Глава 42

С огромным сожалением Леонхашарт провожает взглядом уходящую Настю, но надежда на то, что удастся вынудить Шаакарана отказаться от обучения в этой группе помогает удержаться от всяких нафантазированных соблазнов.

Шаакаран вздёргивает подбородок и ждёт ухода девушек с самым небрежным видом. Леонхашарт усаживается за преподавательский стол и, облокотившись на него, сцепляет пальцы.

Снова оглядывает приятеля, подмечая в нём несвойственную тревожность взгляда, дёрганность.

«Может, он заболел? — всерьёз задумывается Леонхашарт. — Отправить его на принудительное лечение… на пару месяцев — так соблазнительно».

За последней из невест, долго мявшейся на пороге, наконец закрывается дверь. Шаакаран бросается к выходу, выглядывает наружу и, убедившись, что никто не подслушивает, возвращается к столу Леонхашарта. Вдыхает побольше воздуха и…

— Что ты хочешь за то, чтобы отсадить от меня седьмую невесту?

— Не хочешь с ней сидеть — не ходи на занятия. Всё просто.

— Просто? А кто всем сообщил о моём намерении учиться? Ты! Ты и виноват в том, что мне теперь от этого не отказаться!

— Почему это?

— Да знал бы ты, как меня прижали! — Шаакаран нервно дёргает хвостом. — Как про диплом услышали, вцепились мёртвой хваткой, всё забрали, всего лишили, даже одного на занятия не отпустили, под конвоем привели, спецразрешение на присутствие на территории факультета получили, дежурят там в коридоре и под окнами, чтобы я не сбежал. И GPS-датчик куда-то в броню вмонтировали, мне теперь отсюда только голым сматываться. Ты изверг, Леонхашарт!

— Я? — искренне изумляется Леонхашарт.

— Конечно, ты! Это из-за твоих сообщений все так переполошились и решили не упускать возможности добиться от меня получения диплома. А ты ещё издеваешься, сажаешь меня с этой… этим чудовищем!

— Ну что ты так о невесте, она…

— Чудовище! — безапелляционно заявляет Шаакаран.

— И чем же она заслужила такое страшное наименование, покоритель женщин? Неужели проблема в том, что она не пала к твоим ногам? Тогда тебе пора и от Насти шарахаться. — Леонхашарт мечтательно вздыхает.

— Да не в этом дело! — фыркает Шаакаран и, зябко поведя плечами, обхватывает себя руками. — Ты не понимаешь.

— Так объясни. Потому что пока я не вижу веских причин отказываться от своего намерения держать вас поближе друг к другу.

— Не надо, — Шаакаран делает бровки домиком, но на Леонхашарта это, конечно, не действует.

— Причина должна быть веской, — разведя руками, он снова сцепляет пальцы. — Я слушаю.

Шаакаран поднимает взгляд к границе между доской-монитором и потолком с лепниной:

— Это трудно объяснить словами… Дело в ощущениях. Когда она рядом, мне… страшно. Не по себе. Я умею осаживать тех, кто нагло себя ведёт, умею находить язык с разными женщинами, но… она на меня такую жуть наводит, что шерсть дыбом ещё с тех пор, как она меня за хвост, нет, кроватью отходила. Но когда за хвост, оно совсем страшно стало. Думал, у меня сердце из груди выпрыгнет. Когда она рядом, у меня сердце натурально в горле колотится, в груди странные ощущения, как будто дышать нечем, поджилки трясутся, и мне просто… страшно даже к ней обращаться иначе, чем на «вы» и с почтением, хотя я пытаюсь с ней нормально общаться. Страшно смотреть на неё, кажется, что я заикаться буду, хотя знаю, что не должен заикаться-то. И убежать хочется сильно-сильно. Ну жуть же!

— И правда жуть, — искренне соглашается Леонхашарт, глядя в широко распахнутые голубые глаза, оформленные стразами. — Как же тебя… пробрало.

— Может, у неё магия какая-нибудь странная так на меня влияет?

— Может, и магия… — тянет Леонхашарт, а самому чудится в рассказе Шаакарана что-то знакомое, особенно та часть, где на «Вы» и с почтением обращаться хочется. Сам ведь такое пережил. — А ты случаем не влюбился?

— В седьмую невесту?!

— А то знаешь, учащённое сердцебиение — один из признаков влюблённости. И трясущиеся поджилки… и почтение.

— Какие страшные вещи ты говоришь, — Шаакаран прижимает когтистые руки к сердцу. — Этого не может быть. Просто пересади её от меня или меня от неё.

— Нет, я буду в тебе смелость тренировать, — улыбается Леонхашарт мстительно. — И силу воли. Раз уж ты теперь мой ученик.

— Да я тебя старше на полгода!

— Но у меня диплом, и я всё равно твой учитель.

***

День сегодня получается весёлым: Леонхашарт с проникновенными взглядами, котик в панике. На обеде я спрашиваю у Манакризы:

— Что же ты с ним всё-таки сделала?

— Ничего, — Манакриза резво нарезает стейк. — Он такой странный от природы.

За нашим столиком снова наступает молчание, и я прислушиваюсь к разговорам демонов: вдруг ночью кто-нибудь что-нибудь странное видел или заподозрил чужое присутствие?

Судя по всеобщему спокойствию, появления Саламандры ещё никто не заметил, но разговоры…

— …опять бассейн, это уже не смешно, — жалуется кто-то за моей спиной. — Я поплавать спокойно хочу.

Бассейн — это, конечно, место, которое должно заинтересовать Саламандру в первую очередь.

— Напиши на него жалобу: не дело воду разбрызгивать и уж тем более — блокировать двери. Бассейн для всех, а не для чьего-то персонального пользования.

— Вот и я о том же.

Оба демона недовольны. А я постукиваю пальцами по лбу… неужели моя пропажа нашлась?

Наклонившись вперёд, шепчу девчонкам:

— Мне надо в бассейн, вы меня после занятий проводите? Надо улизнуть до ужина, чтобы поменьше народу было в общежитии.

Я бы и одна могла сбегать, но вчетвером надёжнее.

— Зачем тебе туда? — тоже шепчет Лисса.

На нас оглядываются свои же девчонки, невесты, и с таким видом, словно я тут планы захомутания всех демонов-женихов обсуждаю, а остальные резко против.

— Надо проверить, не появилась ли пятая обитательница нашей комнаты, — шепчу я.

***

Шаакаран остаётся грустить (хотя правильнее будет сказать — подбирать нецензурные эпитеты новообретённому дорогому учителю) в аудитории группы, а Леонхашарт отправляется оберегать невест от посягательств и язвительных замечаний обитателей благородного факультета.

В коридоре, как и говорил Шаакаран, дежурит одна из демонесс. Стоит в зеркальных солнечных очках, небрежно покачивает смартфоном.

«Что-то с ней не так…» — Леонхашарту становится не по себе, ощущение неправильности происходящего дёргает нервы. К тому же в коридоре они абсолютно одни. И очки её солнечные, словно она пытается скрыть внешность…

Шаг Леонхашарт не сбавляет, но весь подбирается.

Не таясь, демонесса вынимает из декольте глушилку и показывает Леонхашарту, улыбается ему слегка, но не пытается подойти и сделать что-то ещё. Просто стоит у стены и ждёт. Запускает глушилку, когда он оказывается от неё в паре шагов.

— Такой молодой, красивый демон и не посещаете ночные клубы, — журит она, и на стёклах очков Леонхашарт видит своё отражение. — Какое упущение, так ведь можно никогда не узнать правду о жизни.

Клубы, в которые Леонхашарт должен ходить для встречи с анонимом.

Надежда с его помощью выяснить, что же на самом деле планирует сектор Возмездие…

И ему сейчас об этом так явно напоминают.

Леонхашарт застывает на миг, а в следующий резко выбрасывает руку в сторону женщины. Вспышка световой гранаты ослепляет его до слёз. Всего на мгновение Леонхашарт теряется, но этого достаточно: сколько он ни хватает руками воздух, рядом никого нет, и чужих шагов не слышно. А когда зрение привыкает к сумраку коридора, Леонхашарт в нём уже один. И романтичного настроя как не бывало.

***

Не знаю, что там котик сказал своему дорогому учителю, но на обед Леонхашарт является мрачнее тучи. Садится за один из одноместных столиков у стены и о чём-то сосредоточенно думает.

Даже интересно, что котофеич такого учудил?

Когда возвращаемся в аудиторию, котик тоже пребывает в глубочайшей печали, несмотря на окружение из трёх симпатичных женщин, чашку кофе на столе и три вида пирожных. На каталке с остатками обеда десертов красуется ещё шесть разновидностей. Неплохо его так откармливают. Но добивает меня пакетик использованного Вискаса…

— Ножки котика не держат, до столовой не дойти, — усмехается Манакриза тихо, но Шаакаран слышит и поджимает губы.

Не смотрит на неё, когда Манакриза садится на своё место рядом с ним, но при этом сильно напряжён.

Кроме всяких шуток выглядит так, будто на пожаре между ними что-то произошло, и котик перепуган этим до крайности. И Манакриза не рассказывает! Ещё и Леонхашарт, устроившись за стол, ждёт, когда няньки Шаакарана покинут аудиторию, а сам смотрит то на него, то на Манакризу. Крайне задумчиво. Он что-то знает?

— Сейчас вы напишите контрольную по материалам начитанных лекций, — внезапно выдаёт Леонхашарт. — Записывайте вопросы.

Контрольная? Почему вдруг?

Впрочем, после того, как Леонхашарт надиктовывает нам полсотни вопросов, в основном — по быту Нарака, нашим мыслям об этом быте и традициях наших собственных миров, он утыкается в смартфон, что-то там ищет, печатает, читает. Вопросы мы набивали в файл в наших планшетах, хотя при знакомстве с системой обучения Леонхашарт показывал специальные формы для выполнения подобных заданий. Похоже, контрольную он придумал прямо сейчас, чтобы ему не мешали заниматься чем-то личным.

Чем?

Что такое ему котик сказал? Или не котик?

Печатать приходится на наракском, раскладка непривычна, так что вскоре становится не до любопытства. Да и некоторые вопросы довольно странные для контрольной:

Ваше самое сильное разочарование?

Ваше самое счастливое воспоминание?

Какой подарок вы хотели бы получить?

Что вас беспокоит?

Есть у вас какие-нибудь пожелания?

Слишком всё личное, зачем Леонхашарт спрашивает об этом? И что мне делать, если при чтении вопроса «Ваше самое счастливое воспоминание?» сразу возникает ответ: поцелуй с Леонхашартом. Ну как так-то? Словно у меня иных приятных моментов не случалось.

И будет кто-нибудь, кроме него, читать ответы?

— Что за вопросы такие идиотские? — бубнит под нос котик. — Я не хочу на них отвечать.

— Что, даже таких базовых вещей не знаешь? — удивляется Манакриза, и не понять, она серьёзно или шутит над ним.

— Знаю, конечно, — полушёпотом отзывается он.

Леонхашарт опять как-то странно смотрит на этих двоих, улыбается мне, скользит взглядом к декольте и вздыхает самым трагичным образом. Ну точно он знает о нижнем белье!

На обычные вопросы я отвечаю нормально, а вот на каверзные…

«Ваше самое сильное разочарование?»

«Что у демонов в обычной жизни нет копыт и хвостов», — печатаю посмеиваясь. Они у некоторых появляются в боевой форме, но не у всех, и уж тем более отсутствуют вне боевой трансформации.

«Ваше самое счастливое воспоминание?»

«Победа моей команды на областном конкурсе», — это действительно счастливое воспоминание, но не самое.

«Какой подарок вы хотели бы получить?»

Хотя мне опять в голову лезет всякая романтическая чушь, пишу: «Девятизначную сумму на счёт».

«Что вас беспокоит?»

«Кружева на нижнем белье», — удержаться от шутки не могу, пусть прочитает, подумает о… кружевном.

«Есть у вас какие-нибудь пожелания?»

«Чтобы меня сняли с шоу «Найди себе пару» как можно скорее, но позволили получить хорошее образование, а не запихали принудительно в корректировщики», — честно отвечаю я.

Так вопрос за вопросом, ответ за ответом и проходит остаток учебного времени. Пока Леонхашарт продолжает что-то читать и печатать в смартфоне, да грозно хмурить брови, я поглядываю на своих девчонок, всем видом напоминая о том, что мы уговорились сбежать из-под конвоя и, пока студенты ужинают, проверить бассейн.

Нам даже напрягаться не приходится: к Шаакарану сразу прибегают няньки деточку кормить, а Леонхашарт не отлипает от смартфона, так что не замечает, как я, Лисса, Катари и Манакриза отделяемся от группы и сворачиваем к мужскому общежитию.

Расчёт верен: белое крыло пустует, слышны только наши шаги. Мы сворачиваем на ведущую из холла лестницу вниз, к которой прежде даже не подходили.

Лестница мраморная, ниши украшают статуи мускулистых демонов в эффектных позах, сами ниши отделаны золотыми узорами с встроенными диодными пластинами. Стены и арочный потолок — мозаикой.

В первую же арку мы складываем свои кристаллы и броши Юнидатуса Тарота, чтобы наши дальнейшие разговоры не услышали.

У входа мозаика стен и потолка белая, но ниже приобретает голубоватые оттенки, постепенно переходя в глубокий синий. Удивительно, но и с мрамором происходит то же самое, хотя стыков в местах изменения цвета не видно, как и следов потёртости краски. И хоть это магический мир, я склонна полагать, что это не волшебство, и пол банально покрыт не мрамором, а каким-то искусственным крашеным материалом.

И другой вопрос: зачем демоны так глубоко закопали бассейн?

Мы спускаемся на два этажа, не меньше, а то и три. И тишина становится зловещей… Да и само место: тёмно-синие стены, пол и потолок, белые ростовые статуи демонов, белый свет панелей придаёт всему мистический оттенок… Впереди — двери с чеканными изображениями какого-то Ктулху…

И вдруг в этой мрачной тишине из-за двери доносится мученический стон.

Может, это Саламандра вздыхает? Грустно ей там одной сидеть, например. Она же ручная.

Осторожно приоткрываю дверь… пустая раздевалка поражает роскошью. У этих благородных рогатых даже шкафчики для одежды золотые!

Зеркальные стены отражают наши встревоженные бледные в этом освещении лица. Обстановка даже смелую Манакризу немного пробирает.

Из-за двери в бассейн доносится всплеск, ещё один.

Мы пересекаем раздевалку, я толкаю дверь. Сначала она не поддаётся, а потом вдруг резко распахивается.

Я даже нецензурные слова вдруг вспоминаю. Зал бассейна огромен, под звёздным, очень похожим на настоящий, высоченным потолком закреплён трамплин, к которому ведёт опять же золотая широкая лестница. И бассейн тоже большущий, выложен маленькими квадратными плиточками.

Почему-то вокруг очень много воды, так много, что она почти переливается через порог в раздевалку.

Из-за борта выныривает зеленорогий блондин. Увидев нас, истошно вопит:

— Спасите! — Он ныряет вниз, снова выбирается. — Ыгрых! Па-ма-ги-те!

Это же Мад. Хотя я не сразу узнаю его с растрёпанными волосами, рогами и ужасом на лице.

Над ним прямо из воздуха возникает бежево-рыжий слон. Потом мозг поправляет меня, что это не слон, а какой-то динозавр, потому что кожа чешуйчатая. Динозавр-хамелеон, ибо цвет чешуек меняется.

А потом до меня доходит, что у создания подозрительно знакомые яркие глаза.

— Бежим, — малодушно предлагаю я и даже делаю шаг назад.

— Что… это? — мертвенным голосом уточняет Катари.

Она бледна и, кажется, сейчас упадёт в обморок.

— Саламандра, — каюсь я. — Моя ездовая Саламандра.

Кажется, у меня сейчас случится настоящий инфаркт. Как это вот… ну куда я её такую дену? Чем кормить буду? Как спрячу? Какое искажение магического поля может дать такая громадина, не приманит ли она Безымянный ужас и не разнесёт ли здесь всё? Не скажу, что я в восторге от благородных демонов, но здание у них шикарное, жалко будет потерять.

— Ну… ездовая — это хорошо, — шепчет Манакриза.

— Да спасите же меня! — вопит зажатый Саламандрой Мад.

А она… она вдруг заглатывает его до груди. И сосёт, как чупа-чупс.

— А-а! — я машу руками. — Выплюнь его! Выплюнь!

Хотя какая-то часть меня настойчиво предлагает сматываться, пока есть такая возможность.

Причмокнув, Саламандра и впрямь выплёвывает Мада, через него перебирается на борт и, разбрызгивая воду, бежит к нам.

Может, насчёт слона я преувеличила, но не сильно. Удар головой в грудь роняет меня на руки Манакризы.

— Осторожнее, — я поднимаюсь и постукиваю Саламандру по носу. — Не надо меня ронять. И жевать никого не надо.

Мокрый обсосанный Мад выскакивает из бассейна. Он одет в серый бронированный костюм, как студент благородного факультета. В мгновение ока по стеночке перебирается за мою спину, практически выдавив оттуда Лиссу. Но она не теряется, тоже его выталкивает, хотя демонов обычно остерегается. И я её понимаю: Мад в сравнении со слоноподобной Саламандрой выглядит совершенно безобидно.

Сама Саламандра… кажется, довольна. Переступает с лапы на лапу, виляет хвостом, меняет цвета так быстро, что в глазах рябит, и губы растянуты в подобии улыбки. И вроде знаю, что она только магией питается, но как-то тревожно.

Впрочем, я глубоко вдыхаю и старательно успокаиваюсь: не надо её нервировать. Улыбаюсь и глажу тёплую, почти горячую морду.

— Хорошая девочка, замечательная, ты ведь не будешь никого есть.

Она мило хлопает веками.

— Мад, что ты здесь забыл? — Я продолжаю гладить довольную Саламандру. — И откуда у тебя рога?

— Пришёл о датчиках поговорить, а рога…

Саламандра резко подскакивает, дёргается из стороны в сторону. Мад вцепляется мне в руку. Вид у Саламандры, как у нашкодившего котёнка. Попятившись и наступив себе на хвост, она разворачивается и прыгает на три метра вперёд прямо в бассейн.

Бабах! Вода взмывает фонтаном, докатывается до нас, заливая брызгами, переваливаясь через порожек.

Мы удивлённо переглядываемся.

Чего это она?

Ответ на этот вопрос возникает за нашими спинами и интересуется убийственным чеканным тоном:

— Что вы здесь делаете? И почему этот демон тебя лапает?

Развернувшись в дверях, мы имеем удовольствие видеть Леонхашарта с ало-лиловыми сияющими глазами и нервное мигание индикаторов накопителей магии под потолком. (3303c)

Побледневший Мад приседает и резко хватает Лиссу, прижимается к ней, щекой — прямо к груди:

— Я её лапаю, архисоветник Леонхашарт, правда-правда, она моя девушка! Я только её! Мне другие не нужны!

У Лиссы глаза круглеют от изумления, веснушчатое лицо заливает румянцем, но она не возражает, хотя зелёный рог опасно близок к её скуле. Повезло Маду, что он не Манакризу так прихватил.