Глава 49

– Куда идём? – Шаакаран оглянулся на дом Манакризы, но её родители уже закрыли дверь.

– В одно уютное местечко.

Теперь предложение настораживает Шаакарана ещё больше, тем более что перед ним девушка-воительница (слишком крепкая физически, со шрамами на коже и сбитыми костяшками – точно воительница), а он девушек не бьёт, поэтому почти беззащитен…

– Прости, но я не хочу… – начинает он.

Девушка чуть наклоняется, заглядывает ему за спину: с другой стороны пещеры к ним между домов шагают ещё пятеро. Такие же суровые и крепкие. С ножами. От решительно-кровожадных взглядов воительниц обернувшийся Шаакаран сглатывает.

– Прости, лапочка, – улыбается подруга Манакризы и почти неуловимым движением накидывает на Шаакарана петлю. Выкрикивает: – Он мой!

– Я протестую! – Шаакаран складывает руки на груди. – Я свой собственный!

– Нет, лапочка, теперь ты мой. Меня зовут Танариза. Ты будешь моей грелкой. Идём.

– Нет.

– Пока предлагаю по-хорошему.

– Нет, – Шаакаран с самым независимым видом задирает подбородок.

Танариза дёргает его за металлический жгут, петля которого охватывает шею Шаакарана. Демоническая броня легко справляется с давлением, а загнутая кромка не позволяет петле соскользнуть на кожу.

– Не пойду, – повторяет Шаакаран. – Я кого попало не грею.

– Я тебе не кто попало, – огрызается Танариза и делает подсечку, чтобы уложить строптивца на лопатки.

Она привыкла действовать против людей, и более тяжёлый демон, ещё и крепко стоящий на ногах благодаря природной кошачьей грации, оказывается слишком твёрдым орешком. Шаакаран и не думает падать.

– Похоже, не твой, – одна из пяти приближающихся воительниц хмыкает, оглядывая Шаакарана с ног до головы настолько пытливым взглядом, что Котик чувствует себя не только раздетым, но и разделанным по всем правилам кулинарного искусства.

«У них же тут проблемы с продовольствием, мяса мало, вдруг они путниками питаются?» – местные девушки пугают Шаакарана всё больше.

– Ризи! – он бросается к дому Манакризы, и Танаризу, к поясу которой закреплён конец удавки, дёргает за ним.

Она едва успевает сохранить равновесие. Упирается ногами, и верёвка натягивается. Шаакарана дёргает назад, от неожиданности он едва не теряет равновесие. Устояв, оглядывается:

– Отпусти!

Девушки-воины наблюдают за борьбой.

– Не справляешься, – констатирует та, что заговорила первой.

– Справлюсь, – цедит Танариза, продолжая тянуть за удавку.

Шаакаран выпускает когти.

– Ого! – восторженно выдыхают все шесть девушек.

Он застывает. Шаакаран любит, когда им восхищаются, но эти воительницы его пугают, но он любит, когда им восхищаются, но…

– Что ты от меня хочешь? – наконец спрашивает он.

– В дом любви отвести.

– И ты туда же! – возмущённо фыркает он и подцепляет когтями удавку. Магии у него немного, но он на миг усиливает когти, чтобы перерезать металлический проводок, и бросается к дому Манакризы.

В следующий миг сразу три девушки бросаются на него. Схватившая за хвост шипит, порезав ладони о выступы брони. Шаакаран успевает увернуться, отталкивается усиленными ногами и в один прыжок обрушивается на дверь Манакризы, вваливается внутрь.

Стены прихожей увешаны черепами. Посередине, обнимая друг друга, стоят Манакриза и её родители.

– Ризи, спаси! – Шаакаран бросается к ним.

Родители Манакризы резко выступают вперёд, двигаются быстро и слаженно. Опять от падения Шаакарана спасает больший, чем у человека, вес и природная грация.

– Стоп! – приказ Манакризы останавливает её маму и папу, и Шаакаран успевает отскочить к стене.

В дом заглядывает Танариза:

– Можно за него побороться или он всё, занят?

– Занят! – Шаакаран сдерживает порыв спрятаться за Манакризой.

Ему вообще страшно делать резкие движения, потому что её родители успели достать длинные ножи с широкими лезвиями. Броню такие вряд ли пробьют, но лицо и руки открыты, так что риск велик.

– Что случилось? – Манакриза переводит взгляд с него на Танаризу.

– Она тоже меня в бордель сдать хочет! – Шаакаран полон возмущения. – Что за привычка такая?

– Дом любви – это не бордель, – терпеливо поясняет Манакриза. – Просто если тебя победили в честном поединке, победитель имеет право на близость с побеждённым. Если, конечно, кто-нибудь не вступится. Для таких отношений и в целом для тех, кто хочет провести время вместе, выделены дома любви. Они в соседней пещере. Если хочешь, можешь прогуляться туда…

– Меня никто не побеждал и не победит. Я никуда не пойду. Буду сидеть здесь. Всё! – Шаакаран плюхается на пол и, скрестив ноги, складывает руки на груди. – Живым не дамся!

– Ну и зря, лапочка. Мы могли отлично провести время, – Танариза переводит взгляд на Манакризу. – Расскажешь, что с тобой случилось?

– Конечно, проходи, – Манакриза, сощурившись, смотрит поверх её плеча. – Только дверь закрой, чтобы всякие излишне любопытные не лезли.

– Я, между прочим, на тебя обиделся! – сообщает Шаакаран. – Ты не должна была отдавать меня первой встречной.

Манакриза, понятное дело, на это ворчание никак не реагирует, он же на неё всю дорогу обижен то за одно, то за другое.

А вот отец Манакризы скептически осматривает гостя:

– Кто он такой?

– Лорд Шаакаран, – представляется Шаакаран. – Спутник вашей дочери. Хотя она этого совершенно не ценит. Ни моей помощи, ни того, что я её грел по пути сюда.

И мама и папа Манакризы оглядывают его ещё более скептически.

– Он поживёт у нас некоторое время, – предупреждает Манакриза. – Пока не сбежит.

– Не угрожай мне, – ещё больше обижается Шаакаран. Скрытый плащом хвост у него нервно дрожит.

– Да никто тебе не угрожает, – устало возражает Манакриза и подхватывает родителей под руки. – Но если думаешь, что тебя продолжат здесь кормить, когда загуляешь, ты ошибаешься.

– Так ты поэтому меня на растерзание оставила? Чтобы не кормить?

– На растерзание? – переспрашивает Манакриза и, глядя на поджавшего губы Шаакарана, начинает смеяться. – На растерзание…

– Ничего смешного!

– Шаакаран, ты сильный, ты лбом стену проломить можешь и ходишь в броне, которой позавидует любой воин моего клана, а твоими когтями человека выпотрошить – раз плюнуть. И ты мне будешь рассказывать о том, что тебя бедного несчастного отдали кому-то на растерзание? Да тут впору окружающих от тебя защищать, а не наоборот. Так что можешь и дальше сидеть здесь и обиженного из себя изображать – я не верю ни твоим бровкам домиком, ни жалобным взглядам, ни поджатым губкам.

– Я девушек не бью, не царапаю и не бодаю. Что мне толку от моей силы, если я не могу её применить?

– Тогда в случае проблем убегай или улетай, в этом доме тебя никто не тронет, можешь не беспокоиться.

– Лучше назови меня своим мужчиной, чтобы посторонние не зарились.

– Нет, моим мужчиной я назову только того, кто меня победит.

– Хотя бы грелкой, – предлагает Шаакаран. – Я же грел тебя на привалах!

Помедлив, Манакриза вздыхает:

– Если тебя это не обижает, ладно, всем скажу, что ты моя грелка.

– А это должно меня обижать?

В разговор вступает её отец:

– Это значит, что ты слабее моей дочери, но она временно позволяет тебе её ублажать.

Шаакаран задумчиво оглядывает черепа на стенах прихожей. Крепко сбитого хозяина дома, жилистую и хищную на вид хозяйку, стоящую между ними Манакризу.

– Если согласишься на роль грелки, – заговаривает её мама, – то тебе будет очень трудно доказать моей дочери, что ты достоин считаться её мужчиной.

– Мам, я его не интересую, у него другая возлюбленная. Давайте лучше поедим, я жутко проголодалась с дороги.

После всех приключений Шаакаран не сразу вспоминает, о какой возлюбленной Манакриза говорит. С удивлением отмечает, что, в общем-то, уже не против уступить первенство в борьбе за Настю Леонхашарту…

– Сильная возлюбленная? – интересуется мама Манакризы, оценивая ширину плеч Шаакарана и густоту его волос, гладкость кожи – всё свидетельствует о хорошем здоровье, а если учесть высказанную высокую оценку боевых навыков…

– Мам, меня не интересуют непостоянные мужчины, которых вечно надо у кого-нибудь отбивать. Давайте есть.

– И ты должна рассказать, что случилось на задании, – папа крепче обнимает её за плечи. – Мы тебя уже почти похоронили.

– Сначала обед, – просит Манакриза.

Втроём они разворачиваются и направляются к двери в боковой стене. Манакриза оглядывается через плечо:

– Ты есть будешь или дальше обижаться?

– Есть, – Шаакаран вскакивает: обижаться на сытый желудок всегда приятнее.

В небольшом доме семейства Манакризы все стены увешаны трофеями: черепа, оружие, кусочки брони, тонкие металлические пластинки с гравированными надписями. Практически в каждой комнате с узкими окнами-бойницами есть груша для битья или деревянный манекен, или перекладина. У Шаакарана ощущение, что он попал к Баашару в гости, только здесь теснее и электрический свет не такой яркий.

Вслед за хозяином дома и Манакризой он поднимается на второй этаж в комнату с подушками и низким небольшим столом. Папа Манакризы садится во главе, она – по правую его руку, а Шаакарану указывают на место напротив неё.

В молчании они дожидаются, когда хозяйка дома вернётся из комнаты слуг. Она возвращается быстро, и служанка следом за ней несёт поднос с кувшином, стаканами и тарелкой хлебцев с мясной стружкой.

Мама Манакризы садится напротив мужа. Шаакаран скользит взглядом по их лицам, и понимает, в кого Манакриза такая суровая. Впрочем, только её суровость производит на него содрогающее и волосовздыбливающее впечатление, из-за которого Шаакарану хочется спрятаться за её маму или даже папу.

Служанка покидает комнату и закрывает дверь.

– Мы тебя слушаем, дочь, – произносит хозяин дома.

– Это лорд Шаакаран, – представляет она Шаакарана. – Это мой отец воин круга Латорий. Мама – воин круга Нариза. Моё задание провалилось из-за Карадана. Он сговорился с бандой Глазастого, слил им информацию о маршруте и охранению, продал мою жизнь чужаку. Тот похитил меня, утащил в город Шаакарана. Но Шаакаран согласился помочь мне вернуться. Из-за непредвиденной неприятности сейчас он не может вернуться домой, но скоро за ним придут, и он отправится обратно. Я бы хотела, чтобы мы… тоже ушли отсюда.

Только последняя фраза вызывает у родителей Манакризы относительно бурную реакцию: они переглядываются.

– Подробнее, – лаконично просит разъяснений Нариза.

Манакриза кратко, чётко и очень по существу рассказывает о множественности миров, о возможности перебраться в мир под солнцем. Она вынимает из-за пазухи смартфон Шаакарана, включает его и открывает галерею с видами на Нарак и другие миры (Шаакаран не припоминает, чтобы у него хранилось там нечто похожее). Следом за фотографиями идут видеоролики.

Эти люди пугают Шаакарана всё больше – своей реакцией на такое грандиозное расширение обозримого мира: они практически спокойны.

Шаакаран осторожно отодвигается на десяток сантиметров – так, на всякий случай.

– Хорошо, мы подумаем об этом, – подводит итог Латорий. – Что сказал тебе совет сильнейших?

– Они велели привести Карадана. Сейчас он с группой на задании, но так как он знает информацию о других группах, мне выделят команду, чтобы мы отправились за ним, перехватили и выяснили, не слил ли он ещё информацию банде Глазастого. Отправление группы через три с половиной часа.

– Я с тобой! – безапелляционно заявляет Шаакаран.

Родители Манакризы многозначительно переглядываются.