Глава 26

Мерное дыхание щекочет шею.

Дыхание. На моей шее. И чужая тяжёлая рука, обхватившая меня со спины.

Сон не хочет отпускать, но столь знаменательное событие не оставляет меня равнодушной, и я вырываюсь из дрёмы в темноту. Мгновенно вспоминаю всё: и путь из ванной в спальню, и обратно, и… и… Всё. Совсем всё. Ох ты ж!

Зажмуриваюсь. Снова открываю глаза: темно. Происходящее продолжается, а не развеивается, словно сон. Я не одета, Лео не одет, и… Собственно, чего уж дёргаться, пора признать случившееся. Судя по мифам, не я первая из девушек Земли не устояла перед рогатым. М-да. Рога. За них, оказывается, весьма приятно держаться в процессе.

Под тяжёлой рукой Лео спокойно. Слишком. Так и привыкнуть можно. Съёжившись, придвигаюсь, жмусь спиной к горячей груди, и Лео обхватывает меня чуть крепче. Мои губы касаются его запястья. Запах… как же восхитителен его запах: напоминает о новогодних праздниках, но в то же время несёт в себе тепло лета.

Лео…

Что ж ты такой соблазнительный рогатик, а? К глазам красивым (и губам, и лицу в целом) кубики на прессе завёл, выставил это всё в самом хорошем свете, под текущей водой продемонстрировал для пущего эффекта…

Ладно, самадуравиновата, но теперь-то что делать?

Изображать, что ничего сверхъестественного не случилось (ну подумаешь, ну с демоном, ну с кем не бывает) и дальше вести себя как обычно? Или какие-то рамки отношений обозначить? Вроде Лео за отношения был… раньше. А сейчас? Неприятно сжимается сердце, такой мерзкий холодок гуляет по скукожившимся внутренностям, и сразу тысяча вопросов: а не считает ли он меня теперь слишком легкомысленной? Не потеряет интерес? Захочет продолжать? Или всё, загадка разгадана, самое сладкое получено, а дальше только неизбежное охлаждение…

Вот правильно считала, что с мужчинами лучше не спать, а то слишком много вопросов возникает – аж голова пухнет.

Надо было хоть замуж за него выйти. Пусть богатый опыт мамы (пятнадцать только официальных мужей как никак) показывает, что брак та ещё филькина грамота, но для формального приличия и это неплохо. Бывшая жена – не то же самое в восприятии даже самого мужчины, чем бывшая любовница. И чем дольше мужчина добивается женщины, тем дольше сохраняется его интерес.

Кажется, я сильно сглупила.

Впрочем, отношения заводить я изначально не собиралась, так что если Лео от меня отстанет, мне же лучше… должно быть. А у меня всё внутри леденеет.

Леденеет и становится невыносимо. Глаза щиплет. И в объятиях Лео уже неспокойно, и его дыхание на шее раздражает. Мысли всякие тревожат: я ему слишком доступной теперь кажусь? Неинтересной? Не выставит ли меня с утра за дверь? Множество-множество стремительно сменяющихся вопросов такого рода, ощущение фатального провала, жуткое предчувствие, что меня сейчас выкинут из своей жизни, вычеркнут, выбросят, а я не хочу, чтобы кто-нибудь в принципе мог со мной так поступить.

В тёплых объятиях Лео становится невыносимо, удушающе, страшно. Нужно что-то сделать, иначе свихнусь!

Чуть приподняв руку Лео, высовываю ноги из-под общего одеяла и потихоньку выворачиваюсь, отползаю. Страх захватывает полностью, я ничего не слышу за стуком сердца. Подталкиваю, разворачиваю подушку под его руку. Пальцы Лео вздрагивают, я замираю, ожидая его пробуждения, как приговора, но Лео больше не шевелится.

Соскальзываю с постели, колени упираются в тёплое дерево пола. Сердце колотится, как сумасшедшее, шумит в ушах. Слезаю с кровати полностью. Замираю, соображая, где дверь, и сквозь темноту ползу к ней. Лишь на полпути осознаю всю нелепость происходящего и поднимаюсь, на цыпочках крадусь из спальни.

Страхи накатывают, душат чередой бесконечных острых воспоминаний: я делаю уроки в подъезде, чтобы не мешать маме. Забытые дни рождения. Не оценённые достижения. Походы на кружки по темноте в дождь и снег, чтобы не мешать ей дома. Несколько девчонок в классе объявляют бойкот «дочке шалавы», потому что мама замутила с отцом одной из них, и пусть я быстро с этим разобралась, но, но... Череда «пап» из которых надо тянуть деньги. Бесчисленные праздники и мои выступления, на которые никто не приходил. Попытки залезть мне под юбку, заканчивающиеся оскорблениями после отказов. И внезапная тяжесть серебряного помолвочного кольца в тот момент, когда я выслушивала, что маме невозможно отказать и один раз не считается, и… Воспоминания сыплются, как из рога изобилия, их слишком-слишком много. Хочется бежать. Это желание сводит с ума, я просто не могу дышать.

Бесшумно закрываю за собой дверь спальни. Огромная слишком роскошная для меня квартира подсвечена светодиодами. Куда бежать? Можно ли убежать от себя?

Комнат так много, но я не нахожу в них места для себя. Все эти диваны, столики, кабинеты, спальни – вроде полно места, а нигде не спрячешься, не запрёшься. И входная дверь тоже заперта. Да и куда идти, если меня считают беглой?

В ванной, в ванной можно запереться!

Ворвавшись туда, включив свет, запираю дверь и прижимаюсь к ней. Сердце готово выскочить из груди. Отступаю от двери. Слёзы текут. Ничего не могу с собой поделать. Тут валяется броня Лео, мои сапоги, платье, бельё… Бросившись к одежде, начинаю судорожно её напяливать. Зеркало безжалостно показывает, как неловко я двигаюсь из-за всех этих нервов, ещё и ссадина на щеке, и слёзы. Но я так боюсь, что меня выгонят, особенно теперь. После того как я ненадолго доверилась, это намного больнее. И даже если Лео достаточно благороден, чтобы меня не бросать, охлаждение чувств я увижу, и осознание этого будет ранить постоянно.

Даже когда мои собственные угаснут, это продолжит мучить, напоминать, что я недостаточно хороша для любви.

Как же бесит эта слабость! Зависимость от чужих чувств!

В ярости отхожу от зеркала и ударяю стену основаниями кулаков. Физическая боль обжигает слегка. Ударяю ещё раз.

Дёргается ручка двери.

– Настя?! – кажется, Лео встревожен. – Ты в порядке?

Ноющие руки прижаты к холодной стене, я утыкаюсь в неё лбом:

– Да. Лео, приготовь, пожалуйста, завтрак.

Он молчит. Собирается послать?

– Что ты хочешь? – интонации странные.

Так кажется из-за того, что нас разделяет дверь?

Или его отношение изменилось в худшую сторону?

Или я просто накручиваю себя?

– Блинчики с мясом и сметаной! – кричу в ответ.

Пусть занимается. Ну, или шлёт меня сразу с такими запросами, зато честно и понятно, и не придётся ждать расставания, и не привыкну к нему сильнее за время вместе.

– Хорошо, попробую организовать… ты… в порядке?

– Да, в полном, люблю утром одна мыться. Иди.

Молчание.

Молчание.

Молчание…

– Хорошо, Настя. Но если понадоблюсь – зови.

Выдыхаю: кажется, прямо сейчас выставлять меня из своей жизни Лео не собирается.

Развернувшись, сползаю по холодной стене. Закрываю лицо руками.

Ну зачем я это всё начала? Зачем привязываюсь? Зачем позволяю себе к нему привыкать? Ведь от этого только хуже! Один перевод наших отношений в совместные меняет всё!

***

Леонхашарту тревожно. И дело не только в том, что в Нараке творится непонятно что, он опять едва не устроил мировую катастрофу и не понимает, что с его магией, почему всё ощущается как-то иначе.

Больше всего Лео беспокоит Настя.

Всё ли ей понравилось? Как себя чувствует? Приняла, наконец, его ухаживания, и можно уже выдохнуть, или совместная ночь лишь порыв благодарности?

– Это безумие, полное безумие, – шепчет Лео, закручивая золотистый рассыпчатый фарш в тонкий блин.

По кухне он носится в трусах и фартуке, пару раз брызнул раскалённым маслом на кожу, но не останавливается – некогда останавливаться! Ещё и сметаны нет, а заказать никак: стоит снять усиленную защиту – и на них обрушатся все проблемы мира. Посыплются звонки, срочные сообщения. Может, внизу армия собралась и готова взять дом штурмом. Откроешь дверь – придётся со всем этим разбираться.

Глупо оттягивать неизбежную встречу с проблемами. А Лео оттягивает, чтобы у него с Настей было это утро вместе, возможность поговорить спокойно и откровенно.

Он принимается за следующий блин, а сковородка шкварчит, ожидая уже начинённые для финальной обжарки.

Появление Насти Лео ощущает всем своим почти обнажённым телом, и от прокатившегося по телу жара волоски становятся дыбом. Кстати фартук надет, весьма кстати. Лео разворачивается:

– Доброе утро.

Сердце у него стучит где-то не на месте и слишком часто. Он оглядывает кутающуюся в его махровый халат Настю. Она хороша, несмотря на ссадину, и… холодна.

– Доброе. – Настя подтягивает слишком длинные полы и садится за стол. – У тебя масло не перегреется?

Спохватившись, Лео выкладывает начинённые блины на сковороду. Это помогает ему немного успокоиться и собраться с мыслями.

Ему бы очень пригодился совет мамы или отца о девушках, но родителей нет, и сейчас их отсутствие, невозможность поговорить о таком важном и личном ощущается острее.

Со сковороды Лео выкладывает блины на плоскую стеклянную тарелку и вынимает из микроволновки плошку с розовым соусом. Тот как раз достаточно постоял после разморозки. Не сметана, но нечто похожее, чуть пряное. Из тонкой полоски блина Лео формирует сердечко и заполняет его соусом.

Отставив плошку, оглядывает своё творение, тихо вздыхает и вместе с тарелкой разворачивается к Насте. Ставит завтрак перед ней:

– Ты выйдешь за меня замуж?

Глядя на соусное сердечко, Настя сцепляет пальцы:

– Не… не знаю.

Сердце Лео застывает. «Хотя бы не нет», – утешает он себя, но это как-то не очень помогает. Вопрос срывается прежде, чем Лео это осознаёт:

– Тебе не понравилось?

– О, нет. – Настя неловко взмахивает руками. – В смысле понравилось, но нет, дело не в этом. Просто… э… всё слишком внезапно. Э… я не хочу торопиться. Это… Хм… Спасибо, выглядит очень аппетитно. А вилку можно?

Вздохнув, Лео достаёт нож и вилку, кладёт рядом с тарелкой.

Ему совсем не нравится, задевает, что Настя выглядит такой… отстранённой и явно сожалеющей о случившемся.

«Рано я обрадовался», – он разворачивается и без изысков накладывает себе блины и фарш. Поводит занывшим от неудачного движения плечом, на которое вчера грохнулась стальная балка и каким-то чудом не переломала всё.

После всех этих приключений Лео ещё не восстановился, и усталость то и дело тянет мышцы, туманит разум, а разум ему сейчас нужен ясным. Ночью они с Настей сквозь сон поделились друг с другом своими приключениями. И если Лео в состоянии полудрёмы просто торчал в кристалле и с этим более менее всё ясно, то ситуация с агентом Яд требовала ответных действий.

А Лео вместо того, чтобы думать об этом, думает о Насте, о ней в его руках, о ней под ним, просто о ней в любой форме и виде.

Он садится напротив Насти, всматривается в её такое красивое лицо, воспоминание о котором скрашивало ему заточение в кристалле.

Она поднимает на него взгляд, и в её шоколадных глазах Лео не видит ни капли нежности. Его сердце сковывает льдом, и Лео не знает, что с этим делать, что ему вообще делать со своей внезапно ставшей странной и непонятной жизнью.

И в момент этой ужасающей его растерянности даже сигнал о взломе защитной системы дома кажется Лео благодатью, способной отвлечь от страшной мысли, что Настя никогда его не полюбит.