Глава 14

Безымянный ужас пожирает попавшийся ему сектор, крушит, ломает. На экране кажется, что тварь заполонила собой всё, хотя на схеме в углу показано, что Ужас крушит лишь небольшую часть города. Я почти не дышу, стискиваю искусанные похолодевшие пальцы, слушая перечисляющего пострадавшие улицы и здания диктора.

Тварь всё ближе к кафе «Вечность», и сердцу трудно гонять кровь, кажется, оно сейчас разорвётся, потому что Безымянный ужас, словно по наводке, движется туда… Саламандра поскуливает, царапает пол.

Экран мигает и потухает… точнее, так кажется первое мгновение, потом из динамиков доносится голос агента Яд:

– Успокойся. Кристалл с Леонхашартом и Гатанасом от кафе «Вечность» увезли, они уже далеко от атакуемого сектора. Можешь поспать, эта комната тоже далека от линии атаки. Стены не пропускают магию, так что ты в безопасности.

Теперь я понимаю, что экран не погас, просто видео нет и заставка чёрная, передаётся лишь звук.

– Зачем ты меня заперла?! – выпаливаю вместо рвущегося на язык «Выпусти меня отсюда!», ведь требовать это бессмысленно. – На какое время?

Вместо ответа телевизор возвращается к трансляции новостей. Словно оглушённая словами агента Яд, я по интерактивной карте в углу экрана наблюдаю, как Безымянный ужас добирается до улицы, где находилось кафе «Вечность». Запись с квадрокоптеров даёт мало: тёмное пятно, рушащиеся дома… кристалла в этой мешанине тёмных пятен не видно. Не видно потому, что слишком темно, или потому, что его там нет?

После похищения у меня нет причин верить агенту Яд, но в то, что Леонхашарта нет на пожираемой сейчас Безымянным ужасом улице, я верить хочу. Мне нужно в это верить!

Проблема в том, что я не могу сказать, в порядке он или нет. Раньше у меня работало что-то вроде интуиции, казалось, что он есть, где-то рядом, а сейчас этого чувства нет. Словно у меня отрезали одно из чувств восприятия мира, и от этого не по себе, холодно и жутко.

– Ур, – Саламандра бодает моё колено и снова уркает.

Она такая огромная, что рук не хватает обнять её горячую голову.

– Хоть ты здесь, – шепчу я.

Надо думать о том, как выбраться отсюда, строить планы, рваться на волю, но у меня абсолютно нет сил. Страх будто выжег меня изнутри, и теперь, когда адреналин рассасывается в крови, накатывает невыносимая усталость.

Но я, отпустив Саламандру, продолжаю смотреть новости в ожидании известий о Леонхашарте.

Ни о нём, ни о Гатанасе не говорят ни слова, только разрушения фиксируют. К счастью, без жертв среди мирного населения.

Безымянный ужас поглощает «Вечность», дом за кафе, дорогу соседней улицы, высотный дом – и, наконец, останавливается. В этот момент диктор умолкает. Напряжённая тишина накрывает эфир, комнату, в которой мы с Саламандрой заперты, а потом… Безымянный ужас раскатывается шире в стороны, пожирая здания, и отступает.

– У них получилось! – восторг ведущего выплёскивается на меня, Саламандра растерянно моргает. – Так-так, постараемся не сглазить.

Никогда ещё ни у одного диктора я не слышала таких ярких, полных ужаса и надежды интонаций, и они напомнили, что всё это не игра, что тут речь идёт о жизни и смерти.

Отступление Безымянного ужаса освещается так же подробно, как и его наступление. Объединённые усилия корректировщиков, военных и присоединившихся к ним архисоветников наконец-то приводят к желанному результату. Дальше – дело техники, мы базовые схемы заманивания и фиксации Безымянного ужаса в центре загона проходили.

Демоны и иномирные помощники передвигаются, выбрасывая в пространство вокруг себя магию, а архисоветники наполняют накопители, которые забросят в центр, чтобы тварь жрала там и больше в сторону города не смотрела.

Я рада за жителей, правда, но…

Мне не даёт покоя одна вещь.

Один, возможно, случайный, но странный момент.

Этой ночью Безымянный ужас атаковал город и, несмотря на все приманки, прошёл через несколько кварталов. А остановился он и повернул назад после того, как побывал на том месте, где должен находиться кристалл с Леонхашартом и Гатанасом Аведдином.

Случайное совпадение?

Или Безымянный ужас не такое неуправляемое безумное существо, как считает большинство демонов? Что, если что-то всё же может на него влиять, способен задавать ему цели? Например, как с отцом Леонхашарта, ведь в том случае Безымянный ужас не остановился, пока до него не добрался…

***

– Фазарис, они третий день в таком состоянии, ты уверен, что это нормально?

На складе, официально никак не связанном с сектором Возмездие, довольно просторно. Стеллажи вдоль стен практически пустуют, лишь две полки заняты товарами первой необходимости, зато посередине стоит грузовик с кристаллом в кузове. Свет ламп отражается от мутноватой поверхности, мешая разглядеть две застывшие фигуры.

Все шесть помощников Фазариса, как и он, живут здесь, спят в оранжево-чёрных спальных мешках, греют консервы на газовой горелке. Сейчас кто читает, кто дремлет, и лишь один снова в кузове, разглядывает спасённых.

Фазарис не отрывает взгляда от планшета, через который просматривает новости о восстановлении повреждённого сектора. Журналисты и комментаторы не обходят стороной загадочное молчание главы Возмездия Гатанаса Аведдина и столь же удивительную неразговорчивость архисоветников, в том числе и самого молодого из них – Леонхашарта, возможно, послужившего причиной нападения Безымянного ужаса на город.

Прежние сообщения свидетелей о нападении, выстрелах из гранатомёта, фотографии и видео – всё почищено. Очень в духе Возмездия и Архисовета. Фазарис понимает это, и всё же ситуация, это умолчание ему не нравятся.

– Фазарис! Я спрашиваю, ты точно уверен, что они там не того? Всё же три дня без кислорода, воды, еды…

– Это магия, Кайно, это магия, они в таком состоянии долго могут храниться.

– Год? Два? – Кайно, только что трогавший кристалл, отходит от него подальше. – Что, если нас найдут с ними вместе и обвинят в похищении? Почему мы не возвращаемся в сектор Возмездие?

– Потому что ждём, когда наш прямой начальник отдаст по этому поводу чёткие распоряжения.

– Он в кристалле, – напоминает Кайно.

– Именно поэтому мы ждём. – Фазарис с независимым видом продолжает смотреть в планшет, но на самом деле он обеспокоен, потому что не знает, на какой срок дядя запечатал себя и архисоветника и насколько осознанно действовал в момент наложения заклинания. Потому что если он действовал неосознанно, то печать сохранения могла наложиться и на несколько лет, и на несколько десятков лет, а в этом случае Фазарис просто не представляет, что им всем делать.

***

– Это нечестно! – возмущение Шаакарана нарушает тишину в коридорах благородного факультета. – Кисы там нет, я не обязан туда ходить!

Крик отчаяния эхом проносится по коридорам, нарушая аристократическую тишину.

– Солнышко наше, – держащая Шаакарана под локоток вторая бывшая жена его отца спокойна и непреклонна, хотя повторяет объяснение уже не один десяток раз. – Ты пришёл сюда за дипломом, а не за невестой, поэтому ты сейчас идёшь на занятие независимо от состава группы.

Её вселенское спокойствие и сильные пальцы на локте как всегда производят на Шаакарана должное впечатление, он насупливается, но продолжает двигаться к аудитории. Правда, не спешит, намеренно оттягивая время. Седьмая бывшая жена его отца, страхующая на случай попыток к бегству, тоже его не торопит – маленькая поблажка за очень трогательный и очень несчастный вид всеми любимого котика.

С нападения Безымянного ужаса миновала неделя, а о Леонхашарте и Насте по-прежнему никаких известий. Слухи ходят самые разные: от их гибели во чреве ненасытного чудовища до безумно романтического побега в свадебное путешествие. Оба варианта Шаакарану не нравятся одинаково, но больше всего он обижается на Леонхашарта (неважно живого или мёртвого) за то, что тот не прихватил с собой и страшную ужасную Манакризу!

У Шаакарана мурашки бегают по спине, шерсть встаёт дыбом на хвосте, а сам хвост дрожит – так его пугает предстоящая встреча после недельной разлуки.

– Могли бы сделать каникулы длиннее! – последний возглас перед дверями.

Но седьмая бывшая жена открывает их, вторая бывшая подталкивает Шаакарана, и он нерешительно ступает внутрь. Ждёт, что его персональный кошмар посмотрит на него, но Манакриза изучает схемы на интерактивной доске.

Лекцию им читает длиннорогий профессор благородного факультета. Он мужчина, чарам Шаакарана неподвластен, хмурится:

– Вы опоздали, лорд Шаакаран.

– Совсем немного, – невинно отзывается тот. – И это первое занятие после перерыва, я отвык так рано вставать.

Ещё больше нахмурившийся профессор указывает на единственный пустой стол рядом с Манакризой.

– Можно мне пересесть? – без особого энтузиазма под щелчок закрываемой за его спиной двери спрашивает Шаакаран. Ему очень не нравится, что стол Насти убрали из аудитории.

– Нет, – демон всё же непреклонен.

К своему столу Шаакаран пробирается по самой широкой дуге. Не только на хвосте шерсть дыбом встаёт, дыбом встают и волосы, но Манакриза всех этих манёвров не замечает.

«Я тут выхаживаю вокруг неё, а она даже не смотрит!» – разозлённый таким беспардонным равнодушием, Шаакаран плюхается на свой стул, укладывает хвост на колени и поджимает губы. Слушать разбор последнего нападения Безымянного ужаса и противодействия ему мяса и военных Шаакарану скучно. Подперев щёку кулаком, он задумчиво созерцает окно, серое небо, неровный ажур кованой ограды по периметру каменного двора.

Созерцает, а мысленно… Мысли все у него крутятся сейчас не возле Насти, о которой он уже обдумал всё возможное и невозможное, а возле Манакризы: то он представляет, как приказывает ей пересесть как можно дальше от него – и она послушно пересаживается.

Или ещё лучше: она смотрит на него восторженно, как и полагается девушке, внимает каждому его слову, поддакивает, хвалит его красоту и стиль.

Даже больше: она приходит постоять под его окном, умоляет о встрече, о паре минут его внимания! А он надменно закрывает портьеры или проходит мимо.

И совсем хорошо: одетая в одно лишь нижнее кружевное бельё со стразами, Манакриза, взбирается по стене, проникает в его просторную спальню, бесшумно ступает на мягкие шкуры. Покачивая бёдрами, она приближается в полумраке, сверкая стразами белья. Тёмные волосы мягкими волнами струятся по её плечам, по гладкой упругой коже. В своей фантазии Шаакаран лежит на ложе с десятками пёстрых шёлковых подушек и, разумеется, ни капли не боится приближающейся воительницы. Он расслабленно наблюдает за тем, как она опускается на колени, игриво скользит ноготками по его руке, преданно заглядывает в лицо:

– Выслушайте меня, мой прекрасный господин… – томно шепчет дивное видение с обликом Манакризы.

Прекрасные мечты, длившиеся минут двадцать, прерывает звонок на обеденный перерыв. Шаакаран вздрагивает, но остаётся на месте, пытаясь вернуться в изумительный момент: сумрак комнаты, шкуры и шёлковые подушки, опустившаяся перед ним на колени Манакриза в одном нижнем белье, посверкивающем на её гибком сильном теле, её томный взгляд, её голос…

– Слушай, хвостатый, дело есть, – гремит над ним.

Шарахнувшись от незаметно подошедшей Манакризы, Шаакаран сваливается со стула в проход между столами. Он слишком растерян и обескуражен, судорожно отползает от удивлённой Манакризы. И рядом никого нет, некого звать на помощь!

– Эм… – Она почёсывает висок. – Ты не бойся, я только поговорить хотела.

– Я не боюсь, – сипит Шаакаран и придавливает рукой нервно дёргающийся из стороны в сторону хвост.

– Ты вставать собираешься или лёжа послушаешь? – В глазах Манакризы сверкает веселье.

И к ужасу своему Шаакаран понимает, что начинает краснеть. Она подходит ближе, он подтягивает дрожащий хвост, прижимает к груди, прикрывая рукой. Но Манакриза лишь протягивает ладонь – просто ладонь, небольшую, даже без когтей. Только Шаакарану почему-то страшно её касаться.

Манакриза вздыхает:

– Ну слушай, что ты себя ведёшь хуже пугливого девственника в борделе? Не укушу я тебя, ты меня не интересуешь. Точнее, интересуешь только с одной целью.

– К-какой? – Шаакаран готов провалиться сквозь землю: он ещё и заикается теперь?! Что она с ним делает вообще?

Он косится на накопитель магии. Индикатор немного светится, но навскидку сложно сказать, наполнился он сейчас или его запас собран за всю последнюю неделю.

– Я не верю, что Настя сбежала, не передав нам никакого послания, это просто бессмысленно. Она, конечно, немного одиночка, но безоглядный побег с возлюбленным, как мне показалось, совсем не в её духе. Мне кажется, она и Леонхашарт попали в беду и нуждаются в нашей помощи.

– С чего вдруг? – Шаакаран, сообразив, что до сих пор валяется на полу, вмиг оказывается на ногах, и во взгляде Манакризы мелькает что-то вроде одобрения его ловкости.

– М-м, – она оглядывается на дверь, окидывает взглядом просторную аудиторию. – Я сказать кое-что хочу на ушко, ты только не падай в обморок.

Снова к лицу Шаакарана приливает жгучая кровь, он раздувает ноздри и пытается принять грозный вид, но по её лицу понимает, что выходит не очень. Манакриза же медленно подступает. От волнения хвост Шаакарана начинает метаться из стороны в сторону, бьётся о соседние столы, наполняя аудиторию ритмичными глухими ударами. Манакриза ничего не говорит, будто не против, а даже за такое звуковое сопровождение. Остановившись возле Шаакарана, она манит его пальцем, и он с замиранием сердца наклоняется.

Манакризе приходится встать на цыпочки. Когда её дыхание опаляет щёку, а затем и шерстинки на вытянутых ушах, по телу Шаакарана пробегает дрожь и мурашки, а сердце начинает стучать так громко, что он не слышит её шёпота: только ощущение: тепло её будто раскалённой кожи, щекотное дыхание, запах грейпфрута и острого перца.

Вновь полностью опустившись на пол, Манакриза вопросительно смотрит ему в лицо. Шаакаран ощущает себя идиотом, но он ничего не расслышал.

– Что? – шёпотом переспрашивает он.

Покачав головой, Манакриза снова приподнимается на цыпочки, и опять Шаакаран ничего не может разобрать, хотя, как внезапно осознаёт, даже глаза зажмурил, усиливая все прочие чувства.

Открыв глаза, Шаакаран встречается взглядом с Манакризой. Она понимает, что он не расслышал, снова качает головой. В следующий миг его шея оказывается в жёстком захвате её руки. Устав приподниматься на цыпочки, Манакриза просто притягивает Шаакарана ниже и шепчет прямо в нежное заострённое ухо:

– Нас прослушивают, организуй разговор так, чтобы никто не услышал. Для этого штука нужна специальная, глушилка или как-то так. Понял?

Шаакарану не по себе, сердце у него колотится, как сумасшедшее, он боится пошевелиться, но медленно кивает. Тёплая рука соскальзывает с его шеи, возвращая свободу. Не оглядываясь, Манакриза направляется к двери, унося с собой тепло, щекотное дыхание до мурашек и дрожи, свой запах.

«Меня околдовали, – Шаакаран перехватывает продолжающий дёргаться туда-сюда хвост и прижимает его к груди. – Меня точно околдовали!»

И словно в подтверждение его слов даже индикатор накопителя под потолком слегка помигивает, втягивая выработавшуюся от переизбытка эмоций магию.

– Я сюда больше не пойду! – с этим возгласом Шаакаран вылетает в коридор и бросается к выходу.

Но в этот раз семья образованием его озабочена всерьёз, так что исполнить последнее обещание у Шаакарана, несмотря на все усилия скрыться, не получается: на следующий день в здание благородного факультета его заносят на руках – на занятие и на неизбежную встречу с Манакризой, от которой у него мурашки, дрожь и полный сумбур в голове.