель смотрел на него враждебно.

— Ты же понимаешь, — медленно сказал он, — что Элада не может быть супругой нам двоим. Это… неправильно, грязно, когда… когда отец и сын делят одну женщину.

Эдриэл отвернулся. Виски взорвались болью. Словно горный гигант из старых преданий стиснул его голову стальными ладонями.

Элада — истинная Лионеля.

Истинная его сына.

Он должен отступить.

Должен.

Иначе, что он за отец, обрекающий единственное дитя на страдания, крадущий у собственного ребёнка шанс на счастье?

Прав Лионель: Эдриэл своё прожил. Пусть недолго, но был влюблён, получил отмеренную судьбой порцию радости, и теперь обязан уйти в тень, уступить дорогу молодому, пылкому сопернику.

Даже если это означает собственными руками вырвать из груди сердце.

Элада. Его свет.

Как жить, зная, что она делит постель с другим? С Лионелем. Любить и желать жену своего сына. Бороться с завистью и не сметь даже смотреть в сторону невестки, ибо в каждом взгляде — оскорбительная, порочная жажда.

— Вы с ней… — Лионель не договорил.

— Нет. Только тогда. Там. Больше ничего не было.

Эдриэл понял, что не чувствует правую руку: ладонь онемела от того, как сильно он сжимал спинку стула.

— Что ты собираешься делать? — Лионель не требовал отказаться от Элады, но на лице отчётливо читалось, как именно, на его взгляд, должен поступить отец.

Всё верно. У Эдриэла уже была возлюбленная, жена, есть сын, судьба и без того щедро одарила эльфа. А Лионель… Ему нужен наследник. Молодая ведьма родит ему ребёнка с колдовским даром. Они будут счастливы. А Эдриэл будет счастлив за них.

Но боги, как же больно!

— Как так получилось? — со стоном Линель рухнул в кресло и согнулся, зарывшись пальцами в волосы. — Как же так получилось, отец? Как же так получилось? — повторял и повторял он, и Эдриэл чувствовал, что голова сейчас взорвётся.

Он не мог наблюдать за мучениями своего ребёнка. Не желал быть причиной этих мучений. Несправедливо, что Лионелю выпал такой жребий — делить истинную с другим.

— Я буду за неё бороться, — сын глянул исподлобья, из-за растрёпанных, свесившихся на лицо волос. — Сделаю всё, чтобы Элада стала моей. Не отдам. Не отступлю.

— И не надо, — Эдриэл заставил себя приподнять уголки губ в намёке на улыбку. Боги, каких сил, каких невероятных сил ему стоили и эта улыбка, и это спокойствие! — Не отступай. Едь в Динарию, на отбор. А я… я останусь здесь, в Ашенвилле.

— Ты…

— Не буду мешать.

И пусть от этих слов в груди образовалась зияющая дыра, а под ногами развёрзлась бездна, Эдриэл знал, что поступает правильно. В этом треугольнике он лишний. Даже по возрасту Лионель подходит Эладе больше. Он молод, чист, пылок. Его любимая заслуживает лучшего, чем потасканный жизнью эльф с уставшей душой и осквернённым телом.

— Спасибо, — Лионель подошёл и стиснул Эдриэла в объятиях. — Спасибо, отец.