Глава 54

Лео совсем не хочет сдаваться, сидит напротив меня прекрасный и хмурый, размешивает сахар в кофе. Глаза у Лео просто изумительные, лиловые отсветы радужек выглядят просто волшебно. А язык Саламандры медленно поднимается за спиной Лео, явно нацеливаясь на рога. Даже удивительно, как Саламандре удаётся держать его торчком: это же какое мышечное усилие для этого требуется?! Это же просто невозможно в нормальном мире, а в магическом – у неё получается!

А какое усилие требуется мне, чтобы не засмеяться, не выдать эту шпану раньше времени.

– Почему ты так хочешь обратно на шоу? – Лео, стряхнув ложечку, кладёт её на блюдечко и пододвигает чашку кофе мне. – Мне казалось, тебе не нравится это мероприятие. Ты вроде считала участие в нём для себя оскорбительным.

– Когда меня на нём выбирали, словно племенную кобылу, да, это было унизительно, а участвовать просто потому, что на шоу меня точно не будут искать – совсем другое дело. К тому же… скажу честно: я привыкла много общаться. Раньше я не осознавала этого, потому что общение с многими людьми было неотъемлемой частью моей жизни, но посидев в одиночестве, я поняла, насколько это мне несвойственно.

– Ты общаешься с учёными.

– О, – я отпила восхитительного кофе и закатила глаза. – Они же сумасшедшие. Их всего пять. И это не общение. И за эти несколько дней я смертельно от них устала.

– А меня мало?

– Ну начнём с того, что тебя со мной не будет. Ты из заботы обо мне не станешь пользоваться тоннелями и как-то иначе пробираться в моё убежище. В НИИ, после того как нас там засекли, тоже больше не попасть. Менять внешность, как суккуб, я не могу, и даже настоящие рога, – я постукиваю пальцем по своей витой костяной красоте, – выбеленные волосы и контактные линзы не спасут меня от узнавания после того, как я засветила лицо перед миллионами телезрителей. Кто-нибудь меня обязательно узнает, и хорошо, если это будут обычные жители, которые просто сольют информацию журналистам, но что, если это будут сразу преступники?

Лео пронзительно смотрит на меня. Не нравится ему моя идея вернуться на шоу, а я ведь совершенно искренне ему объясняю. Это даже не жажда независимости и держать дистанцию, мне правда нужно общество, разговоры, просто присутствие людей рядом… Присматривать за кем-нибудь. Не думала, что мне это так нравится, но я действительно нуждаюсь в командной работе, хочу взять кого-нибудь под крыло. Катари, конечно, теперь сама кого хочешь под крыло возьмёт, но есть другие девушки, надо же за Принцессой присмотреть, пока она чего-нибудь не сотворила.

– Я правда верю, что там буду в безопасности, – повторяю я. – Потому что меня там не ждут. Я понимаю, ты за меня беспокоишься, это естественно, но я предлагаю вполне разумный вариант. Что тебе не нравится?

– То, что ситуация в Нараке из-за перепадов магии всё нестабильнее, Безымянный ужас ведёт себя слишком активно и даже растёт. А ещё… – Лео набирает в лёгкие побольше воздуха, а затем, глядя мне в глаза, произносит: – Мне кажется, истинная пара – это мы с тобой.

Язык Саламандры, не удержавшись, падает ей на морду.

Истинная пара… то есть мы с Лео – цель этого отбора? Нереально крутая пара. Хм…

– Если мы истинная пара, где наша суперсила? – спрашиваю я даже без издёвки. – Нет, правда, ты же говорил, что истинная пара – супермаги, супердемоны, а я себя таковой не ощущаю. С чего ты взял, что мы такие?

– Настя, демоны в Нараке редко снисходят до человеческих девушек, но даже когда это происходит, рога у таких девушек не вырастают.

– То есть они не передаются половым путём? – указываю на своё «украшение».

– Нет, – мотает головой Лео. – Я о таком не слышал.

Истинная пара… это же какие сложности, это… объясняет охоту на нас, но…

– Может это потому, что ты архидемон? – с надеждой спрашиваю я. – Если из-за демонов такое не случается, вдруг из-за архидемона случилось? Ты же сильнее! Архидемоны сожительствовали с человеческими девушками?

– Не слышал о таком.

– Вот! – цепляюсь за последнюю надежду, потому что мне неожиданно страшно.

Потому что не хочется думать, что мы под прицелом, что с нами хотят сделать что-то страшное. Я готова помочь истинной паре, защитить их от злодеев и Возмездия, но самой становиться этой загадочной парой с неизвестно какими последствиями – нет-нет, как-то не хочу.

– Настя? – Лео вопросительно смотрит на меня. – Ты в порядке?

– Нет, конечно! – соскочив с высокого барного стула, начинаю ходить из стороны в сторону. – Ты мне только что сообщил, что за мной не только непонятные злодеи охотятся, чтобы достать тебя, но нас ещё и сектор Возмездие хочет к рукам прибрать, запереть и использовать. Нет, я не в порядке. Ты не мог раньше сказать?

Останавливаюсь и с укором смотрю на Лео, но он и не думает устыдиться:

– Я не хотел тебя беспокоить лишний раз. Думал, сам разберусь. Именно поэтому я просил тебя прятать рога. Именно поэтому я бы предпочёл, чтобы ты переждала это время в безопасном месте. Стоит кому-нибудь увидеть твои рога – и вопросов не избежать.

Прикрыв глаза, глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю.

Я спокойна, я абсолютно спокойна.

Только хочется стукнуть по рогатой голове. Самое забавное, что рогатой голове от этого ничего не будет, потому что там рога и ещё череп с особой структурой, сдерживающей удары.

– Ты должен был мне сказать! – я снова вдыхаю и выдыхаю…

Я тут переживаю, что он скоро меня бросит, а мы может быть пара… Впрочем, рано расслабляться, может, мы не пара, может, и такие пары распадаются.

– Прости, я правда думал, что так будет лучше.

И как на него сердиться, когда он смотрит так проникновенно своими волшебными глазами? Фыркнув, возвращаюсь на высокий барный стул, облокачиваюсь на столешницу и смотрю в эти изумительные нечеловеческие глаза.

– А я думаю, что мне будет лучше вернуться на шоу.

– Настя…

– На суккуба никто покушаться не будет. Если я твоя пара, то и ревновать меня не надо. Если же я буду сидеть где-то в городе, меня рано или поздно найдут, как Яд нашла твой тоннель.

– Настя…

– Что?

– Хорошо, допустим, ты вернёшься на это несчастное шоу. – Лео делает драматическую паузу, после чего указывает себе за спину. – Что мы в этом случае будем делать с Языкиндой? К себе я её заселить не могу, одну оставлять нельзя…

– С кем-кем? – переспрашиваю недоумённо, и даже Саламандра перебирается на мою сторону барной стойки, чтобы заглянуть в эти дивные глаза с лиловыми радужками.

– С Языкиндой, – повторяет Лео. – Если ты не хочешь давать имя саламандре, это сделаю я. Языкинда. Или Лизинда. Тебе какой вариант больше нравится?

***

Насте не нравятся оба варианта, и Облизинда в том числе, хотя последнее Леонхашарт находит даже более удачным. И это упорное нежелание Насти давать имя магическому созданию безмерно печалит Леонхашарта.

Печалит, что его аргументов о своей безопасности Настя будто не слышит.

Даже если её не ожидают обнаружить среди участниц шоу на месте суккуба, за отбором пристально следит если не Возмездие, слегка дезориентированное спячкой своего руководителя в кристалле, то Архисовет точно, и кто-нибудь бдительный или знающий суккуба может обнаружить обратную подмену.

– Толкай! – шипит Настя, надавливая на филейную часть Саламандры.

– Толкаю, – Леонхашарт чуть усиливает мышцы магией и сильнее надавливает на чешуйчатый крестец, проталкивая Саламандру вниз.

Она чуть растолстела за время домоседства, а Леонхашарт хоть и умеет воздействовать на материалы, но его способности без сильного вливания магии (а значит заметного для датчиков под наблюдением Архисовета и Возмездия) не настолько велики, чтобы сильно уплотнить материал. К сожалению, когда его возможности по расширению люка сдвигом и уплотнением материала исчерпались, Саламандра немного застряла.

А ведь всё начиналось почти хорошо!

– Пи-и! – взвизгивает Саламандра, дёргает хвостом, и вдруг валится вниз.

Падая следом, Леонхашарт едва успевает подхватить Настю и развернуться так, чтобы смягчить её падение.

– Ы-ы-ы! – подвывает распластанная на сложившийся лестнице Саламандра.

А Леонхашарт только охает от удара спиной по чешуйчатому хребту. За это мгновение болезненного неудобства он сполна вознаграждён тем, как прижимается к нему Настя, каскадом её волос, накрывших их душистым куполом, интимностью этой близости после выброса адреналина.

– Обжиранда её надо назвать, – выдыхает Настя ему в щёку.

– Ы-ы-ы!

– Скажи спасибо, что не Толстинда, – Настя приподнимается, заглядывает Леонхашарту в глаза, и у него замирает сердце.

– Ны-ы-ы! – протестующе отзывается Саламандра, но не пытается их сбросить, только сопит.

– Лео, а ты не слышишь моих аргументов, – назидательно сообщает Настя. – Может, ты привык жить один, может, тебе никто не нужен…

– Ты нужна, – перебивает Леонхашарт.

– …а мне плохо тут одной. Мне будет очень плохо, когда придётся сидеть в неизвестной квартире, не зная, как накажет тебя Архисовет за укрывательство. Не зная даже жив ли ты. Сидеть и ждать, когда за мной явится Яд, Возмездие или неизвестные преступники. А меня точно найдут. Выследят по активности Саламандры, по деятельности в сети. Кто-нибудь заглянет, поинтересуется, увидит. Мы не знаем наших врагов, поэтому не знаем их возможностей. И… я не могу оставить это всё на тебя одного. Мне будет тяжело оставаться совсем в стороне. И какие это будут отношения?

– Допустим, я соглашусь, – вздыхает Леонхашарт, перебирая её роскошные чёрные волосы, достойные богини Шааршем. – Как это поможет тебе узнать о моей судьбе, если Архисовет посадит меня в тюрьму тайно? Ты, наоборот, не сможешь ничего сделать, потому что окажешься у всех на виду, на охраняемой территории, и некому будет тебя подменить. Что ты будешь делать, если я исчезну, а ты останешься на шоу?

– А что я буду делать, если ты исчезнешь, а я останусь одна в городе?

У Леонхашарта болезненно сжимается сердце. Одна, одиночество – эти слова в последние дни, с тех пор, как он слышит тихий зов мира, вызывают у него инстинктивный ужас, словно что-то огромное, несоизмеримое, намного-намного большее, чем он сам, трогает струны в глубине его души, вырывая из текущего момента.

Но Леонхашарту хватает сил вернуться в сумрак подземелья, к ощущению лежащей на нём Насти, к её восхитительному запаху, к шёлку её волос.

– С тобой будет Облизинда, – напоминает он, и Саламандра под ним протяжно вздыхает.

– Это не то. Я буду одна. Мне придётся искать встречи с Баашаром, Илантихом или Котиком (к Юмаат не пойду и не предлагай), чтобы узнать, что с тобой, и я, скорее всего, при этом попадусь. А если я буду на факультете благородных демонов, то я без лишнего риска смогу об этом узнать.

– Архисовет в любой момент могут отозвать свой заказ на притворство тобой.

– Значит, тебе надо объяснить, как мне вести себя в этом случае. – Настя улыбается, в лёгком сумраке её зубы ярко выделяются белизной. – Суккуб ведь может пожелать сохранить мою внешность, но выпустить небольшие рожки, подтверждая своё демоническое происхождение.

– Настя, – почти стонет Лео, а сам уже начинает мысленно перебирать, кого он может попросить присматривать за Настей на шоу. И это его удивляет, потому что он с одной стороны не хочет её туда отправлять, но с другой – вдруг очень понимает Настю, будто ощущает её желание вырваться отсюда, не сидеть в одиночестве.

Ему вдруг кажется, что он чувствует её эмоции так чётко, как свои собственные, и он просто не может им противостоять…

***

В тусклом свете фосфоресцирующего мха все выглядят загадочно и так сурово, что у Шаакарана дёргается хвост. Задёргаются тут, когда родители Манакризы смотрят на него с каменными выражениями лиц.

– Вы ведь убивать меня не собираетесь? Ха-ха, – пытается пошутить Шаакаран, но чуть не давится собственным смехом: ни Манакриза, ни её родители, сидящие по другую сторону горелки с закипающим котелком, ни два жилистых воина возле люка в полу, не улыбаются. – Мда, я пошутил вообще-то…

– Мы поняли, – отвечает ему мама Манакризы Нариза, и это чуть обнадёживает Шаакарана: пусть не слишком бурно, но женщина всё же на него как-то реагирует, а значит, не всё потеряно.

Сидящая у стены Манакриза возводит очи горе.

Отряд, высланный советом сильнейших за предателем Караданом, останавливается в тоннеле, по которому тот, по оговорённому с сильнейшими плану, должен пройти со своим отрядом.

Совет старейшин полагает, и большинство с ним согласны, что свой отряд, сопровождающий торговый караван, Карадан подставлять не будет, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, поэтому ждать его следует на оговорённом маршруте, и единственное, что может помешать схватить отступника – его знаменитое чутьё на опасность.

Часть воинов прячется в темноте, изображая дозор торгового отряда – именно так они хотят объяснить Карадану с отрядом верных ему воинов своё присутствие здесь, чтобы пропустить мимо себя, а потом в случае необходимости ударить в тыл. Другая часть отряда для удара спереди и передачи приказа совета сильнейших расположилась чуть дальше по коридору. А подкрепление – в расположенной между этими точками комнате отдыха коротает время возле небольшой горелки, на которой кипятят воду.

В подкреплении, помимо двух жилистых воинов, родители Манакризы, сама она – потому что Карадан не должен увидеть её раньше времени – и Шаакаран, крайне удивлённый тем, что все бежали до места наравне с ним, демоном, и даже не особо запыхались.

– Значит, у тебя планы на мою дочь? – сурово интересуется Латорий.

– Какие планы?

– Папа!

Одновременно подают голос Шаакаран и Манакриза. Переглядываются.

– У него уже есть невеста, – напоминает Манакриза с нажимом. – И он не воин, ему меня не победить, так что обойдёмся без этой ерунды. Давайте лучше обсудим предстоящую операцию. Что мы будем делать, если Карадан выберет другой путь? А если он догадается о засаде? А если его воины откажутся подчиняться приказу совета старейшин и нападут на нас?

Шаакаран не знает, то ли радоваться тому, что внимание теперь сосредоточено не на нём, то ли привычно этому огорчаться, и в целом эти заявления, что он Манакризу не победит, начинают его… не раздражать, нет (он же не собирается драться с девушкой), но ему совершенно не нравится, что его по определению считают каким-то слабым вторым сортом.

Как так-то? Он же Шаакаран, звезда, его клипы первые места в хит-парадах занимали, он самым популярным на шоу женихов был, он… а тут даже попробовать сразиться не дали, а сразу записали в проигравшие. Нечестно же!

Ещё и бросить постоянно пытаются: то в борделе, то в их поселении, тут тоже на передовую не пускают. Не то что Шаакаран против последнего, но его даже не спросили, а он сильнее людей, у него когти, и он занимался единоборствами.

Нечестно!

Какие-то люди – обычные люди! – так запросто пренебрегают им.

Возмутительно!

Крик обрывает его невесёлые размышления, и в следующий миг криков становится больше, намного больше. Они заполняют всё пространство, жгут барабанные перепонки. Закрыв уши руками, Шаакаран оглядывается на Манакризу: она в ужасе и, тоже зажав уши руками, пытается встать, а её искривлённые судорогой губы что-то повторяют, но он не слышит, что.