Глава 48

Коротышка, необременённый излишней мускулатурой, резво отжимается. Счёт идёт на третью сотню. Искажение в сторону усиления работает идеально.

Самый большерогий отчаянно пытается встать с пола, аж красный от напряжения, но не может даже приподняться, хотя его фигура достаточно спортивна. Это искажение в сторону утяжеления тела.

У меня адски (сравнение явно продиктовано обилием рогатых вокруг) болит голова. Ещё бы не болела – я тут пятый час упражняюсь, в том числе накладывая на себя искажение поднятия сил, но с каждым разом «заклинание» срабатывает всё хуже.

– Так, а теперь проверяем, действует ли это на фокус-группу, – объявляет записывающий показания приборов демон.

Фокус-группа, состоящая из одного демона, подходит к утяжелённому и дёргает его вверх. Поднимают легко. Но стоит отпустить – тот валится на пол и не может встать.

– Опять воздействие было только на уровне сознания объекта, – констатирует второй наблюдатель.

Я вздыхаю. Искажать не так-то просто, как мне думалось сначала. Похоже, реальность не любит, когда её искажают буквально, поэтому в том, что касается живых существ, воздействие в основном происходит на уровне сознания. То есть и этот коротышка резво отжимающийся, и ощущающий своё тело сверхтяжёлым демон в своей силе и тяжести просто уверены и поэтому один отжимается, а другой не может встать.

Но на самом деле моя магия (если верить сохранившимся источникам) может реально на время сделать первого сильным, а второго тяжёлым. А как этого добиться – пока не ясно.

Впрочем, искажение на уровне убеждений тоже неплохая вещь.

Захрипев, коротышка судорожно дёргается и валится на пол. Его трясёт, он хватает ртом воздух, со лба течёт пот. Один из наблюдателей задумчиво изучает на экране планшета показания датчиков с тела коротышки.

– Кажется, у него инфаркт, – констатирует хладнокровно. – Нагрузка на тело оказалась слишком сильной. Вероятнее всего, нужно вкладывать какой-то искусственный ограничитель, чтобы избежать жертв среди объектов.

– Да помогите же ему! – рявкаю я, потому что эти рогатые остолопы даже не думают помогать коллеге. В висках отдаётся боль.

Несколько мгновений демоны (кроме хрипящего и царапающего пол коротышки) смотрят на меня, будто ждут чего-то. Неужели искажения? Ну так прямой приказ как искажение не сработает.

– Я не стану вас заколдовывать, сами должны его спасать, – предупреждаю я. – Иначе Юмаат пожалуюсь, и она вас заменит.

Трое демонов бросаются помогать сердечнику, ослабляют ему воротник, поднимают на руки и тащат к выходу из изолированного зала. В стороне от суеты остаётся лишь придавленный «увеличившимся» весом к полу. Смотрит на меня снизу со смесью благоговения и тревоги.

– Только не снимайте с меня искажение, – невнятно бормочет демон. – Я справлюсь, не снимайте. Мы обязаны узнать, сколько длится воздействие!

Пугают меня эти самоотверженные ребята.

Дверь за маленькой толпой демонов закрыться не успевает – Лео входит внутрь, и у меня ёкает сердце, даже головная боль отступает.

– Смотрю, ты плодотворно время провела, – он кивает на закрывшуюся дверь, обходит лежащего на полу, чтобы приблизится ко мне. Отщипывает от моей блузки один из датчиков.

– Что было на заседании?

– Ничего интересного, – Лео наклоняется к моему уху, попутно стаскивая датчик с шеи, обжигает дыханием. – Но, возможно, Гатанас Аведдин скоро вернётся.

Теперь, когда он рядом и можно расслабиться, я осознаю, насколько же я устала.

***

Протекторат Гурун не большой и не маленький, в него входит много кланов: торговцы, работники, учёные и воины. Но самый знаменитый из всех кланов протектората Гуруна – клан Эл-Имани, славный своими бесстрашными до безумия воинами и жёсткой системой отбора членов клана.

Наёмники Эл-Имани ценятся во всех протекторатах. Будь их больше, Гурун стал бы первым из всех.

Но клан этот невелик, и никогда не бывает так, что все его члены находятся дома одновременно.

– Только не позорь меня, – этот разговор Манакриза начинает ещё до первого дозора её клана, когда они с Шаакараном почти бесшумно идут по тоннелю, подсвеченному фосфоресцирующим мхом.

– Другая бы радовалась, что я с ней, – ворчит Шаакаран. – А ты сразу считаешь, что я тебя опозорю.

– Я – не другие. Я – это я. И уверяю, там, куда мы идём, твои бровки домиком и ушки мягкие никого не впечатлят.

Шаакаран резко останавливается.

– Может, подождёшь меня на перевале? – с надеждой предлагает Манакриза. – Там безопасно, я еды принесу.

Решительно мотнув головой, Шаакаран продолжает путь, надеясь, что она его запугивает и там, у неё дома, не все такие же, как она: одной Манакризы ему вполне хватает.

Когда Манакриза и Шаакаран наконец проходят через тоннель последнего КПП перед поселением клана Эл-Имани, о внезапном воскрешении воительницы известно уже всем, кто сейчас находится дома.

Как всегда, это не более трети клана.

После тоннеля, в целях безопасности не освещённого, в цепочке выдолбленных в каменной породе пещер слишком ослепительно ярко.

Шаакаран останавливается на входе и, проморгавшись, оглядывается: зал довольно велик, но разделён каменными стенами, образующими что-то вроде лабиринта между передней частью с почти пустым сейчас рынком и задней частью с выходами во внутренние пещеры. В каменных башнях-колоннах стоят дозорные. Сияющие трубы ламп под потолком забраны металлическими сетками.

– Мрачненько, – констатирует Шаакаран и приглядывается к броне дозорных, простой тёмной одежде торговок на краю рынка. Неожиданно для себя он почти рад, что в его броне теперь нет блестящих украшений. Конечно, она от этого сильно проигрывает с эстетической точки зрения, но тут подобные изыски явно не в моде.

– Инструкцию помнишь? – уточняет Манакриза обречённо.

– Да.

– Тогда вперёд, – она делает шаг.

Затем ещё и ещё, постепенно ускоряясь.

Торговки и охранники внимательно на неё смотрят. На гребни разделяющих пещеру стен взбираются дети и с любопытством следят за прибывшими.

Улыбнувшись, Шаакаран машет малышам, но те хмуро-настороженны. Один грозно щурится, хотя в исполнении ребёнка это почти комично. Даже девочки смотрят на Шаакарана недобро.

– Они похожи на тебя, – бормочет он, подбираясь ближе к Манакризе.

– На пятки не наступай, – ворчит она.

Все молчат: и стражники, и дети.

Следующий зал почти весь состоит из тренировочных площадок. Здесь не только охранники и дети, здесь – подростки. Они молча провожают пришельцев взглядом. У Манакризы каменеют от напряжения скулы, а вот ноздри наоборот трепещут, когда она втягивает воздух родного дома, пропахший потом и озоном очистительных установок.

– М-м, – Шаакаран едва сдерживает хвост, готовый метаться под плащом из стороны в сторону. – А ты уверена, что нам стоит сюда идти?

– Да, – цедит Манакриза.

Ему здесь неуютно, шерсть так и норовит встать дыбом от холодно-настороженных взглядов местных жителей, и, откровенно говоря, Шаакарану начинает казаться, что ожидание на перевале в одном из тоннелей было хорошей идеей.

Но ситуацию назад уже не переиграешь. Он оглядывается: за ними идут дети. Эти ужасно серьёзные дети, хмурящиеся в ответ на улыбки и приветливое махание рукой. И теперь, когда дети не прячутся за каменными стенами, видно, что все они вооружены как минимум ножами. Некоторые – пращой и даже маленькими арбалетами.

Страшные дети…

– Мы ведь здесь ненадолго, да? – уточняет Шаакаран беспокойно. – Ненадолго, да?

Манакриза молча идёт дальше. Мимо тренировочных полигонов. Через очередной защитный тоннель. Мимо домов в следующей пещере, через посты охраны.

Идущий за ней по пятам Шаакаран чувствует, что она всё больше напрягается. Даже запах её меняется. Он всё такой же пьянящий, но резче, жёстче, опаснее – до шерсти дыбом на загривке, до дрожи в хвосте.

Едва они вступают в следующий зал, Шаакаран сразу понимает: это центр поселения и самые главные соклановцы Манакризы здесь.

Пещера освещена. Вдоль стен выстроились кадки с деревьями и статуи воинов. В центре – выточенный из скальной породы дом, соединяющий пол и потолок, покрытый трубами светильников.

Это центральное здание внешне совершенно простое – квадрат со ступенями с каждой стороны.

И на этих ступенях у входа стоит десяток воинов. Мужчины и женщины в возрасте, но все крепкие, дышащие силой и уверенностью, с короткими широкими мечами на бёдрах, с пистолетами в ножнах. Все они кажутся почти равнодушными в своей серьёзности.

А за зданием, выглядывая из-за его углов, собираются остальные жители Эл-Имани. И вот они – они смотрят на Манакризу с любопытством, настороженностью, а кое-кто – с ужасом и гневом.

В пяти шагах от занявших лестницу воителей Манакриза опускается на колено. Нервно дёргающий хвостом Шаакаран просто не знает, куда себя деть: негоже демону преклонять колени перед людьми, но… но…

Манакриза склоняет голову:

– Сильнейшие, я хочу заявить о предательстве.

– Мы выслушаем тебя, воительница, в круге сильнейших, – отвечает мужчина с исполосованной шрамами щекой. – Войди и поведай всё, что желаешь сказать, и пусть сердце твоё будет чистым, а слова правдивыми, иначе придётся поплатиться за свои слова.

– О чём это они? – тревожно бормочет Шаакаран.

– Моё сердце чисто, а слова правдивы, – обещает Манакриза и, выпрямившись, направляется к входу в здание для заседания сильнейших.

Шаакаран неуверенно переминается с ноги на ногу. Хотя Манакриза предупреждала его о том, что ей придётся войти одной, а ему остаться снаружи, Шаакаран не ожидал, что при этом его будут окружать мускулистые люди с мрачными лицами и кучей оружия.

Об оружии Манакриза его не предупредила.

Хотя по поводу того, что все будут жутко мрачными – да, предупреждала. Но от этого Шаакарану не легче: недооценил он степень их мрачности и даже кровожадности.

И пока оглядывает тех, с кем ему тут стоять ещё неизвестно сколько времени, Манакриза скрывается в доме, а за ней заходят и остальные сильнейшие.

Двери за ними закрываются.

Выше задрав подбородок, Шаакаран проходит к крыльцу и садится у входа, а сам держит когти наготове. Пусть любой человек по определению слабее его, в этом мире без магии Шаакаран ослаблен, а людей много, и у них есть дальнобойное оружие.

И им, что особенно ужасно на взгляд Шаакарана, похоже, плевать на его милые уши и хвост.

Сидя на крыльце, он отчаянно прислушивается, надеясь уловить, что происходит внутри дома, но до него доносится лишь приглушённый и невнятный шелест голосов.

Это странное место заставляет Шаакарана чувствовать себя совсем неуверенно, уязвимо, несмотря на броню и сохранившуюся даже здесь быструю регенерацию и повышенную силу. Если дома он мог хотя бы примерно прогнозировать поведение окружающих и знал, что в оценке его действий и при воздействии на него всегда будут помнить о злопамятности демонокотов, кровь которых отчасти течёт в его жилах, то здесь нет ни защиты родства, ни понимания характеров людей и их возможных реакций.

Поэтому Шаакарану очень и очень тревожно сидеть на ступенях одному. Его хвост нервно дёргается из стороны в сторону, а рога так и норовят вылезти из зудящей головы. На хвост люди смотрят странно, как они на рога отреагируют – и вовсе непонятно.

Шаакаран рассматривает окружающих: все крепкие, ладные. Шрамы есть практически у всех. Но не все одеты по-боевому. Вскоре в толпе Шаакаран подмечает более мирных жителей: прислугу, оружейников.

Они продолжают разглядывать его дёргающийся из стороны в сторону хвост.

«Манакриза говорила, что у неё в клане любят трофеи», – некстати вспоминает Шаакаран, и шерсть у него встаёт дыбом от предположения, что на хвост могут посматривать, как на будущий трофей. Он выпускает когти и только по жадному блеску глаз некоторых из присутствующих соображает, какая это глупость: ожерелья из когтей тут явно в моде.

Спрятав когти, Шаакаран поджимает хвост, поправляет на лбу повязку, придерживающую его немного потрёпанную гриву. И застывает. В надежде, что к нему потеряют интерес.

Но люди не теряют.

У некоторых очень суровые взгляды.

Люди ждут, даже дети проявляют изумительное терпение.

Редкая шерсть на теле Шаакарана практически постоянно торчит дыбом.

Когда двери распахиваются, Шаакаран снова подскакивает.

– Идём, – Манакриза спускается с крыльца и направляется в толпу.

Шаакаран – за ней.

Перед ними расступаются, и теперь многие улыбаются, раздаются сдержанные приветствия:

– С возвращением.

Манакриза на них отвечает. Кому-то кланяется, с кем-то обнимается, спрашивает, как дети, братья и сёстры. Шаакаран старается не отставать. Миновав толпу, они проходят через небольшой тоннель в следующую пещеру с домами побольше. Что-то почти неуловимое в этих тоже выдолбленных в камне строений подсказывает, что они принадлежат более богатым членам клана.

Здесь нет зевак, из толпы сюда почти никто не переходит, и у Шаакарана возникает подозрение, что это привилегированная зона.

Манакриза целенаправленно идёт между условных двориков домов, украшенных изображениями черепов. На неё поглядывают в окна, выходят посмотреть на крыльцо. Шаакаран не отстаёт, тут и там выцепляя серьёзные лица местных жителей.

«У нас и то веселее», – замечает он.

Дверь одного из домов распахивается, оттуда выскакивает крепкая девушка с тонким шрамом на подбородке. Улыбаясь, она бросается на Манакризу, и, к изумлению Шаакарана, та ловит её в объятия, крепко прижимает к себе.

С минуту они стоят так, продолжая изумлять Шаакарана и привлекая взгляды соседей, а затем девушка отступает. Нос у неё слегка красноват, как и глаза, но она не плачет:

– Рада, что ты жива и вернулась целой. Это твой мужчина?

– Нет.

– Твоя грелка? – с удивлением уточняет девушка, и Шаакаран, образно говоря, навостряет уши.

– Нет, – рассеянно отзывается Манакриза, глядя в сторону.

– Заказчик?

– Нет.

– Раб?

– Нет. – Расправив плечи, Манакриза направляется к мужчине и женщине, взгляд на которых сделал её рассеянной. – Просто… сам по себе.

Она направляется к ним – так похожим на неё, только старше, с сединой в волосах.

А они ждут на крыльце своего дома, вздёрнув подбородки, и только влажный блеск глаз выдаёт их эмоции.

Шаакаран шагает за Манакризой, но незнакомая девушка придерживает его рукой и улыбается, демонстрируя металлические клыки:

– Погоди, лапочка.

Манакриза идёт всё быстрее и быстрее.

Шаакаран отводит руку девушки, но та мигом подхватывает его под локоть.

Возле крыльца Манакриза кланяется родителям и следом за ними проходит в дом.

– И что? – Шаакаран вопросительно смотрит на удерживающую его девушку, а та улыбается шире:

– Ты такой красивый. Давай не будем мешать встрече, я тебя накормлю и напою. Идём, – говорит она ласково, но у Шаакарана по поводу её предложения дурные предчувствия: всё же здесь все слишком странные, не то что в Нараке.