Глава 42

– Ы-ыфы-ы, – стонет Саламандра.

А я пыхчу от напряжения, пытаясь её втянуть:

– Понимаю, никому не понравится, когда его за язык тянут, но тебя же никто не заставлял разжираться, ты же даже уменьшилась в тот раз. Повтори!

– Ы–ы-ыфы-ы-ы, – ещё жалобнее стонет Саламандра.

И вроде бы применить магию, но как-то тревожно, вдруг опять сдаваться полиции побегу. Поэтому крепче перехватываю язык Саламандры, опутывающий мою талию, и тащу.

Хотя зачем, собственно, тащу её к себе? Чтобы она как слон в посудной лавке ходила и Лео рога облизывала?

Но понимаю, моё ворчание – это не столько раздражение на толстенькую застрявшую морду, сколько переживания за Лео. Он и так в опасности из-за выплесков магии, а я его ещё на преступление подбиваю…

Точнее, подбила. И сейчас успокоиться не могу. Вдобавок лезут мысли крамольные: зачем нам здесь Катари? Она будет лишней. И мне совсем не нравится ход этих мыслей, поэтому я ещё крепче перехватываю язык Саламандры и тяну.

Она вдруг взвизгивает и как-то бешено извивается в тисках узкого лестничного пролёта. Глаза у неё огромные, просто лезут из орбит, словно… словно её кто-то там за зад укусил. Саламандра дёргает головой, дёргает меня языком, я упираюсь, пытаясь сохранить равновесие, она визжит и пищит, я стараюсь вырваться из петли языка, у Саламандры только глаза сильнее выпучиваются, она повизгивает.

И вдруг железная рама вокруг люка будто расширяется, проминается в плоскость пола.

Взвизгнув, Саламандра выскакивает и буквально сносит меня к стене, обнимает лапищами, прижимается, хвостик поджимает и прямо рыдает:

– Ыа-а, ыа-а, – и всё это – не снимая с меня языка.

– Хватит, – пытаюсь освободиться от «пояса», а сама через её плечо наблюдаю за дырой: металлическая рамка по контуру люка опять выравнивается.

Накопители магии под потолком отзываются на это действо нервным миганием. А я жду… Жду, когда появятся в люке такие родные уже тёмные большие рога с лиловым отливом.

Всё равно они выныривают как-то внезапно, в первый миг меня переполняет радость, в следующий – леденящий страх.

Лео мертвенно бледен, и его глаза – в них что-то такое ужасное, холодное и колючее. На скуле – тёмные брызги. Лео находит меня взглядом, и выражение его лица смягчается. Он поднимается по лестнице, разворачивается к люку и закрывает его, задвигает задвижку.

Прежде, чем успеваю спросить, где Катари, замечаю тёмные пятна на его пальцах. Как-то сразу понимаю – кровь.

Всё внутри обрывается:

– Что случилось?

Лео приподнимает палец, призывая к молчанию, отвечает глухо:

– Мне нужно помыться. Выпить чая. Я всё расскажу.

И я чувствую – да, это ему действительно нужно, но…

– Катари жива? – не спросить это я просто не могу.

– Да, она в порядке.

Невыносимо хочется узнать, чья же это кровь, но я просто высвобождаюсь из объятий Саламандры и её обвисшего языка, беру Лео за неожиданно холодную руку и тяну за собой в ванную комнату.

Включаю свет в этом царстве чёрного матового кафеля. Белая ванна и раковина на фоне этой бархатной черноты просто ослепляют. Лео покорно разрешает подвести его к большой белоснежной полости, забирается в неё.

Следы крови у него и на запястьях, и на груди, просто на чёрной броне бурые пятна не так заметны.

Сняв с крепления лейку, включаю горячую воду. Сначала брызгает холодная, мелкие капли осыпают меня и стены вокруг, блестят. Настраиваю температуру. Лео внимательно наблюдает сверху за тем, как я направляю струи на пятна на его броне. Они смываются, окрашивая бодрые потоки воды в буровато-красный.

Получается неожиданно интимно. Общее таинство.

– Чувствую себя женой древнего воина, вернувшегося с поля боя, – нервно усмехаюсь, растирая пальцы Лео, помогая крови вымыться из-под ногтей, со сгибов. – Хорошо, что ты вернулся.

– Да, это похоже на бой… – произносит Лео чуть отстранённо, но в его глазах всё больше тепла, и лицу возвращается нормальный цвет.

Забираюсь в ванну. Ноги мгновенно намокают, и джинсы, блуза, но мне нравится ощущать на себе мокрую одежду. Нравится отмывать щёку Лео от пятнышек крови. Нравится, закрепив лейку на держателе, снимать с него броню, пока нас тропическим ливнем заливает вода.

Не помню, в какой момент пришло понимание, что разговор Лео нарушит и без того шаткое равновесие моего положения, но оно пришло, и я не тороплюсь расспрашивать и узнавать правду. Знаю же, что Катари в порядке, остальное – подождёт.

Мы неторопливо вытираемся полотенцами, так же неторопливо закручиваемся в другие полотенца и выходим к кухонному уголку.

Диван безжалостно раздавлен Саламандрой, но она смотрит на нас с невинностью младенца и помахивает переливающимся хвостом. Сломанный диван – это такие мелочи на фоне всего остального, что я даже внимания на эту шкодницу не обращаю. Лео тоже равнодушен к мебельным потерям, он доливает в чайник воду и включает его, достаёт с полки две чашки и блюдца, запас чая.

– Посиди, – предлагаю я и сама вытаскиваю заварочный чайник, ополаскиваю его кипятком, засыпаю чай.

Лео усаживается за барную стойку и наблюдает за мной.

И только когда я ставлю чашки с горячим напитком на столешницу, а сама устраиваюсь на соседний высокий стул, он вздыхает и признаётся:

– Тебя пытались убить в камере.

У меня лишь чуть вздрагивает рука, но чашка ударяется о блюдце, и тихое «звяк!» повисает между мной и Лео. Меня пробирает холодом:

– Кровь принадлежала суккубу.

– Да. Заточка в сердце. И это не просто с улицы суккуб, она пару тюремных сроков отсидела по заказу, она умеет за себя постоять.

– Умеет или умела?

– Не знаю, я отнёс её к своим, они обещали о ней позаботиться.

– После заточки в сердце?

– У неё зеркально расположены органы.

– Счастливая аномалия, можно поздравить, – я говорю довольно спокойно, но внутри всё подрагивает.

Меня могли убить.

Если бы Лео не подсуетился, если бы я упёрлась из-за Катари… меня бы убили.

– Спасибо, – произношу я растерянно. Мне не хочется верить в случившееся, и сознание немного буксует, но я стараюсь пробить оцепенение и осознать такой страшный поворот, потому что подобная попытка убийства – не то, что можно игнорировать из-за каких-то там страхов. Нет, такое нужно встречать лицом к лицу. – Спасибо, что устроил подмену.

Чуть склонив голову набок, Лео вглядывается в моё лицо:

– Ты в порядке?

– Угу. Наверное, это шок. А может, путешествие в другой мир закалило нервы. Или ты хорошо меня успокоил перед этим известием. Не знаю. Понимаю, что всё это… становится очень опасным, но… возможно, я просто не хочу позволять этой ситуации меня сломать. – Вздохнув, потираю лицо руками. – Правда, мне страшновато, но… Я верю, что мы с этим справимся.

Уголки губ Лео лишь чуть приподнимаются, но лицо будто озаряет светом.

– Я рад, что ты в это веришь. Веришь в нас. – Лео протягивает руку и сжимает мою ладонь. – И, надеюсь, в свете новых обстоятельств ты не будешь возражать, если вместо тебя на шоу станет выступать инкуб.

Эти слова вызывают противоречивые чувства: неприятно, что всё решилось без моего участия, но приятно, что Лео обо мне позаботился. Я не жажду участвовать в шоу, но от него зависит моя репутация, и доверять её постороннему…

– А что, нашёлся идиот, согласившийся занять место потенциальной смертницы? – я приподнимаю брови, а Лео так влюблённо смотрит на меня в этот момент, поглаживает мои пальцы:

– Настя, у меня много денег.

Никогда не понимала такой отчаянной рискованности, ведь:

– Меня практически убили в камере в вашей как бы охраняемой тюрьме.

– Это не тюрьма, это КПЗ. И с дисциплиной там не очень, так что ситуация почти не удивительна. – У Лео такие нежные, тёплые руки, но я не позволяю себя отвлечь:

– То есть в ту камеру сейчас кто-то вернулся под видом меня?

– Не в эту камеру, и пока тебя не изображает – на всякий случай. – Лео переплетает наши пальцы. – Я же не изверг просто так чужими жизнями рисковать.

– Но убийца проник в это ваше КПЗ, значит, у него есть связи, значит, убийцы поймут, что меня в камере нет.

– Все уверены, что покушение было на тебя, и что именно тебя раненую я отнёс к целителям. Я договорился с начальником КПЗ, что я в обход закона устраиваю тебе магическое лечение, которое тебе не положено, а он молчит о твоём отсутствии, чтобы не огрести проблем за нарушение режима безопасности внеурочными посетителями.

– Чиновники во всех мирах одинаковы? – Качаю головой. – На что угодно готовы, лишь бы не получить по голове за свои же промахи. Наверняка ведь ему процент идёт за нелегальных посетителей и подмену заключённых.

– Бесспорно. Но приходится работать, с чем есть.

– А нас не продадут? – Поглаживаю пальцы Лео, сплетённые с моими, гладкие ногти. – Если начальник продажный, не проще ли ему слить информацию?

– В этом случае его ждёт расследование покушения в его ведомстве и расследование взяточничества. А ещё у него теперь механический таракан живёт, с таким не загуляешь.

– Опять Юмаат привлекаешь?

– Нет, просто позаимствовал у неё таракана, попросил запрограммировать на наблюдение за целью. Бегает теперь, страх наводит, – Лео мстительно улыбается, и это придаёт его лицу интересное, задорное выражение.

Не знаю почему, но с Лео жуткое известие принять не так уж страшно. Не помню уже, когда мне было так спокойно от того, что кто-то рядом, держит меня за руку и уверяет, что всё будет хорошо.

Даже грустно, что не могу принять это тёплое чувство без страха снова ощутить боль разлуки, предательства, разочарования. Вдруг так хочется почувствовать это доверие без примеси опасений…

Тряхнув головой, возвращаюсь к теме разговора:

– Ладно, надеюсь, твой инкуб не испортит мою репутацию в край. Но Катари тоже надо вытащить: вдруг убить хотят не только меня, но и её. И ещё: мне трудно сидеть взаперти. – Непривычно говорить о таких личных заморочках, но Лео крепче сжимает мою руку, и я продолжаю. – Не после плена у агента Яд, поэтому мне нужно чем-то заниматься. Желательно не только здесь. Хоть по тоннелям гулять, но что-то делать мне надо, пока не приду в норму.

– О, это как раз не проблема, у тебя будет важное дело.

– Какое?

– Ты должна овладеть своей магией в совершенстве.

Повисает пауза, во время которой в несчастном диване ещё что-то хрустит, и Саламандра издаёт жалобное «Пи-и-и-и», то ли извиняется, то ли маскирует треск.

– Ещё бы знать, что у меня за магия, – вздыхаю устало и перевожу взгляд на однотонную стену. – Она не всегда срабатывает как надо. И последний раз вовсе принесла больше вреда, чем пользы.

– Настя, – Лео свободной рукой касается моего подбородка и разворачивает к себе, наклоняется, заглядывая в глаза. – Сейчас мы хорошенько отдохнём. Можем телевизор посмотреть, можем сразу спать лечь, можем ещё как-нибудь развлечься, – в его голосе появляется игривый намёк. – А завтра ты проснёшься с новыми силами, и всё у тебя получится. Может, не сразу, но точно получится.

– Ты так во мне уверен? – Глупая улыбка так и просится на губы.

– Абсолютно.

Чтобы сбавить накал страстей и чуть дистанцироваться, беру со стойки чашку и вручаю Лео, но даже так, с чаем между нами, ощущение близости не исчезает.

И мне безумно приятна эта искренняя уверенность Лео, восхищение и нежность в его взгляде. Они физически согревают.

***

Саламандры, если верить справочникам, существа крайне вредоносные, злобные и опасные.

Поэтому Леонхашарту, при всём его доверии Насте, не кажется слишком уж нормальным спать в кровати, когда существо, по тем же справочникам должное быть сантиметров пять-десять в длину, валяется на раздавленном его весом диване, а размером больше Леонхашарта и Насти вместе взятых.

Как-то неспокойно Леонхашарту, когда в темноте громадный язык норовит проползти по подушке и обвить его рога.

Храп Саламандры, возможно, наигранный, чтобы отвлечь от поползновений языка, тоже засыпанию не способствует.

Ну и Настя, что-то бормочущая во сне и постоянно чешущая голову и трущаяся о подушку тоже вызывает некоторое беспокойство. Леонхашарт обнимает её, и Настя затихает, но спустя некоторое время опять начинает вертеться, чесаться и ворчать.

Леонхашарт снова притягивает её к себе, обнимает, поглаживает по обнажённой спине.

Настя же, посопев ему в грудь или плечо, вновь начинает елозить.

А тут и язык окольными путями через изголовье кровати пробирается. Или со стороны Насти.

Так что ночь у Леонхашарта приятная (потому что с Настей), но беспокойная тоже. И он рад этому беспокойству, тому, что душистые волосы Насти то и дело оказываются под щекой, будоражащему жару её тела, тому, как она то и дело пытается завернуться в их одно на двоих одеяло единолично.

Ему очень хорошо в этой тёплой темноте вдвоём (ладно, вдвоём и с языком), на кровати, несмотря на проблемы внешнего мира, упрямо жаждущую облизать рога Саламандру. Леонхашарт просто наслаждается…

Засыпает он только под утро, когда храп Саламандры сменяется сопением, а Настя наконец успокаивается на подушке рядом. Леонхашарт уплывает в сладостные сновидения с Настей – такие, какие он совсем не прочь повторить в реальности после пробуждения. О да, Леонхашарт с радостью погружается в эти сны, где они с Настей вдвоём без всяких подглядывающих языкастых, где…

Мощный удар в грудь выбивает Леонхашарта из сна. Хватая ртом воздух, он вдруг понимает, что его бодают!