Глава 26

«Гатанас Аведдин. Аведдин Гатанас», — повторяет про себя Леонхашарт и старательно представляет себе белорогого белокурого архисоветника, чтобы избавиться от дикого желания и не рвануть следом за Настей. Да и ползти в нынешнем весьма и весьма приподнятом местами состоянии он точно не сможет.

Вот и приходится представлять себе главу сектора Возмездие Гатанаса Аведдина, чтобы умерить пыл. И постепенно к Леонхашарту возвращается ясность мысли.

Он неловко поднимается и оглядывает почти заполненные накопители под потолком — очередное напоминание о том, что он слишком силён, чтобы позволять себе даже просто целоваться вне специально защищённого дома, ведь столь бурные эмоции провоцируют выплески магии.

Запоздало Леонхашарт вспоминает, что хотел спросить о том, что щупало его под столом.

Наконец вытаскивает смартфон и подключается к охранной системе четвёртого факультета. В этот час в основном все находятся в жилом секторе, и Леонхашарт мысленно хвалит себя, что увёл Настю в учебный сектор с аудиториями, где сейчас нет никого.

Спрятав, что можно, под маскировочным плащом и отключив камеры, Леонхашарт по пустым, едва освещённым коридорам проходит к аварийному выходу. Уже в машине снова включает камеры и на миг позволяет эмоциям взять верх, переполнить его блаженством и желанием броситься назад, ворваться в комнату Насти, закинуть её на плечо и похитить из этого полуразвалившегося сектора, спрятать от Возмездия и всех-всех-всех.

Но это значит объявить Настю не просто своей женщиной, а своей слабостью, рычагом давления. Ставить её под такую угрозу, учитывая ближайшие планы, Леонхашарт не может.

«И в голосовании на выбывание невест я проголосую против неё и попрошу о том же Баашара, — обещает себе Леонхашарт, заводя кабриолет и сдавая назад. — На ближайшем голосовании её из-за нас двоих из состава не выкинут, но я сделаю всё возможное, чтобы как можно быстрее убрать Настю с этого мерзкого шоу».

Ничуть не успокоенный этой мыслью, Леонхашарт всё дальше уезжает от сектора четвёртого факультета, хотя больше всего на свете хочет вернуться туда и снова оказаться в объятиях Насти.

***

Отвечаю я нечто совершенно нечленораздельное. Ужас! Совсем мозги расплавились и всё из-за каких-то нескольких часов поцелуев.

Прижав ладони к неожиданно горячим щекам, бормочу тихо-тихо:

— Да я… так… это… Ох, мне надо в ванну!

На глазах у ошарашенных девчонок я оттесняю Лиссу и забираюсь в ванну, задёргиваю шторку и врубаю ледяной душ. Мне срочно надо охладиться. Хоть и говорят, что это у мужчин кровь от мозга отливает, но и у девушек, похоже, аналогичная проблема.

Стою я, лейкой поливаю облепленное сорочкой тело, дрожу и чувствую себя полной идиоткой. Ну нельзя же так… себя терять.

— Насть, может, тебе лекаря вызвать? — участливо интересуется Катари.

— Н-нет. — Постукивая зубами, перемещаю лейку на макушку, и теперь меня всю-всю охватывают ледяные потоки, выбивающие из нервов дрожь.

— На-асть, — тянет Лисса.

— Я не могу об этом говорить, — выстукиваю зубами я. — Не сейчас.

— Тебе настолько понравилось или настолько не понравилось? — уточняет Манакриза. — Ты просто скажи, чтобы мы знали, за тебя радоваться или рога кому-нибудь откручивать надо.

— Не надо никому рога откручивать! — Я прижимаюсь к холодной кафельной стене. Меня всю трясёт, но это помогает усмирить эмоции.

Рядом опять раздаётся голос Лиссы:

— Если ты не со свидания с иномирянином прибежала, то можем радоваться.

Стукнувшись головой о стену, ругаю себя последними словами за то, что сразу прибежала сюда, что не предугадала вопросов из-за моего внешнего вида. Надо было успокоиться снаружи, но у меня будто мозг выключился. А теперь включился и осознаёт, что от объяснений не отвертеться.

— Я позже всё объясню, — почти жалобно обещаю я: сначала всё случившееся надо самой осознать и переварить, а потом рассказывать. — А то на завтрак опоздаем.

То ли меня жалеют, то ли завтрак никому пропускать не хочется, но меня деликатно оставляют наедине с собой и мыслями о собственной… глупости, наверное.

Вряд ли демонов обязали непременно жениться на избранницах с шоу, а если Леонхашарт действительно заинтересован мной, он может и подождать, когда этот отбор закончится, после чего, уже без камер, дурацких испытаний и непонятных планов сектора Возмездие, начать встречаться со мной. Нормально. Не транслируя наши отношения на весь Нарак. И такой подход — хорошее испытание серьёзности намерений…

Так.

Стоп.

Какие серьёзные намерения? Настя, возьми себя в руки: то, что тебе подарили кольцо, и, когда в броне тесно стало, предложили жениться, лишь бы уступила, на самом деле ничего не значит и ничего не гарантирует. Хватит развешивать уши.

Но всё равно я после встречи с Леонхашартом словно не в себе, будто сбросила с плеч килограмм двадцать или тридцать, и в голове поселились пони с радугами. И эти пони с радугами скачут и мешают думать, зато улыбка глупая то и дело норовит выскочить. Даже при общении в столовой мой повышенный энтузиазм у по-прежнему мрачных студентов и хмурых работников столовой, вынужденных отмывать вчерашнее мороженое, вызывает странные взгляды.

И тёмный цвет личного кристалла-накопителя больше меня не пугает, кажется, что всё прекрасно. А на занятии по продвинутому уровню письменной речи меня и вовсе уносит в волшебный мир поцелуев, звёздочек, феечек и прочей совершенно несвойственной мне атрибутики.

Такое чувство, что кто-то выкрал мой мозг и заменил розовой жижей с блёстками, иначе я никак не могу объяснить тот факт, что зависала над заданиями, чтобы помечтать о том, какое платье я хотела бы надеть на свидание с Леонхашартом.

С этим розовым бредом пора что-то делать, и вечером я решаю применить тяжёлую артиллерию: залезаю в ноутбук и набираю в поиске «архисоветник Леонхашарт и его девушки».

Но тут меня просто добивает: в топе поиска вовсе не кадры с ним и с демоницами, практически всё забито фотосессией со вчерашнего выпуска шоу. Что могу сказать… вместе мы смотримся красиво, нежно так…

Отвлеклась, ничего не скажешь.

Захлопнув ноутбук, ложусь на кровать. Рядом ощущаю тепло свернувшейся калачиком Саламандры.

— Я спать, — предупреждаю я и натягиваю одеяло на голову, потому что до отбоя ещё далеко, свет горит, но я просто ничего не могу делать. Лучше начать уже часть про утро вечера мудренее.

Отрезвляющий удар приходит с той стороны, с которой я не жду, хотя краем уха информацию слышала, должна была догадаться раньше.

— Кхм, Настя… — Лисса садится в изножье моей кровати. — Прости, что отвлекаю, но, м-м.

— Что-то случилось? — я ещё не снимаю с себя одеяло, наслаждаясь полумраком.

— Я хотела спросить… или… ты могла бы сказать, кто из женихов шоу тебе больше всех нравится? Просто завтра у всех не прошедших полосу препятствия групповое свидание с женихами, и… я бы хотела держаться подальше от твоего, тебе же неприятно будет видеть потом кадры с нами, даже если между нами ничего не произойдёт.

Очень отрезвляюще… одиннадцать кандидаток и четыре жениха, и Леонхашарт самый завидный.

Стянув с головы одеяло и глядя в потолок, удивительно спокойно отвечаю:

— Лисса, мы на этом шоу не по доброй воле, просто проведи завтрашний день хорошо и не думай ни о чём. Мужчину, который не хочет уходить, увести невозможно.

Проблема в том, что у всех когда-нибудь возникает желание уйти.

***

Будит Леонхашарта настойчивый звонок смартфона. Прибор долго ползает, в приступе вибрации долбясь о тумбочку, настырно вытаскивает своего владельца из сладких-сладких снов, из волшебных объятий Анастасии.

Наконец проснувшись, Леонхашарт сонно смотрит на незнакомый телефонный номер.

«Аноним?» — мысль о возможном разговоре с тем, кто знает о его попытках копать под сектор Возмездие, мгновенно взбодряет Леонхашарта.

Но это оказывается всего лишь замотанная, судя по голосу, сотрудница студии с напоминанием о сегодняшних съёмках группового свидания с проигравшими гонку невестами. И хотя Леонхашарту совершенно не хочется лезть в это шоу, встречаться с какими-то другими девушками, кроме Насти, и (как он не без оснований подозревает) задевать её свиданием с другими, ему надо это сделать. Просто чтобы не показать Гатанасу Аведдину, что всё уже решено и сердце занято, похоже, до последнего вдоха.

Одно утешает Леонхашарта — участие в шоу позволило встретиться с Настей, позволит и дальше под благовидным предлогом встречаться и проявлять знаки внимания. Этим Леонхашарт утешается себя, моясь и надевая броню перед выходом из квартиры. Заодно напоминает себе, что с её соседками по комнате надо быть повежливее, всё же девушки прислушиваются к мнению друг друга… вроде бы.

Выходя из квартиры, Леонхашарт чуть не наступает на конверт. Не бумажный, а из пластика, герметичный. И снова проверка камер системы безопасности не показывает никого.

Вернувшись в квартиру и по скрытой лестнице спустившись на этаж ниже, Леонхашарт забирается в шкаф с детскими вещами: там как раз есть набор юного экспериментатора, а в нём — прозрачный ящик с насаженными на отверстия перчатками. Обычно им играла Юмаат, а потом он разворачивал в нём её подарки — так на всякий случай, и частенько предосторожность оказывалась не лишней.

Вот и сейчас Леонхашарт решает проявить осторожность, бросает необычный конверт в ящик. Герметично закрыв его, просовывает руки в перчатки и надрывает конверт — если в нём яд или какая-то зараза, прибор защитит. Но в конверте на первый взгляд простое письмо.

«Не пытайтесь влезть в дела Возмездия через Гэлзо Нияра, он вытянет деньги и сдаст вас с потрохами.

Об истинных парах поговорим при личной встрече.

Заведи привычку раз в три дня посещать подземные клубы без видеокамер.

Но прежде извлеки из твоей брони все жучки и носи их с собой, чтобы в нужный момент можно было их сбросить».

Внутри у Леонхашарта всё леденеет. Жучки в броне? Всё это время за ним следили?

***

Я не ревную. Не ревную я. Совсем не ревную. Вот от слова совсем… мне просто хочется красивое чёрное платье, как у одиннадцати не прошедших полосу препятствий девушек, а когда они уезжают на групповое свидание в город, я просто хочу покинуть надоевшие железные стены и прогуляться, и мои эмоции никак, ну совершенно никак не связаны с тем, куда и зачем девчонки уехали.

«Кого я обманываю? — вздыхаю над книгой по экономике Нарака и утыкаюсь лбом в ладонь. — Меня раздражает ситуация с отбором, глупо это отрицать. Я болезненно ревнива».

С противоположной стороны стола кто-то присаживается. Ну надо же, я ушла из комнаты, чтобы избежать вопросов, но даже в библиотеке мне нет покоя.

Подняв взгляд на нарушителя уединения, я от неожиданности откидываюсь на спинку стула.

— Привет, — Мад, посланник Юмаат, натянуто улыбается и машет мне рукой, после чего вытаскивает из нагрудного кармана коробочку и протягивает мне. — Это новые датчики, тебе надо их носить.

— Вы там с Юмаат совсем рехнулись? — выдыхаю я. — Она нарушила договор, я ничего больше не буду для неё делать. Никаких датчиков и прочей ерунды, а если ещё раз подойдёшь — я буду кричать. И ещё расскажу, что ты не студент. И… и… Леонхашарту пожалуюсь! И он оставит вас без финансирования, — особенно злобно добавляю я.

Вздохнув, Мад наклоняется ближе ко мне и шепчет:

— Тогда госпожа Юмаат сообщит властям, что вы содержите подлежащее уничтожению животное — саламандру.

У меня холодок пробегает по спине, но я упрямо возражаю:

— Она не захочет терять такой экземпляр.

— Госпожа Юмаат уже изучила её и не считает достаточно интересной, зато ей любопытно, как уничтожение саламандры отразиться на вас.

Удар ниже пояса. Юмаат безумная, с неё станется устроить моей Саламандре уничтожение, а та хоть и роголюбивая развратница, но моя же…

— К тому же хочу отметить, что госпожа Юмаат и Леонхашарт выросли вместе, поэтому он питает к ней слишком тёплые чувства, чтобы сильно наказывать за проступки.

— Они что, родственники?

— Да. Троюродные брат и сестра.

Вот и изъян в идеальном Леонхашарте: родство с Юмаат. Даже изъянище.

— И что, семейные ужины, все дела? — я неопределённо взмахиваю рукой, хотя… это, в общем-то, объясняет мягкое отношение Леонхашарта к её выходкам и то, как свободно Юмаат чувствовала себя в его квартире.

— Да, — кивает Мад. — Они поддерживают родственные отношения.

У меня нет цензурных слов. Но Саламандра… её я подставить не могу.

— Я должна решить сейчас?

— Немедленно, иначе запись с информацией об объекте саламандра пойдёт в соответствующую инстанцию.

Вздохнув, притягиваю к себе коробочку. Пока придётся подчиниться. Я вытаскиваю браслеты телесного цвета с вставленными в выемки приборчиками.

— Но одно условие, — ворчу я, натягивая первый браслет на запястье.

— Мне не велели обсуждать условий… — Под моим грозным взглядом Мад тушуется. — Ну, ладно, что за условие?

— Больше никаких встреч наедине. Только в библиотеке или других общественных местах при свидетелях.

— Но так же неудобно показания снимать…

— Ты умный? — спрашиваю я в лоб.

— Э… вроде, — очень осторожно отзывается Мад. — А что?

— Если умный, ты придумаешь, как делать всё удобно при свидетелях. — Похлопав его по плечу, надеваю браслет на вторую руку, ножные пока прячу в карман. — Ну что сидишь? Мы договорились, можешь идти.

Кивнув, Мад моментально ретируется из библиотеки… а он вышколенный. Юмаат постаралась?

***

«Не пытайтесь влезть в дела Возмездия через Гэлзо Нияра, он вытянет деньги и сдаст вас с потрохами», — мысленно повторяет Леонхашарт строки из письма анонима.

Буквально через минуту листочек бумаги вспыхнул и сгорел дотла.

— …а я расписывала стены храмов, — будто издалека доносится до Леонхашарта девичий голосок.

— Достойное занятие, — сбоку звучит мягко-стальной голос третьей невесты с замысловатым именем Тхадатьелинхара. — У нас при дворе ценили художников.

Четыре жениха и одиннадцать невест сидят за столом, а вокруг — камеры-камеры-камеры, и над ними летают квадрокоптеры с камерами.

— А я тоже рисовал! — радостно сообщает Шаакаран, который просто не может вынести, когда внимание достаётся не ему. — Мне говорили, что у меня талант!

И он пускается в описание своих прекрасных картин и настенных росписей, умалчивая о том, что вся эта гениальность проявлялась ещё в школе, зачастую — на стенах этой самой школы, и героями изображений были почтенные преподаватели.

«Откуда аноним знает, что я собирался влезть в дела Возмездия именно через Гэлзо Нияра, я ведь с ним только один раз пересёкся в закрытом клубе, немного пообщался, готовя почву, но ничего не предлагал?» — пытается понять Леонхашарт.

Конечно, Гэлзо Нияр в секторе Возмездия специалист по связям с общественностью и любит деньги, но как аноним узнал об их разговоре в клубе? Тоже состоит в нём?

— А вы чем увлекались, архисоветник? — выдёргивает его из задумчивости всё та же третья невеста.

— Пианино, — рассеянно отзывается он. — Но я не достиг высот. Лучше рассказывайте о себе. Нам очень хочется узнать о вас всех побольше, — он выдавливает улыбку.

Потерявший первенство в разговоре Шаакаран надувает губы:

— Нам тоже есть что о себе рассказать!

Впервые Леонхашарт рад его болтливости, потому что это позволяет молчать, временами кивать или мотать головой и думать о своём. И больше всего от мыслей его отвлекает ощущение, что он находится под колпаком, что каждый его шаг отслеживается, каждый контакт проверяется, и ничего личного и тайного в жизни не осталось — без его ведома всё перед кем-то вывернуто, и каждую секунду за ним следят.

***

Весь день я зарубаюсь в экономику. Мне всё обещают в ближайшее время перевести деньги с Земли, и тогда знания о вариантах инвестиций пригодятся. Особенно стимулируют сидеть, уткнувшись в книги, и вылезать из библиотеки только поесть вопросительные взгляды девчонок. Такое ощущение, что они ждут от меня… эмоционального взрыва или рассказа о том, где я провела ночь.

Ни того, ни другого не будет. Первое — глупо. Ко второму я не готова.

Лисса приходит вечером, незадолго до моего возвращения из только что закрывшейся библиотеки. Я захожу в комнату, а она стоит посередине и, пока Катари распутывает шнуровку на её корсете, блаженно стонет:

— Наконец-то никаких демонов. Кстати, — сощурившись, Лисса обращается ко мне. — Архисоветник ни на кого не смотрел, с нами почти не разговаривал и… витал где-то в облаках.

Немного бальзамчика на моё сошедшее с ума сердечко.

— Да мне, в общем-то, всё равно, — уверяю я, но мои слова вызывают волну улыбок.

— Да-да, конечно, — кивает Катари.

— Обязательно, — чуть не смеётся Лисса.

— Мы так и видим, — согласно кивает Манакриза.

Сговорились… а нечего было оставлять их одних обсуждать ситуацию и делать выводы.

— Без комментариев, — на манер звёзд и политиков отзываюсь я и шагаю к ванной. — Я…

— Я первая! — подхватив съезжающее платье, Лисса бросается в ванную комнату и захлопывает дверь. Оттуда глухо звучит. — Извини, но мне надо искупаться после сегодняшнего сумасшедшего дня… А-а!

Взвизгнув, она с вытаращенными глазами вылетает к нам:

— Там… там!

Манакриза уже сжимает нож, а Лисса растерянно показывает на ванную комнату:

— Меня там что-то схватило. Что-то невидимое… — Трясёт ногой. — Я только сунула в ванну, а меня что-то схватило. И это не видно!

Саламандра. У меня падает сердце. Одно дело, когда я укрываю её одна, и если об этом узнают, отвечать мне одной, другое дело, если девчонки тоже будут её прятать, и им влетит практически из-за меня.

Молниеносно ворвавшись в ванную комнату, Манакриза оглядывается там, срывает шторку, бросает на дно ванны и опускает туда нож.

— Стой! — Я бросаюсь к ней. — Не надо!