Глава 41

Нет ничего страшнее и глупее влюблённости. Вроде злюсь на Лео за эти рога без предупреждения (можно же было морально подготовить!), за то, что не присматривал за мной (наверняка мог поинтересоваться, как я, ведь знает, что могу быть под прицелом), за то, что сам не догадался позаботиться о Катари. Хотя это всё глупо.

– Кстати, не хочешь поинтересоваться, кто колдовал? – спрашиваю я, чтобы разбавить рокочущую тишину салона.

Машина ныряет в тоннель. Лео вытаскивает маленький пульт из пояса брони:

– Если ты – замечательно. Если не ты – будет проще тебя оправдать.

– В каком смысле: если я – замечательно? Тебя не смущает, что я нарушила закон?

– Я тоже нарушаю. Похоже, мы отличная пара, – улыбается Лео, его губы напоминают о поцелуе на обочине.

И сердечко предательски ускоряет бег. А Лео нажимает на пульт, и впереди часть стены тоннеля расходится, открывая тёмный проём. Едва сворачиваем в него, свет изгоняет тьму. Стена смыкается за нашей машиной, а мы по спуску съезжаем на уровень ниже. Свет зажигается при нашем приближении, гаснет позади нас, и поэтому кажется, что мы несёмся во тьме.

Восхищённо выдыхаю:

– Ну ничего себе твои предки себе норки обустроили.

– Да, есть польза в управлении коммуникациями и ремонтными работами города, – в голосе Лео явно звучит гордость.

Персональный тоннель – это круто, хоть и немного жутко мчаться в нём под тихий рокот мотора.

Лео сосредоточенно смотрит вперёд, хмурится иногда.

Обида за внезапные рога, за то, что не уследил и позволил засадить в тюрьму – всё это постепенно отступает, словно растворяется вместе с дорогой позади нас.

– У тебя самого всё в порядке? – спрашиваю наконец.

Помолчав, Лео что-то нажимает на пульте, и в тоннеле опять открывается проём, мы сворачиваем в мгновенно вытесненную светильниками темноту, въезжаем по подъёму.

На площадке выше Лео останавливает машину.

– Без тебя – плохо, – выдаёт он и вылезает.

Развернувшись на сидении, я наблюдаю, как он обходит машину и открывает багажник, затем переходит к капоту и, присев на корточки, меняет номера. Свет озаряет его красивое сосредоточенное лицо, небольшие в этой форме рожки сантиметров по десять.

К рогам я, оказывается, уже привычна совершенно.

И даже отсветы лилового света в глазах Лео не смущают. Как там говорят: у всех свои недостатки. А это симпатично.

Обстоятельства как-то тоже отступают на второй план, я просто любуюсь Лео, росчерком его бровей, глазами, носом, губами, чётким подбородком.

Заметив мой взгляд, он нежно мне улыбается, замирает на несколько мгновений, а затем поднимается и отправляется менять задние номера. Старые убирает в багажник и садится на водительское место.

– Там в бардачке влажные салфетки, – он указывает немного пыльным пальцем.

– Ах, да, – не сразу спохватываюсь я и распахиваю бардачок. Вытаскиваю запавшую между планшетом и портмоне пачку салфеток. Салон наполняется ароматом мяты, и Лео снова улыбается, забирая влажную салфетку. Я опускаю взгляд.

Должна признать, и руки у Лео тоже хороши, приятно смотреть, как он вытирает их, как напрягаются при этом мышцы и едва заметно проступают вены.

И это… неожиданно горячо, хотя я не замечала за собой таких пристрастий.

Так, хватит! Ещё Катари надо успеть спасти.

– Поехали быстрее, – складываю руки на груди. – Не хочу, чтобы Катари сидела в камере слишком долго, она из-за меня туда попала.

– Не переживай, физического вреда ей не причинят – это приказ Архисовета.

– Это не отменяет морального вреда. И ещё можно причинить боль и не оставить следов.

Лео нажимает кнопку пульта, но в этот раз стена перед нами не раскрывается.

– В чём дело? – настораживаюсь я.

– Датчики не дают открыть, там какое-то движение. Надо подождать.

Спустя пару минут напряжённого ожидания механизм выпускает нас на дорогу под мостом. Наракский кольцевой город ослепляет блеском фонарей, витрин и окон.

– И не скажешь, что мир на грани катастрофы, – замечаю я рассеянно, а Лео набирает скорость, съезжает с этой дороги на более оживлённую.

– Когда постоянно живёшь на грани катастрофы, страх притупляется. Это неизбежно, увы. Остаётся просто жить.

Мы плутаем по дорогам, вместе с нами и навстречу нам летят машины, сменяют цвета светофоры, демоны и орки идут по своим делам, а я всё думаю над словами Лео.

Когда постоянно живёшь на грани катастрофы, страх притупляется… остаётся просто жить.

Эта фраза царапает сердце, тревожит что-то в душе, я согласна и не согласна с ней, и, кажется, долго не могу понять, что в ней так раздражает, цепляет, тревожит.

И когда кажется, что я вот-вот поймаю мысль за хвост, Лео вдруг произносит:

– Прости, но жить придётся не в моём доме. Здесь будет безопаснее.

И я вдруг понимаю, что мы опять едем в секретном тоннеле. Вернее, мы выезжаем на небольшую подземную парковку с ещё одной простенькой машиной и дверью в каменной стене.

– Приехали.

Выйдя, Лео галантно открывает дверь и предлагает мне руку, помогает выбраться. Наши шаги гулко отдаются, будят в темноте за пределами гаража эхо.

Лео отпирает дверь ключом и вручную включает свет на крутой лестнице вверх. Меня захлёстывает страх перед тем, что скрывается там, наверху, за люком. Будто уловив мою тревогу, Лео закрывает за нами дверь и первым поднимается, открывает кодовый замок и выбирается в темноту. Протягивает мне руку.

Я тоже выбираюсь наверх. Лео тянет меня за собой, я осторожно ступаю, прислушиваясь и стараясь привыкнуть к темноте. Смутно слышатся звуки – вроде машин. Или какого-то огромного мотора.

Щёлк!

Свет озаряет просторную студию. Тут… старомодно. Да, я, пожалуй, скажу так: чёрно-белые фотографии, винтажные светильники, плетёные коврики и покрывало на диване. Накопители магии тоже какие-то винтажные. Зато телевизор почти современный и кухонная часть тоже. И в целом всё выглядит стильно.

Только окно закрыто рольставнями, и дверь наружу чуть не сейфовая.

– Прости, здесь не слишком просторно и уютно, – извиняется Лео со свойственной очень богатым людям притязательностью: по земным-то меркам студия ого-го! Мне бы кто такую подарил. Лео обхватывает меня со спины, целует в щёку. – Но зато здесь тебя никто не найдёт, никто не обидит, и это главное.

И пусть по земным меркам здесь хорошо, я надеюсь, что расследование закончится скоро, потому что… это опять сидение взаперти, а мне это порядком надоело.

– Спасибо. Поторопись, пожалуйста, тебе ещё Катари вытаскивать.

Он колеблется. Хоть и не вижу лица, но ощущаю это очень чётко по напряжению тела.

– Пожалуйста, – прошу мягко. – Ты обещал.

Вздохнув, Лео целует меня в шею, в маковку. Снова тяжко вздыхает.

– Не хочу тебя оставлять.

– Ты обещал, – напоминаю чуть строже. – Я не смогу спокойно спать, пока она там. Из-за меня.

– Ладно, – соглашается Лео неохотно, но всё же направляется к люку в полу. – Попробую вытащить её сегодня. Сделаю всё возможное.

– Удачи. – Закусив губу, слежу, как он спускается вниз, постепенно исчезая в люке. Вдруг меня пробивает дрожь, словно от холода, но это не холод, это страх. Бросившись вперёд, заглядываю в люк, в лицо запрокинувшего голову Лео и шепчу. – Будь осторожнее. Я жду тебя обратно.

Сердце будто взрывается тысячами осколков – так трудно вынести эти слова, так явно показать свои чувства. А Лео мягко улыбается:

– Я обязательно к тебе вернусь.

Но мне всё равно тревожно.

Покусав губу, нахожу пульт и включаю новости. Надеюсь, если вдруг что-то серьёзное случится, я об этом узнаю.

Слушаю их, но не слышу. Всё сильнее, постепенно заслоняя собой всё, меня терзает крамольная мысль: «Может, зря я отпустила Лео? Может, пусть бы Катари подождала подмены до завтрашней ночи, ведь Лео важнее…» Давно я не ставила кого-то одного человека своей жизни выше, намного выше остальных, значимее, дороже. Это почти забытое чувство тоже немного пугает.

***

Преступная деятельность, всегда находившаяся за гранью интересов Леонхашарта, на практике оказывается неожиданно… не то что простой, но вполне проектируемой и разложимой на этапы, как его обычная деятельность.

До встречи с Настей Леонхашарт даже скоростной режим нарушил лишь раз, а теперь легко втягивается в такие манипуляции, от которых прежде у него глаза бы на лоб полезли. И его удивляет, насколько спокойно он всё это делает, хотя прежде считал себя законопослушным архидемоном.

С его финансовыми возможностями найти ещё одну желающую посидеть в тюрьме довольно просто. Чуть сложнее договориться с повторным визитом в тюрьму. Рискованнее: если прошлый сбой трансляции камер во время его прихода можно списать на совпадение, то второй уже нет.

Но в этом неожиданно нет никакой необходимости: реальный сбой вырубает систему слежение перед приходом Лео, и он воспринимает это добрым знаком.

– Быстрее, – торопит он суккуба.

Та, не поднимая скрытой капюшоном головы, ускоряет шаг.

Сотрудники блока КПЗ тоже не поднимают голов. Они нарочито усердно занимаются делами и, когда две фигуры приближаются к проходным, будто невзначай проворачивают ключи и нажимают нужные кнопки. Лязг дверей сопровождает Лео и суккуба на пути к нужной камере.

Катари разместили дальше, чем Настю, и Лео, пользуясь случаем, подходит к двери бывшей Настиной камеры, открывает задвижку смотрового окна и заглядывает в темноту:

– Всё в порядке?

Тишина. И запах… медно-металлический.

Судорожно-хриплый вдох.

У Леонхашарта расширяются зрачки. Он выбивает на кнопках электронного замка заполнившийся код и распахивает дверь. С тихим хрипом к его ногам выпадает бледная Настя с алыми отпечатками на щеке. На блузе – маслянистое пятно с железным штырём в сердце, к нему лихорадочно тянутся алые пальцы.

Не Настя, конечно, и лицо мелко подрагивает, словно рябь на воде, но целое бесконечное мгновение Лео видел перед собой умирающую Настю, и его крылья вырываются из спины, раскрываясь, вылезают когти.

Лежащая у его ног женщина всхлипывает, тянется к нему. Лео опускается на колено. Заточка торчит в левой половине груди суккуба, но крови удивительно мало для такой раны, и Лео не знает, хорошо это или плохо.

Раненая, собравшись с силами, возвращает себе лицо Насти, смотрит на Лео пронзительно, шепчет:

– Помоги…

И в то время как его тело действует вроде как рассеянно и неторопливо, разум просчитывает варианты развития ситуации, варианты действий, возможных противодействий и последствий, выискивая в почти безграничной череде возможностей ту самую, что позволит защитить ожидающую его настоящую Настю.

***

Телеэксперты занудствуют. Гатанас Аведдин ещё жив, а они его уже похоронили, наследников в других семьях и среди выборных демонов нашли и с пеной у рта доказывают, кто из кандидатов быстрее Нарак разрушит.

Мне казалось, демоны с таким «подарком» под боком должны быть неистребимыми оптимистами, чтобы выживать, а они сейчас чуть не отходные молитвы поют.

Тошно.

И никаких нормальных новостей. Даже об аресте Катари и моём молчат, а ведь мы здесь вроде как для того, чтобы их от проблем отвлекать. Где шокирующий репортаж о сбежавших невестах и вопиющем нарушении иномирянками антимагического закона безопасности?

Кажется, всё катится к… не знаю, уместно ли в данной ситуации поминать наших фольклорных рогатых, но если послушать экспертов…

БАХ!

Вздрогнув, задеваю стоящую на подлокотнике чашку чая, и она с грохотом разбивается об пол.

БАХ! – люк вздрагивает от удара, и у меня куда-то в бездну падает сердце.

А следом за страхом приходит злость. Ярость на все переживание, на похищение, рога опять же. Подскочив с дивана, захожу с торца и толкаю его. Со скрипом ножек по полу он удивительно легко скользит к вновь дёрнувшемуся люку. Я опрокидываю диван спинкой на люк и оглядываюсь, прикидывая, что ещё подтащить и уже планируя побег через окно, как вдруг снизу доносится:

– Ур-р-р! Ур-р-ра! А-а-а!

И звук, интонации мне подозрительно знакомы.

– Саламандра?!

– Ур! – звук прямо излучает радость.

Так… Чуть сдвигаю диван, чтобы можно было приоткрыть люк, но не распахнуть сразу полностью из-за веса дивана. Сбегав к кухонному гарнитуру за ножом, медленно отодвигаю задвижку на люке.

– Можешь залезать, – разрешаю тихо.

Люк, несмотря на вес дивана, приоткрывается довольно широко под давлением чешуйчатой морды.

– Ур-р! – выдыхает Саламандра и выстреливает языком, обхватывает меня за талию.

– Эй, хватит, эй! – шлёпаю её по горячему носу. – Убери язык. Убери!

Со смачным «чавк!» она втягивает язык и изображает на морде улыбку.

А я смотрю на неё и понимаю страшное.

– Застряла?

Саламандра кивает, насколько позволяет пространство. Вздохнув, поднимаюсь с колен. Ладно, спасение застрявшей Саламандры – хоть какое-то развлечение, а то я скоро на стену полезу от беспокойства.