Глава 39
Самое время вспоминать о своих правах.
Удержавшись от того, чтобы поправить художественно закрученный вокруг головы шарф, поднимаюсь с кровати, и Катари тоже встаёт.
Я выступаю вперёд:
– На каком основании нас обвиняют в соучастии в чьём-то побеге и применяют санкции как при побеге, если мы не сбегаем?
– Я требую связи с партийным адвокатом, – добавляет Катари и бойко выдаёт: – Мы – члены партии «Равные возможности». Мы прекрасно осознаём, что наш арест – это политическая акция, направленная на ущемление похищенных жителей других миров. Вы используете явно надуманный предлог, чтобы нас унизить, ведь ошейники надевают на беглых, а мы не покидали отведённую нам территорию без разрешения. Наша партия не оставит это без внимания! Сегодня же об этом акте вопиющего беззакония и попытки продавить «Равные возможности» сообщат на всех новостных каналах!
Даже меня впечатляет её заявление, а у Катари глаза так блестят, щёки розовеют… Илантиха бы сюда, мне кажется, он бы оценил.
– Арест не имеет никакой политической подоплёки, – главный демон (самый большерогий из них, статный брюнет) говорит это вроде небрежно, но делает едва заметный жест, и демоны с ошейниками притормаживают. – Мы получили сообщение, что седьмая и двенадцатая невесты сбежали, а вы покрываете их отсутствие. То есть соучаствуете в побеге, то есть фактически участвуете в побеге, поэтому ошейники…
– Где доказательства того, что девушки сбежали? – строго спрашиваю я.
Демон растерянно моргает. Оглядывается на команду поддержки из семи демонов, приказывает:
– Обыщите комнату.
Сомнений в том, кто эта загадочная личность, пожаловавшаяся на девчонок, у меня нет: то-то Принцесса перед уходом на съёмки свидания так гаденько мне улыбалась и выражала надежду, что я не буду скучать, пока она обедает с Лео. Ну и её фразочка о том, что «Он увидит, что я – лучший незапятнанный вариант, в отличие от некоторых с сомнительной репутацией и прошлым» тоже становится более понятной.
Она знала, что нас придут арестовывать. И что это случится во время съёмок, так что Лео об этом известят не сразу – то есть он не сможет вмешаться. А такая уверенность по поводу точного времени может быть либо следствием глупости (чего о Принцессе всё же не скажешь), либо осведомлённости. И кто ей помог? Знал ли этот помощник, что я и к Гатанасу Аведдину могу обратиться? Не хочу, но могу.
Ещё двое демонов проходят внутрь, демонстративно заглядывают под кровати, проходят в ванную комнату, шуршат шторкой и по очереди выходят. Один рапортует бодро:
– В комнате никого не обнаружено.
Главный демон разводит руками, и полусферы миниатюрных накопителей вспыхивают в элементах нагрудника:
– Итак, побег седьмой и двенадцатой невест доказан.
– Они не сбежали, – утверждаю столь же непреклонно.
Снова моргнув, главный демон елейно интересуется:
– И где же они тогда? Сдаётся время, вы просто тянете время.
Не тяну, просто Нарак как минимум пытается изображать правовое государство, и я хочу сама уметь выпутываться из подобных ситуаций на знании законов, а не бежать за помощью, ведь сейчас, например, мне могут просто не разрешить связаться с тем же Гатанасом, как не спешат давать Катари возможность позвонить партийному адвокату.
– Мы соблюдаем закон Нарака! – уверенно произношу я, позволяя магии разливаться внутри. – Мы принимаем его и уважаем, поэтому не можем допустить ни малейших его нарушений. И вы должны следовать букве и всем формам закона, вы должны блюсти его до последней строчки, вы понимаете, что наш арест сейчас без доказательств – это нарушение закона, это плевок на быт и законы Нарака. Вы же воины закона и порядка, вы не можете допустить такого грубого нарушения…
Я говорю, говорю всё в таком духе, и… меня овевает странное чувство. Меня переполняет любовь к прекрасным законам Нарака, я просто всем сердцем чувствую, что их надо соблюдать. И Катари со мной согласна, и пришедшие к нам демоны. И пусть я действительно укрываю беглянок, но демоны неправы: они не должны арестовывать нас так, с ошейниками. Они должны нас задержать и препроводить в тюрьму на допрос…
Осознание происходящего накрывает внезапно: я сижу на диване. В ярко освещённой камере-люкс. Катари сидит в кресле этой же камеры и во все глаза смотрит на меня.
Будь здесь зеркало, я бы тоже на себя во все глаза смотрела.
Потому что в камеру я пошла добровольно и с радостью (хорошо хоть без ошейника).
Как и Катари.
Потому что мы принимали, уважали и любили закон Нарака вот только что.
И понимали, что мы его нарушили, не сообщив о Манакризе и Лиссе. Я нарушила, соврав, что их на свидание забрал Котик, практически похитил. И лгать было очень трудно, потому что это нарушало закон Нарака о недопустимости лжесвидетельства.
Зажмуриваюсь и считаю до десяти.
Открываю глаза.
Камера-люкс: просторная, с отдельным туалетом и ванной, хоть и огороженными лишь шторками. Диван, кресло, кровать. Ковёр с длинным ворсом, но не пойму, натуральный или синтетический. Телевизор почти на всю большую стену. Аромат цитруса от электрического освежителя воздуха.
И стальные прутья решётки, отделяющие камеру от небольшого пространства между ней и стальной дверью.
Вообще-то нас должны были посадить в какой-то клоповник (по крайне мере, местные сотрудники вначале пытались), но арестовавшие нас демоны так прониклись нашей с Катари любовью к законам Нарака, что отправили нас в камеру-люкс. И даже планшет Катари не забрали, хотя сеть по-прежнему заблокирована и от него мало толка.
– Ну и что это было? – тихо интересуется Катари.
Она уважала закон и рекомендации адвокатов партии молчать до их появления и, наверное, только поэтому не выдала правду. Если, конечно, на Катари это всё подействовало.
Но судя по диковатому взгляду, Катари тоже прилетело от моих пафосных речей.
Что это было?
Моя магия!
И глупость, наверное.
Просто раньше мне казалось, что на меня магия действует только позитивно: скажу себе, что самая быстрая – и бежится быстрее, самая ловкая – и координация с реакцией будто улучшаются.
А тут случилось что-то не вполне понятное и уж точно не позитивное. А бывает вовсе не действует. И отсюда важный вопрос: как же моя магия на самом деле работает?
– Почему мы сами пошли сюда? – Глаза у Катари огромные от изумления.
И я понимаю: мы попали. Точнее, я: демоны не дураки, поймут, что против них использовали магию. А это намного хуже, чем помощь иномирянке в побеге, вытащить меня будет куда сложнее.
– Кажется, нас заколдовали, – с «ужасом» отвечаю я. – Эти демоны нас заколдовали…
Катари ошарашенно смотрит на меня, неуверенно произносит:
– Это запрещено законом… – В её глазах мелькает тень понимания. Она прижимает планшет к груди и правдоподобно возмущается. – Они хоть думают о магической безопасности? Колдовать, чтобы затащить двух не сопротивляющихся девушек в тюрьму. Каким же извергом надо быть?
Даже я готова ей поверить. А хорошо, что она на моей стороне. Чувствую, «Равные возможности» ждёт талантливое пополнение.
– Полными извергами, – соглашаюсь я. – Тем более, мы ведь согласны были идти, просто пытались прояснить ситуацию. Это же в рамках закона…
– Надеюсь, нам дадут позвонить партийному адвокату.
– И сообщат, что мы под арестом, а не сбежали.
Обозначили позицию на случай, если наши разговоры записывают.
И что теперь?
Мы ещё раз возмущаемся тем, что нас заколдовали и, возможно, повредили здоровью, а теперь даже показания не берут.
Никакой реакции. Железная дверь из камеры по-прежнему закрыта.
И вот тут у меня начинается лёгкая паника.
Сколько можно меня запирать? То Юмаат, то агент Яд, теперь полиция!
– И зачем арестовали, если им плевать, что мы скажем? – интересуюсь я мрачно, а Катари уверяет:
– Произвол властей!
Никакой реакции.
Значит, надо ждать, когда полицейские созреют, когда Лео или Гатанас опомнятся. В конце концов, на нас следящие устройства, где-то там наверху знают об аресте…
Но почему-то ничего не делают.
Или не могут?
Или не хотят…
Поднявшись, прохожу из стороны в сторону.
«Спокойствие, только спокойствие, надо себя чем-то занять».
Только чем? Ванну принять? О партии «Равные возможности» с планшета Катари читать? Телевизор смотреть?
Как раз должна начаться трансляция свидания Принцессы и Лео, будь она неладна.
Не хочу это видеть. Даже если Лео Принцессе слова доброго не скажет – не хочу наблюдать, как они едят в романтичной обстановке.
– Может, включим? – Катари неуверенно показывает на телевизор. – Не обязательно шоу…
– Нет, – отвечаю небрежно, но судя по дёрнувшимся вверх уголкам губ Катари, она прекрасно понимает причину отказа.
– Могу включить запись партийного собрания или что-нибудь из материалов для волонтёров и молодых партийцев, – с откровенной улыбкой предлагает она.
То, что даже это предложение кажется привлекательнее просмотра шоу, говорит о многом. Слишком многом.
Плюхнувшись на диван, смотрю в потолок.
– Хм, тогда я почитаю, – сообщает Катари.
Упрямо смотрю в потолок. Белый, аккуратный, с диодными светильниками по периметру. В принципе тут ничего, – люкс он и в камере люкс! – только это заточение, и мне неуютно.
И раздражает, что Принцесса там с Лео обедает. Что б ей икалось…
Снова встав, подхожу к решётке. Прутья основательные. И на постукивания отдаются гулким звуком. Хочется схватиться за них и кричать:
– Выпустите меня!
Но я сдерживаю этот порыв.
– Настя, – мягко зовёт Катари. – Нас не могут держать здесь вечно. Скоро или поймут ошибку и отпустят или проведут досмотр и дознание по полной программе, но в любом случае ситуация скоро разрешится.
Досмотр… хватаюсь за голову. Меня же заставят шарф снять, рога увидят!
Что за день такой невезучий?
Мысленно проклиная всё на свете, прохожу вдоль решётки.
Убрать рога. Мне надо убрать рога, демоны же это делают, наверное, и я как-то могу. Надавливаю на рожки – они хорошо прощупываются сквозь шарф.
Так, надо успокоиться и убрать рога.
Убрать рога…
Старательно представляя, как они уменьшаются и исчезают, продолжаю ходить у решётки.
Рога медленно убираются…
Катари поглядывает на меня поверх планшета.
Лоб аж зудит. Работает? Нет? Страшно пощупать и обнаружить, что всё бесполезно, поэтому хожу дальше, уже по периметру камеры.
Убрать рога…
– Интересно, для кого эта камера оборудована? – кажется, Катари утомило моё мельтешение. – Явно для кого-то высокопоставленного.
После слов Катари оглядываюсь внимательнее: да, шикарно. И возле ванны (с дивана её было не видно) стоечка с огромным количеством косметики. Кажется, «апартаменты» приготовлены для кокетки. Продолжая уговаривать рога скукожиться и не отсвечивать на моей головушке, в очередной заход приглядываюсь к этикеткам.
Скраб для нежных мужских ягодиц…
Шампунь для шелковистости хвоста. Мужской…
Полироль для рогов…
Мужской шампунь…
А Котик у нас вроде буйный (как по моему опыту), может, это камера на случай, если что-нибудь совсем экстремальное учудит? Нервно хихикаю: он и его сопровождение даже полицию доведут для заведения персональной камеры-люкс.
От размышлений отвлекает металлический звон, будто что-то скачет по кафельному полу… Оглядываюсь: металлическая дверь, в которую что-то кинули, как раз захлопывается. Звон сменяется шипением: из предмета на полу вырывается белый дым. Я отступаю на шаг, уже ощущая горько-щипучую вонь. Закрываю нос сгибом локтя, но это, конечно, не поможет.
– Что это? – Катари отступает к противоположной стене.
Дыма всё больше, он молочной пеленой поднимается вверх, расширяется, наполняет пространство. Планшет Катари звонко стукается об пол возле ковра.
– Ложись, – командую и падаю на пол: дым в основном идёт вверх, так что, возможно, внизу есть шанс надышаться не так сильно, а там… там…
В полупрозрачной дымке отползаю к Катари, ориентируясь на её кашель. У меня тоже всё жжёт, но не слишком сильно. Зато всё вокруг качается. Такое чувство, что камера вращается вокруг меня…
Ломит спину. Тянет. Неудобно. Лоб упирается в твёрдое. Я сижу. И руки вытянуты на столе, тяжёлые браслеты давят на запястья.
Я уснула за столом?
Лоб… что-то не так с моим лбом.
Почему я сплю сидя? Где?
С трудом приподнимаю тяжеленную голову, и мышцы спины отзываются ноющей болью, браслеты на запястьях цокают и звенят. Волосы пахнут странно горько.
Раздаётся звук открывающейся и закрывающейся двери.
– Рад, что вы проснулись, – мужской равнодушный голос.
Напрягшись, поднимаю голову выше: мужчина в тёмной броне. Рогатый.
И на руках у меня вовсе не браслеты, а… ну, условно говоря, браслеты – от наручников из чёрного материала с какими-то блестящими вкраплениями. Их вполне обычная металлическая цепь прикована к металлическому столу.
Серые стены, зеркало сбоку, единственная лампа на потолке, камера, мужчина этот строгий с планшетом в руках – очень похоже на допросную.
Воспоминания возвращаются урывками, а с ними приходит головная боль. И зуд во лбу. Хоть об стол болезной бейся. Дрожащими пальцами провожу по освобождённой от шарфа голове. Рожки чуть-чуть выпирают, но не так явно, как до этого. Под прядями их, наверное, не видно.
– Что вы сделали? Где Катари? – голос почти не слушается, хрипит, но не жутко, а с каким-то чувственным оттенком.
– Стандартная процедура против подозреваемых в применении магии: усыпление для заковывания в антимагические кандалы. Ваша подруга в соседней камере на допросе. Ещё не проснулась.
– Какой-то вы слишком любезный.
– Если честно, я, можно сказать, ваш фанат, хоть и не делал на вас ставку. Будет жаль, если вы сойдёте с дистанции. Собственно, я единственный в нашей группе не ставил на вас, поэтому и допрашиваю.
– Я не применяла магию, я не умею, это всё ваши офицеры.
– Не переживайте, мы разберёмся. Вы просто жертва обстоятельств: или вас заколдовали, или вас вынудили колдовать. Все участники, в том числе находившиеся на благородном факультете в момент ареста, пройдут тестирование на способности и возможности осознанного внешнего манипулирования магической энергией. В этом отношении закон строг, не помогут ни прошлые тесты, ни офицерское звание. Сравнят показания, соотнесут со способностями, и виновный будет найден. Так что вам остаётся только дать показания или признаться в содеянном. Вполне можно понять, что вы испугались и действовали спонтанно.
– Я ничего не делала, просто спрашивала, за что меня арестовывают.
– Конечно, это вполне естественное желание, как и желание защитить себя…
Членством в партии будет защищаться Катари, и она вряд ли оставит меня без помощи, я сквозь треск в голове решаю воспользоваться своими, так сказать, связями:
– Мы, невесты, находимся в ведомстве Архисовета, только Архисовет решает нашу судьбу и… Я должна связаться с Гатанасом Аведдином. Его номер…
– Боюсь, с ним связаться вы не сможете. Как и ни с кем из Архисовета: они на срочном закрытом заседании, даже ради невест отвлекать их мы не вправе: они решают намного более важные проблемы. Но можете быть уверены, что и без их помощи мы всё сделаем.
– Что там случилось? Из-за чего заседание? – внутри всё сжимается: это что, мы здесь надолго?
– Мы никак не можем на это повлиять, так что в данный момент это не имеет значения. Вы должны ответить на мои вопросы. И это единственный способ покинуть эту комнату.
– Здесь неплохо, – я пожимаю плечами.
– Понимаю, вы чувствуете себя неловко, загнанной в угол, – он проникновенно смотрит на меня. – Все эти шоу, нервы. Вам страшно, хочется защититься. Но в этом нет необходимости, здесь все настроены к вам благодушно, все понимают, как вам тяжело. Только в этой комнате ни воды, ни еды, ни туалета. И таблетку от головной боли вам здесь не дадут, только в камере. После того, как вы ответите на мои вопросы.
– Ах, это почти пытка. – Тру зудящий лоб: со мной играют в хорошего полицейского, убеждают, что я не сделала ничего плохого, провоцируя признание, ведь не так страшно признаваться тому, кто вас понимает и оправдывает.
Не дождутся!
– Нет, – демон улыбается. – На самом деле вам очень повезло, что вы участвуете в проекте Архисовета. В противном случае вы бы уже сожалели о том, что не отвечаете на мои вопросы. Поэтому я предлагаю оценить нашу вежливость. Иначе нам, возможно, придётся пойти на репутационные риски, чтобы добиться необходимого результата. А мне бы этого не хотелось, потому что, как я уже говорил, понимаю всю тяжесть вашей ситуации. Вы напряжены, и это вполне может обернуться срывом, выплеском магии, колдовством. Всё естественно.
Внешне остаюсь спокойной, но внутри всё дрожит: это его «понимание» нервирует, а намёк на пытки…
На нас ведь были следящие устройства, он говорит о допросе остальных невест и даже, похоже, студентов благородного факультета… и… боль можно причинять и не оставляя следов. Потом, когда закончится заседание, Лео за меня вступится – если сможет вступиться с его-то проблемами с законом и Архисоветом – и, скорее всего, отомстит, но это не отменит полученного вреда.
Надо действовать осторожнее. Может, это только игра в хорошего полицейского, но совсем не хочется появления плохого.
– Я не против рассказать о случившемся, – как можно искреннее говорю я, – но дело в том, что в какой-то момент всё стало таким странным, я не понимала, что происходит.
– Ничего страшного, – с холодной улыбкой демон нажимает что-то на планшете. – Я всё понимаю и вас внимательно слушаю.
Приходится говорить. Собственно, спектр вопросов, несмотря на многочисленные формулировки, довольно узок: пользовалась ли я прежде магией осознанно, влияя на окружающих?
Конечно, нет.
Пыталась ли я воздействовать на офицеров?
Разумеется, нет.
Заметила что-нибудь подозрительное, вступала ли с кем-нибудь в сговор на защиту меня от полиции? Получала ли магические артефакты из других миров?
Нет-нет-нет.
Ссылаться на путанность и обрывочность воспоминаний приходится постоянно, чтобы не противоречить показаниям Катари, чего бы она ни говорила.
Кажется, неизвестный демон допрашивает меня несколько часов, хотя это вполне могут быть какие-нибудь жалкие полчаса или час.
Не колдовала, сама жертва обстоятельств, ничего не помню – повторяю в разных формулировках, и по лицу демона не понять, верит он мне хоть немного или нет.
Когда всё заканчивается и демон отстёгивает наручники от стола, у меня совершенно нет сил, словно этот демон их выпил. Или это последствие усыпления газом. Поднимаюсь, и ноги почти подгибаются, странно немеют.
Выпустив из допросной в коридор, демон передаёт меня на поруки двум полицейским в броне и закрытых шлемах.
Один шагает впереди, другой – сзади. В коридоре довольно много дверей. Мы сворачиваем на лестницу. Меня слегка пошатывает, но спускаюсь сама.
С лестницы мы выходим в тамбур, с двух сторон которого – пропускные пункты с железными дверями и бронированными стёклами. На одном – демон, на другом – демонесса. Оба неотрывно смотрят в мониторы. Да так увлечённо, что демонесса только после второго стука открывает дверь.
Та распахивается, и тамбур наполняет бодрый голос Берронзия:
– Медики до сих пор оценивают состояние Гатанаса Аведдина как критическое.
Я сбиваюсь с шага, и меня слегка подталкивают в спину, а Берронзий продолжает тарабанить:
– Шаманы и эксперты определяют степень необходимого магического вмешательства и безопасность его проведения в текущем нестабильном состоянии магических полей. Напоминаем, наследник Аведдинов пропал почти сто лет назад, доподлинно неизвестно, жив он или нет, поэтому со смертью Гатанаса Аведдина самый могущественный сектор Нарака Возмездие останется без привычного нам родового управления. К каким последствиям это приведёт, эксперты ответить затрудняются. Исчезновение одного из родов архисоветников может оказаться началом заката родовой системы управления миром. Ещё один из родов – Мацабьеры – находятся на грани исчезновения, их последний наследник – архисоветник Леонхашарт, участвующий в беспрецедентном шоу «Найди себе пару», в данный момент из-за нестабильности магии входит в список уничтожения при малейшем подозрении на выплеск. То есть, как вы понимаете, нынешняя политическая обстановка не имеет аналогов. В данный момент Архисовет на закрытом заседании решает…
Бодрый, почти восторженный, голос Берронзия исчезает – это демонесса выключила звук, чтобы оформить отправку меня в камеру, а я стою, чуть не шатаясь, и пытаюсь осознать происходящее.
С Гатанасом что-то случилось. Возможно, до него добрались враги. Следующим может стать Лео… Зато понятно, почему ему даже просто сообщить о нашем аресте не хотят.
Лео…
Мне страшно.
А всё это значит, что в камере я рискую застрять надолго.
Мы останавливаемся возле одной из металлических дверей. Пищит электронный замок, она открывается.
Камера определённо не люкс. Но одиночная. Два на три метра, с койкой, уже приготовленным бельём и унитазом без шторок.
Меня подталкивают в спину. Захожу. Оглядываюсь. Свет горит нормально, пахнет свежестью. В принципе, не так страшно…
Вру: страшно. Жутко.
Хочется обхватить себя руками, но мешают наручники. Сажусь на койку.
«Всё хорошо, всё будет хорошо», – уверяю себя. Закрываю глаза и представляю Лео… Сердце колет: а будет ли он меня вытаскивать? Он, последний из рода, и так подставившийся с выплесками магии, лишившийся поддержки Гатанаса Аведдина сейчас, когда тут политическое мироустройство меняется, а с магией творится непонятно что. Захочет ли он помогать мне? Настолько ли я ему нужна?
«Не думай так, не думай, не думай!» – приказываю, но не получается.
Злая на саму себя за эту потребность в Лео, переживания, я застилаю койку. Делать это в наручниках неудобно, но зато отвлекает.
Затем делаю разминку. Слабость не отступила, мышцы ноют, но это тоже помогает отвлекаться от мыслей.
После разминки… приседания. И от мыслей отвлекает, и для фигуры полезно. Будет попа такая, что десять таких, как Леонхашарт, привлечёт…
Ладно, буду честна с собой: таких, возможно, больше просто нет.
Но это не повод отказываться от приседаний и предаваться отчаянию.
С помощью Лео или нет, но я как-нибудь выберусь.
Когда выключается свет – похоже, на ночь – я уже не так бодра. Известий ни от кого по-прежнему нет, за дверью несколько раз раздавались шумы, но никто не пришёл, обещанной таблетки от головной боли не принесли. Даже не покормили!
Где Катари и какие показания дала – неизвестно.
Знает ли Лео о случившемся и собирается ли помогать – неизвестно.
Что делать со страхом – тоже неизвестно.
В темноте кажется, что камера очень-очень маленькая. Охватывает меня со всех сторон плотным кольцом. И что я никогда отсюда не выйду.
Знаю, это страхи и отчаяние, понимаю их механизм и усиленно гоню прочь. Не сказать, что сильно помогает, зато удерживаюсь от истерик.
Да, я в сложной ситуации, но даже если вас сожрали, у вас всё равно два выхода.
Только сердце болит – потому что Лео нет. Ни весточки. Он собирался изображать, что больше мной не заинтересован, мы сами об этом договорились, но глупое сердце болит.
Уткнувшись в подушку, закусив губу, пытаюсь удержать не менее глупые слёзы, а внутри всё разрывается: ну где же он? Почему он…
Пип!
От резкого писка замка сердце ёкает. Я приподнимаюсь на локтях: дверь открывается, пропуская внутрь свет и чью-то длинную тень.
Раскрывается шире, и Лео заглядывает внутрь. Лица из-за света в спину не видно, я узнаю его по фигуре, огромным рогам. В сумраке его глаза зеркально вспыхивают, как у хищников, только лиловым цветом.
Лео не один. Рядом с ним стоит девушка. Практически жмётся к нему.