Глава 22

– Да не кусается она, честное слово! Клянусь! – повторяю уже третий раз, и Саламандра урчит, осторожно, чтобы не уронить металлический шкафчик, виляет хвостом, всем видом подтверждая свою дружелюбность. Для меня до сих пор загадка, как она умудрилась втиснуться в этот угол, и как ей удаётся выглядеть улыбающейся.

Но хозяйка полуподвальной квартирки – тоненькая юная суккуб Кэсси с пурпурными волосами и огромными глазами, которые за наш разговор несколько раз меняют цвет – никак не может поверить (да я бы тоже не поверила, если бы ко мне в комнату привели такого динозавра). Она сжимается в углу своего пошарпанного диванчика и чуть не плачет.

Чувствую себя грабителем с большой дороги, хотя на первый взгляд в этой освещённой лампой без плафона комнате с неровными крашеными стенами и линолеумным полом и брать-то нечего. Разве только шкаф на металлолом сдать.

А с другой стороны, зачем было такую двусмысленную фразу говорить «может, мне пригодишься»? Откуда мы с Саламандрой могли знать, что Кэсси просто напарницу для работы ищет и даже жильём готова поделиться?

Саламандра на неё зарычала и напрыгнула один раз, даже не тронула, а девчонка (хотя ей уже семнадцать) плюхнулась на дорогу и заверещала. Пришлось отбросить страх попасть под чужой контроль и её успокаивать. А пока она от ужаса соглашалась на всё, удалось уговорить её отвести нас к ней домой. Кэсси помогла даже Саламандру в дверь протолкнуть.

Но сейчас смотрит на меня так, словно я силой заставила нас в эту гостиную пустить.

– Это же дракон, – шепчет Кэсси, косясь на Саламандру. – Они наши враги, они чудовища.

– Это Саламандра, – возражаю я.

– Саламандры маленькие.

– Эта ела много.

Саламандра кивает, но это, кажется, только добавляет Кэсси уверенности в её принадлежности к драконам. Та шмыгает носом:

– Не убивайте меня.

– Не собираюсь, – вздыхаю я. – Ты же, наверное, зачаровать меня можешь, чего боишься?

– Я медикаментозную терапию начала перед удалением желёз, – она хлопает большими, меняющими цвет глазами. – Берите что хотите, только не убивайте. Я никому не скажу, что дракона видела.

Её слова наводят на неприятную мысль, что правительственные силы Саламандру могут пристрелить сразу за одно сходство с драконом, а меня в связи с Эёраном обвинить.

– Послушай, я участница шоу «Найди себе пару», ты по телевизору видела? – с надеждой спрашиваю я.

– Какого шоу?

Снова окидываю взглядом гостиную: телевизора нет, только шкаф, диван, стеллаж с безделушками из глины: вазочки, фигурки крылатых демонов.

Бедно суккубы и инкубы живут. Или только некоторые из них? Пока Кэсси, судя по её страху передо мной, ничего толкового о гетто и способах выбраться не скажет.

Вздохнув, подхожу к ней и сажусь рядом на корточки, тянусь руками к её сжатым кулачкам. Беру в свои, смотрю в глаза с расширившимися зрачками:

– Послушай, я не причиню тебе вреда, я хочу сбежать из гетто. Доверься мне, со мной ты можешь чувствовать себя в безопасности, ты доверяешь мне, я тебе нравлюсь, ты хочешь помочь, потому что чувствуешь, что я хорошо к тебе отношусь.

Во мне волной поднимается ощущение тепла, наполняет каждую клеточку, будто омывает – восхитительное чувство!

Зрачки Кэсси расширяются ещё больше, а вот кулачки расслабляются. Мгновение – и уголки её губ приподнимаются вверх.

***

Оставив Саламандру в самой большой комнате квартирки, мы устраиваемся на кухне и пьём чай. Ну или то непонятное нечто, что Кэсси назвала чаем. С одной стороны, эта квартира напоминает старые квартирки Земли с социальным ремонтом столетней давности, но с другой – во всём чувствуется чуждость обстановки: нет обоев, пошарпанный линолеум однотонный, холодильник непривычной формы с названием на демоническом языке. И клеёночки на столе нет, и стол не деревянный, а металлический, как и полки, и окна пластиковые, обклеенные цветной плёнкой, без штор и намёков на них. Совсем ничего натурального, только радио точно с Земли, но и то не работает.

Звонкий голосок Кэсси не даёт окончательно расслабиться и уснуть.

– Тебе повезло, у нас район спокойный. Была бы ты поюжнее, там бы тебя могли захватить и продать в рабство, ты же сопротивляться не сможешь, а здесь у нас многие на операцию копят, так что спокойные, готовятся к жизни во внешнем мире, – полушёпотом делится Кэсси, дёргая подвеску пальцами с короткими немного неровными ногтями.

Так я узнаю, что операция по удалению желёз стоит недёшево, и хотя есть государственные квоты, подпадает под это не каждый суккуб и инкуб, и за порядком тут следит не правительство Нарака, а преступная группировка с потомственным главой из древнего аристократического рода.

И в общем, по словам Кэсси, жизнь тут нормальная, если работать.

Мне так не кажется. Хотя бы потому, что я видела внешний кольцевой город и его уют, роскошь.

– Телевизора только у тебя нет или у всех? – уточняю на всякий случай.

– Телевизора? – удивлённо переспрашивает Кэсси.

Их тут совсем в чёрном теле держат, чтобы не дёргались даже?

И почему она краснеет?

– А выходы из гетто неофициальные есть? – слежу за её лицом внимательно. – Могу я выбраться отсюда незаметно?

– Нет, – отзывается Кэсси звонко и краснеет сильнее.

Что ж, надеюсь, она краснеет, когда врёт: уж очень хочется незаметный выход отсюда.

***

– Миледи Юмаат…

Она так увлечена наблюдением через скрытую камеру за тем, как Леонхашарт и Гатанас по кусочкам разносят очередную стену, что не слышит оклика.

– Миледи Юмаат, простите за беспокойство.

Она жадно всматривается в изображение на экране, потому что осознаёт: ещё немного, и архидемоническая парочка оставит весь подземный этаж без камер и возможности следить за ними. Её одухотворённое лицо озарено светом соседних мониторов, посиневших из-за отсутствия сигналов с уничтоженных камер. И в этом свете она такая жуткая, что бедный демон чуть не падает в обморок, повторяет:

– Миледи Юмаат, у нас проблема.

Наконец она изволит услышать одного из своих подчинённых и развернуться. Бледный демон стоит в дверях и прижимает к груди планшет:

– Датчики системы безопасности сообщили о повреждении опор нижних ярусов, есть вероятность обрушения сводов нижнего уровня и…

Взвывают сирены, и сразу же начинают мигать жёлтым аварийные светильники.

***

– Расскажи мне о неофициальных выходах, – прошу проникновенно, пытаясь возродить в себе то дивное ощущение использования магии. И эта прекрасная волна опять накрывает, порождая во мне трепет, тепло, восторг.

Но Кэсси краснеет сильнее и уверяет:

– Не знаю никаких неофициальных выходов! Правда!

– Расскажи!

Магию в себе ощущаю, но… взгляд у Кэсси ясный, настороженный, и хоть она красная до кончиков ушей, но делиться секретами явно не намерена.

Не работает магия? Или я что-то делаю не так? Я ощущаю, как сила течёт во мне, и снова повторяю:

– Расскажи!

Опять никакого эффекта. Но раньше получалось, часто получалось! Может, я что-то делаю не так? Мысли проносятся в голове лихорадочно, растущая настороженность Кэсси пугает: я как-то привыкла, что в критической ситуации могу обратиться к волшебству.

Что не так? Чем ситуация отличается хотя бы от предыдущей зачарованности Кэсси?

– Доверие ко мне наполняет тебя, – бормочу голосом экстрасенса, – я вызываю у тебя симпатию, я вызываю желание довериться мне, и ты веришь…

Так, взгляд у Кэсси слегка плывёт, немного, но это уже что-то.

Вой сирены словно удар, я подскакиваю, сбиваю чашку со стола, и ощущение магии уходит, покидает тело. А сирена всё воет и воет. Страшно, протяжно. И глаза Кэсси распахиваются шире, становятся огромными от… ужаса.

– Магическая тревога! – со стула она встаёт со второго раза, бросается в одну сторону, в другую. Хватается за голову. – Спрятаться, мы должны спрятаться!

Протяжно завывает в гостиной Саламандра.

– Это всё вы! – Кэсси вдруг шарахается от меня, вжимается в стену. Её ужас настолько осязаемый, что я не решаюсь подойти. – Это вы принесли сюда магию, из-за вас тревога, из-за вас меня арестуют!

Всхлипнув, она закусывает костяшки пальцев.

– Ты спокойна! – уверяю я тем же тоном экстрасенса.

– Нет! – взвизгивает Кэсси и по обшарпанной стене пробирается мимо меня к коридору с дверью в санузел, кладовку и выходом в большую комнату и прихожую.

– Отведи меня к выходу из гетто! – прошу отчаянно.

– Не знаю я его! – Кэсси трясёт, и я… я не вправе доводить её до такого состояния.

Сжав кулаки, желая что-то сделать и не осмеливаясь вмешиваться в непонятную жизнь этой одинокой девчонки, я просто наблюдаю, как она под завывание сирены мимо меня пробирается в коридор, пробегает к выходу в комнату.

– А! – гаркает высунувшаяся ей навстречу Саламандра, и её глаза разноцветно вспыхивают в лёгком сумраке квартиры.

– А-а! – заходится криком Кэсси, прокручивается на месте и со всей силы ударяет дверь возле санузла.

Я думала, там мелкая кладовка, но Кэсси убегает куда-то вглубь, в темноту.

А у меня в памяти проносится её обвинительный крик: «из-за вас меня арестуют!»

Сирена всё надрывается. Тут тоже есть накопители. И если тревогу вызвала моя магия, то… они выдадут моё местоположение своей наполненностью, надо убираться!

Вой сирен резко обрывается.

А затем появляется ещё один, в другой, более резкой тональности. Он звучит вдалеке, явно приближается. Такое чувство, что сюда мчатся силы правопорядка. Или силы преступнопорядка, если учесть, что заправляют тут какие-то мафиози.

– Саламандра, бежим!

– А-а! – кричит она испуганно, дёргается из стороны в сторону, но… она же застряла в дверном проёме!

Врезаюсь в её грудь, толкаю, кричу с испуга:

– Меньше жрать надо!

– А-а-а! – ещё страшнее вскрикивает Саламандра и отчаянно перебирает лапами, но они бессильно скользят по линолеуму, не давая ей достаточной опоры, чтобы вытолкнуть её из тисков проёма.

– Уменьшайся! Вдохни! Меньше должна стать!

Там, в большой комнате, с грохотом и треском обрушивается металлический шкаф – похоже, Саламандра сбила его хвостом. Глаза её выпучиваются от страха.

– ПУФ! – издаёт Саламандра звук на грани неприличного и резко съёживается до половины своего размера.

– На-а-а! – с этим воплем она опрокидывает меня на пол и прижимается ко груди, дрожит и ноет, дрожит и ноет.

– Раздавишь, – пищу отчаянно, она ведь всё ещё большая! Дрыгаю руками и ногами. – Слезь!

Завывание сирены достигает пика. Кажется, она где-то возле полуподвального окна, прямо рядом. Наверное, дом уже окружают. Саламандра пищит и трясётся на мне.

«Ну и арестуют, ну и… демон с ним», – почти отчаиваюсь я, но по сторонам смотрю.

Стихает сирена. На улице грохочут чьи-то сапоги. Ужас почти ослепляет, но я – я дёргаюсь вперёд, неимоверным усилием сворачиваю Саламандру с меня. Она опрокидывается на спину в щель между мной и стеной, сучит лапами, а я оглядываюсь.

Кладовка. Пусть глупо прятаться там, но я не хочу к инкубам, не хочу к преступникам, и отчаяние гонит меня в эту приоткрытую дверь – спрятаться, затаиться. Я вползаю туда.

Что-то грохочет у входа в квартиру, грохот перерастает в ритмичные удары: Бах-бах-бах! Тараном ломают дверь? Она железная, как многие вещи тут, но долго не выдержит.

Я вползаю в темноту кладовки. Там не тупик – она ведёт к ещё одной двери. За ней темно, пахнет странно – металлом, какой-то химией.

– Уйди, – шипит Кэсси. – Я тебя не знаю, не знаю!

Я забираюсь внутрь, Саламандра вползает за мной. Я ощупью закрываю створку.

Ритмичный грохот продолжается. А входная-то дверь надёжная, не ожидала такой мощной защиты в бедной квартирке.

Кэсси всхлипывает:

– Зачем ты пришла, мне конец, мне теперь конец…

– Как выбраться? – неожиданно рыкаю я.

Подвывая, Саламандра обнимает меня со спины. Я не против сентиментальности, но это как-то не к месту.

– Выхода нет, – бормочет Кэсси. – Выхода нет!

Её паника и страх Саламандры резко пробуждают во мне всё то, за что меня любят люди ведомые и терпеть не могут желающие стать лидером.

– Так, спокойно! Сейчас разберёмся! – Отцепив от плеч горячие лапы Саламандры, я удерживаю её от повторных обнимашек и поднимаюсь. Нащупываю на шершавой стене выключатель.

Один щелчок, и ослепительно вспыхивает свет. Моргнув, оглядываюсь. Опа, интересный род занятий у этой Кэсси, не такой уж молодой, как казалось вначале. Точнее, не таким уж молодым, ныне вполне себе мужчиной – заплаканным, забившимся под стол в углу комнаты и смотрящим на меня с таким ужасом, что даже стыдно: опять я довела демона. Нервные они какие-то, со слишком тонкой душевной организацией.

– Ну здравствуй, Кэсси. Или лучше называть тебя Кэсс?