Глава 5

Машина срывается с места, уносясь от снимающих нас прохожих. Мимо пролетают сверкающие стеклом высотки и каменные суровые здания, статуи и колонны, другая площадь с каменными цветами. Мелькает мысль, что Леонхашарт получит ещё один штраф за превышение скорости, но мне не страшно нестись так, вихляя между других автомобилей, когда вслед нервно пиликают сигналы. Только ремень безопасности пристёгиваю.

— Четвёртый факультет не надо эвакуировать из-за проблем с опорными конструкциями? — Я провожу пальцами по волосам, высвобождая их из-за спины, небрежно рассыпая по плечам — так они выглядят лучше.

— Если бы это было необходимо прямо сейчас, я бы настаивал на эвакуации до победного. Но пока ситуация терпит… — На светофоре Леонхашарт тормозит удивительно мягко. — С чего начнём награждение нового представителя четвёртого факультета?

После стольких дней на здоровой суровой еде четвёртого факультета я не могу устоять перед соблазном:

— Хочу попробовать что-нибудь вкусное. Что вы тут едите? Какие экзотические блюда? Как тут у вас обстоят дела с культурой еды? И… можем мы посетить какое-нибудь место, где нас не будут донимать несанкционированными съёмками на телефоны?

— Анастасия, если вы не боитесь подземелий, то я знаю идеально подходящее место.

— Подземелье? — Я посмеиваюсь. — Подойдёт, если там не будет цепей, пыточных инструментов и прочих ужасов.

— Похоже, придётся искать другое место для обеда.

— То есть вы хотели сразу меня в цепи и ужасы? — смеюсь я. Опять. Хорошо, что микрофон выключен, и никто больше не слышит, как странно я себя веду. Мозги, давайте включайтесь уже, а то так и буду всю встречу глупо хихикать.

— У владельца своеобразное чувство прекрасного, цепи и пыточные инструменты там антураж, зато самый широкий ассортимент диковинных блюд в Нараке.

— Когда я просила об экзотике, я подразумевала нечто не столь экзотическое, — на этот раз мне удаётся просто улыбаться без глупых смешков.

— На сколько процентов экзотическое? — в голосе Леонхашарта тоже звучит веселье.

— Если подумать, для меня здесь всё экзотика, кроме Вискаса, но его я не ем.

— Котодемоны вас не поймут: для них пребывание в мире, где Вискас продаётся на каждом углу, да ещё за вменяемую цену — это мечта.

— Я бы предложила им туда съездить, но, боюсь, котиков злостно затискают. Хотя, с другой стороны, если верить мемам, котики правят миром, так что должны отлично вписаться.

На этот раз смеётся Леонхашарт, и у меня отлегает от сердца: значит, мой смех и широченная улыбка смотрятся не так дико, как мне думается. А ему в этом отношении совсем хорошо: может хоть рожи корчить…

— Чему вы улыбаетесь?

Да вот подумала, как здорово ходить на свидания в шлеме: не надо следить за лицом.

Так, стоп, это не свидание, а награда за хорошее выступление.

— Просто… приятно вырваться из сектора четвёртого факультета. — Запрокидываю голову, но меня ослепляет блеск стеклянных зданий, и я снова смотрю на дорогу. — Надоело сидеть в четырёх стенах без окон.

— Сектор четвёртого факультета, если честно, больше напоминает тюрьму.

— Ну, если мы попадём под вашу юрисдикцию, может, окна нам сделаете?

— Боюсь, виды в окнах будут ещё мрачнее, чем вид голых стен. Сектор для факультета проще отстроить заново, чем сделать действительно комфортное место из того, что есть. Это почти складская зона.

На меня накатывает грусть и обида на такое отношение к нам, иномирянам.

— Леонхашарт, разве ничего нельзя сделать?

Он молча сворачивает, проезжает квартал и там опять сворачивает, останавливается на светофоре.

— Сейчас происходит что-то странное. Многие уже одобренные проекты получают отказ в финансировании, особенно это касается четвёртого факультета.

Под ложечкой сосёт от дурного предчувствия.

— Анастасия, не волнуйтесь, — Леонхашарт накрывает мою лежащую на колене ладонь своей запакованной рукой, но сквозь искусственный материал я ощущаю приятное тепло. — Я сделаю всё возможное, чтобы вас никто не обидел.

— Но есть ведь не только я, — напоминаю и снова запрокидываю голову. На этот раз верхние этажи зданий в тени, не блестят, и я вижу квадрокоптеры. — Ну вот, кажется, нас нашли.

Запрокинув голову, Леонхашарт мгновение смотрит на них, затем отпускает мою руку и вынимает из бардачка странную штуку — что-то вроде пульта с маленькой тарелкой на конце. Нажимает пару кнопок, и квадрокоптеры, дрогнув, опадают вниз. И как раз зажигается зелёный свет.

— Как нашли, так и потеряли, — Леонхашарт вновь ударяет по газам, мы зигзагом проносимся по переулкам, а потом сворачиваем к купольному чёрному зданию с золочёными рёбрами жёсткости.

Оно окружено чёрным поясом ограды с золочёными пиками.

У охранников на входе довольно крупные рога с золотыми насадками, броня и… алебарды. Названия нет, просто двойные позолоченные двери с чеканным спиральным узором. Остановившись возле крыльца, Леонхашарт выходит и открывает мою дверь, опять протягивает руку. Узор на дверях так лихо запутывает взгляд в своей спирали, что я рассеянно берусь за ладонь, а через миг моя рука уже оказывается на предплечье Леонхашарта.

Так, под руку, словно свою девушку, он и ведёт меня к раскрывающимся дверям, изнутри доносится мягкая музыка, демоны на входе склоняют головы. И вроде всё так правильно, словно так должно и быть.

Вот Леонхашарт, вот демон-искуситель! Я должна была остаться с Уршем и упрямо саботировать попытки себя увезти, а я почему-то здесь. Как так получилось? Сама не понимаю. Но раз уж я здесь, надо наслаждаться моментом.

***

На всём в безымянном заведении, в которое привёл меня Леонхашарт, можно смело ставить штамп «Элитно», «Дорого» и «Очень дорого». Золотые инкрустации тянутся по чёрному каменному полу, стены покрыты узорами из брекчиевой яшмы, из-за чего кажется, что на них пляшут тысячи маленьких фантастических существ. Всё перегорожено ажурными решётками в восточном стиле, занавесками с золотыми и багряными узорами. Светильники заключены в золотые когтистые лапы.

— Приветствую с трепетом, архисоветник Леонхашарт, вас и вашу спутницу, — склоняющийся перед нами хостес скользит по моему комбинезону недоуменным взглядом.

Сюда дамы наверняка являются в роскошных платьях, увешанные дорогущими украшениями, но у меня его изумление вызывает лишь улыбку: он ещё одна жертва внешней атрибутики и цивилизации статуса. Ну было бы на мне роскошное платье, разве перестала бы я от этого быть всего лишь полубесправной студенткой четвёртого факультета? Нет. Но и от того, что я студентка четвёртого факультета в комбинезоне, я хуже не стала, поэтому чуть выше вздёргиваю подбородок и по-прежнему так же легко опираюсь на руку Леонхашарта.

И так же гордо вышагиваю рядом с ним по винтовой лестнице на площадку, подвешенную под самым куполом. Снизу та, унизанная светильниками, кажется зеркальной, но наверху выясняется, что пол прозрачный, и свет идёт от него, пронизывает насквозь стеклянный стол с золотыми узорами на столешнице. Диван здесь один — полукругом охватывает стол. Занавески скрывают площадку по периметру. Очень интимная обстановка. Леонхашарт дёргает шторку, и та с тихим перезвоном колокольчиков перегораживает выход на лестницу. Значит, даже официант сюда внезапно не войдёт.

Если спрошу, место ли это для свиданий, разговор наверняка повернётся в соответствующее русло, поэтому сажусь на краешек дивана и киваю:

— Отличное место для переговоров. — Провожу рукой по поверхности стола — она гладкая, снизу тоже. Золото вплавлено в стеклянный диск. — Красивая штучка.

Леонхашарт так и возвышается надо мной, видимо, переваривает характеристику «место для переговоров».

Облокотившись на спинку дивана, я интересуюсь:

— Так о чём вы хотели со мной поговорить, архисоветник? Мне показалось, дело серьёзное и секретное, поэтому я согласилась отправиться с вами.

Он молча смотрит на меня. Закатывает губу, которую на свидание раскатал?

— Надеюсь, вы меня не обманули, и вам действительно есть, что сказать. — Я улыбаюсь одним уголком губ, мне сильно не хватает возможности видеть выражение его лица, чтобы оценить произведённый эффект.

— Нам действительно есть, что обсудить. — Леонхашарт обходит стол и усаживается посередине дивана.

Вроде и на расстоянии от меня, но в то же время достаточно близко, я разворачиваюсь и жду. Леонхашарт вынимает из-за спинки большой планшет и прикладывает палец к электронному замку.

«Добро пожаловать, архисоветник Леонхашарт», — приветствует его программа и разворачивает меню. Рядом пульсирует кнопка «Рекомендация шеф-повара».

— У вас пальчики всего Нарака в базе этого ресторана?

— Это закрытый клуб, доступ к сервису имеют только его члены. Эту часть Нарака вам мало кто может показать.

— Но это и довольно ограниченная часть вашего мира, разве нет?

— Нашего мира. Нарак теперь и ваш дом, Анастасия.

Не спорю: мало ли как обстоятельства обернутся.

— Чего бы вы хотели? — Леонхашарт протягивает мне планшет. — Выбирайте, после входа нет необходимости в отпечатках члена клуба.

Прочитав пару описаний блюд, прихожу к выводу, что это бессмысленно. Ну что такое «рёбрышки магуршарши в бурулячном соусе с кригдизой»? Какое оно на вкус? Может, это что-нибудь вроде лягушачьих лапок с соусом из перебродившей рыбы и присыпанное жаренными личинками или местная разновидность сюрстрёмминга из квашеной сельди, соуса из мочи и какие-нибудь «столетние» яйца. Оглядываю Леонхашарта. Броня, конечно, выглядит странновато, но в остальном он кажется нормальным.

— Закажите на свой вкус, — прошу я, возвращая ему планшет. — Только без насекомых, тухлятины и выделительных жидкостей организма.

— А вы не так склонны к экстриму, как кажется на первый взгляд. — Леонхашарт очень быстро кликает по экрану, я даже взглянуть толком не успеваю, знакомлюсь только с припиской в окне пожеланий: «Принесите трубочки».

— Я берегу желудок, — поясняю свою осторожность в выборе блюд. — И психику.

— В этом мы с вами схожи. — Леонхашарт вынимает из кармашка на поясе небольшой прибор и переключает тумблер. — Теперь можно говорить свободно.

Он облокачивается на спинку дивана и оказывается совсем близко ко мне. Всё же хорошо, что он в шлеме, иначе моя психика подверглась бы серьёзному испытанию. И выдержка. И вообще всё. Я тоже облокачиваюсь на спинку, сцепляю пальцы рук, чтобы хоть как-то разграничить пространство между нами:

— И о чём говорить? Что вы хотели сказать об отборе и карантине?

Леонхашарт молчит. Просто смотрит на меня.

— О, ну только не говорите, что серьёзная беседа была просто уловкой, — я смотрю в пылающие глаза Леонхашарта, и снова сердце устраивает какие-то непонятные сжимания, ускорения и прочие фокусы.

***

«Был ли серьёзный разговор просто уловкой? — Леонхашарт скользит взглядом по лицу Анастасии, по её губам, к которым так хочет прикоснуться. Провести рукой по её скуле, наклониться, чтобы ощутить её дыхание на своих губах, а потом поцеловать. Сердце Леонхашарта тоже творит что-то безумное в его груди, так что ему кажется, что Анастасия может услышать этот предательский слишком учащённый стук. — Был уловкой… для меня самого».

С точки зрения логики, разумной тактики и стратегии, Леонхашарту не стоило приглашать Анастасию столь демонстративно.

Он мог подождать.

Отправить сообщение на её ноутбук.

Явиться с проверкой в сектор четвёртого факультета и воспользоваться этим для приватного разговора.

Но ему слишком хотелось обозначить всем и каждому свой интерес к ней, чтобы подумали и остерегались. Чтобы сама Анастасия этот интерес осознала.

А она, кажется, до сих пор этого не понимает.

А тем временем весть об их свидании, как предполагает Леонхашарт, уже разлетелась по сети и попала в новости: устраивая отвлекающий манёвр для репортёров, чтобы запереть их в здании, он не подумал о поездке в открытом автомобиле через город — на глазах у прохожих, под прицелом их телефонов с камерами. Такая рассеянность на Леонхашарта не похожа. Он понимает это теперь. Понимает, что где-то в глубине души не хотел это скрывать и даже отчасти рад сейчас, сидя рядом с Анастасией, испытывая невыносимое желание сорвать с себя проклятый бронированный костюм, шлем, придвинуться к ней ближе, обнять…

Но если объявленный Гатанасом Аведдином карантинный запрет на общение бессмысленен с точки зрения безопасности, то снятие полного доспеха и освобождение мощного магического поля Леонхашарта действительно может навредить Анастасии, ещё не до конца адаптированной к магии.

«Будь она из мира, где есть хотя бы эёранская магия, — Леонхашарт чуть придвигается к ней, — всё было бы проще, я мог бы снять шлем и…»

Судорожно вдохнув, он отстраняется, чтобы вернуть себе ясность мыслей. Получается плохо. Леонхашарту не хочется говорить о серьёзном, поднимать тяжёлые темы, выспрашивать, пугать Анастасию мрачными предположениями о шоу «Найди себе пару», делиться историей с сектором Возмездие и странной смертью отца. Наоборот, Леонхашарту хочется, чтобы всё было безоблачно, и шоу было просто шоу, а он в самом деле лишь искал себе пару.

— Я рад, что браслет пришёлся по душе, — он скользит пальцем по сцепленным рукам Анастасии до браслета, пытаясь представить, каково было бы касаться её кожи по-настоящему, без преграды. — Можно считать, что извинение принято?

— Вы определённо умеете извиняться, — Анастасия следит за его перебирающим висюльки пальцем.

Эти наборные браслеты пошли от оркских обручальных даров: мужчина и женщина собирают браслеты с именем избранника и обмениваются ими в знак серьёзности намерений. У демонов это просто модная в этом сезоне разновидность украшений, и обычно сами ювелиры набирают нужные имена на заказ. Но Леонхашарт, искавший нечто похожее на земные украшения Анастасии, сам нанизал буквы с её именем на общую нить, и он солгал бы себе, если бы сказал, что не думал о сакральном смысле этого действа.

— Если вдруг в будущем вам понадобится за что-нибудь передо мной извиниться, — он улыбается, добравшись до висюльки с аметистом, который, по легендам, пробуждает любовь к дарителю, — подарите мне подобный именной браслет. Недорогой, из обычных бусин, этого будет достаточно.

Анастасия скептически изгибает бровь, в выражении её лица нет и намёка на романтический настрой, вдруг завладевший Леонхашартом. Он, прикрыв глаза, ругает себя за то, что думает и несёт какие-то глупости.

«Я же могу быть остроумным! — возмущается про себя Леонхашарт. — Могу производить впечатление, связно говорить, почему с Анастасией не получается? Почему с ней я теряю ясность мысли, не могу следовать планам, а язык словно отнимается?»

Ответ напрашивается сам собой, но Леонхашарт его не озвучивает.

***

Вот почему у меня такое чувство, что с именными браслетами всё не так просто?

От неловкого и какого-то многозначительного молчания нас спасает появление официанта с поставленным на рога метровым в диаметре подносом, естественно, отделанным золотом. А на этом подносе помещается с десяток блюд. Порции небольшие, зато можно попробовать сразу много всего.

Самому Леонхашарту выставляют супчик в золотой миске над тлеющими угольками.

Следующий официант вносит блюда с фруктами и сладостями.

А третий с самым маленьким подносом приносит графинчики и каждому по три вида бокалов и стаканов. И ещё много трубочек. Некоторые из них металлические, но сомневаюсь, что Леонхашарт сможет просунуть такие под маску.

В мгновение ока стол с вплавленным золотым узором оказывается скрыт квадратными, прямоугольными и овальными тарелками, сервирован многочисленными вилочками, ложечками, щипчиками и палочками. А потом последний раз звякают колокольчики на занавеске, и мы с Леонхашартом вновь оказываемся наедине.

— На столовые приборы можете не обращать внимание, ешьте чем вам удобно, ничего страшного в этом нет.

В его интонациях не было ничего высокомерного, он и сам собирается пользоваться трубочками вместо приборов. Леонхашарт протягивает руки и наливает в бокалы и стаканы различные жидкости.

— Алкоголь? — Рядом с ним мне надо быть трезвой, иначе совсем ум за разум зайдёт.

— Нет. Я подумал, что вы можете неправильно понять угощение дурманящими разум напитками.

А он за рулём и тоже не пьёт. Я расплываюсь в улыбке: всё же он больше законопослушный хороший мальчик, хоть и склонен к экстремальной добыче дорогих автомобилей.

— И что же вас так забавляет? — интересуется он.

— О, нет, ничего, лучше покажите мне, какими приборами это всё едят, воспользуюсь случаем поучиться манерам.

Следующий час я самым злостным образом предаюсь чревоугодию. Пробую то и это — солёное, сладкое, кислое, острое, копчёное, пресное — из совершенно разных миров, смеюсь (попробуй не улыбнуться терпкой «грукобяке») и ужасаюсь (шигррыш, крнакрш) странным названиями ингредиентов, потешаюсь над тщетными попытками Леонхашарта всосать тончайшие подобия спагетти из своего супа через трубочку. Удивительно, но даже в глухом шлеме у него получается быть милым и этот недостаток превратить в повод для веселья, он и «бороду» из трубочек себе сооружает и грозиться съесть всё. Я смеюсь в голос, наверное, первый раз мне так весело за всё время пребывания здесь.

А потом мы просто сидим, потягивая тёплый (в один из графинов встроен подогрев) кисло-сладкий напиток с пряными нотками, и мне уже всё равно, что никакой серьёзной темы для разговора, может, и не было.

— Хотите что-нибудь ещё? — Леонхашарт вновь проводит пальцами по моей руке, звенит подвесками браслета. — Десерт?

— Этого всего было достаточно, — киваю в сторону стола: на большинстве тарелок осталась половина, а то и больше порций. — Мой объём несколько ограничен. — Я похлопываю себя по плоскому животу.

Леонхашарт чуть склоняет голову, следя за моей рукой, потом поворачивается так, словно скользит взглядом по бёдрам до стоп подвёрнутых на диван ног. Лишь теперь я понимаю, что сижу в расслабленной, фривольной позе, и становится неловко, и сердце… такими темпами меня Леонхашарт ещё до снятия брони доведёт до инфаркта.

— Тогда, может, ещё налить? — Он с едва слышным вздохом поднимает со стола золотой кувшин с внутренним подогревом.

И вроде мне пора думать о возвращении, но я протягиваю ему стакан, и тёмная жидкость стекает в него, наполняя воздух пряным ароматом с кислинкой.

***

С подпиленными наполированными ногтями, ещё более пушистыми ушами, тщательно расчёсанный, покрытый увлажняющей маской для лица, Шаакаран лениво просит свой смартфон и заглядывает в сеть узнать, сколько просмотров получил его клип и какое место песня занимает в хит-параде, и в целом посмотреть, как журналисты оценили его гениальное выступление.

Но…

Новостные ленты пестрят сообщениями о том, что архисоветник Леонхашарт скрылся с одной из невест Анастасией в неизвестном направлении. И фото и видео приложены, как он мчится с ней по улицам Нарака.

— Что? — Шаакаран подскакивает, скаля зубы и выпуская когти, те продавливают экран смартфона, от них расходятся трещины. — Как он посмел? Убью!

Зашипев, Шаакаран спрыгивает с кушетки. Белая грива стоит дыбом, в глазах пляшут голубые всполохи, а когти отрастают ещё больше.

— Броню надень, — ласково просит подавшая смартфон женщина. — А то поранишься…

Шаакаран лишь сильнее скалит отросшие клыки.