Глава 58

Кристалл, запечатавший Гатанаса Аведдина, тускло поблескивает неровными гранями. Вроде близко лежит Гатанас, а не достанешь.

И это раздражает многих.

Круглосуточно камеры снимают кристалл со всех сторон, возле палаты дежурит охрана, а отчёты о неизменном состоянии посылаются в Архисовет каждый час.

Громадный орк, зевая, оглядывает кристалл, ставит в карточке пометку, что пациент без изменений, и выходит из палаты.

На секунду чуть тускнеет свет и разгорается так же ярко – это подключились к системе безопасности клиники, запускают закольцованные видео с изображением целого кристалла и неподвижного Гатанаса Аведдина в нём.

А кристалл, повинуясь команде его создателя, раскалывается, освобождая пленника-пациента для судорожного вдоха.

Гатанас Аведдин распахивает глаза. Слабость давит на его старое тело. Он исцелён, но слишком растерян, и, явись сейчас враг, сопротивляться бы не смог.

Но закольцованная запись камер даёт ему время опомниться и обдумать дальнейшие действия.

***

Бодрый голос Берронзия пробивается сквозь бархат портьеры, но я стараюсь не прислушиваться к расхваливаниям суккуба-Манакризы. Принцессе, судя по выражению лица, эти расхваливания не нравятся, и она уточняет у гримёрши, всё ли в порядке с лицом.

Мы с Джель выглядим так, словно и впрямь собираемся пройтись по подиуму в купальниках, просто пока прикрываемся халатами.

– Ну надо же, – хмыкает костюмер, мрачно наблюдая за тем, как вторая гримёрша спешно пудрит Джель, чтобы скрыть красноту лица.

Это единственное, на что Джель согласилась. После того, как я уверила её, что это не грешное раскрашивание лица для привлечения мужчин, а маскировка, чтобы мужчины не увидели её слабость и не соблазнились ею. Да-да, Джель кого угодно сделает софистом.

Разворачиваюсь к плюгавому гадкому демону и уточняю:

– Что вы имеете против неё? Что она вам сделала?

Внезапно лицо костюмера покрывается красными пятнами:

– Не вылетела на задании на выбывание! – злобно отзывается он. – Я деньги на тотализаторе проиграл из-за этой твари.

– Ты деньги потерял из-за того, что по глупости сделал ставку, – с расстановкой отвечаю я и подхватываю Джель под руку.

Она снова чуть не плачет, и я всерьёз опасаюсь, что даже моя задумка провалится.

– А теперь наша прекрасная неотразимая третья невеста Тхадатьелинхара! – объявляет Берронзий.

Там, снаружи, аплодируют. И у Принцессы тоже есть поклонники. Как минимум – желающие поглазеть на неё в купальнике.

Следом за Принцессой на подиум вызывают Катари.

– Удачи, – желаю я, и она нервно мне улыбается.

Я подвожу Джель к выходу на подиум. Чёрный бархат скрывает нас от зрителей. Здесь особенно чётко слышны слова Берронзия. А я всё равно не слушаю! Я упрямая.

Но объявление строптивой пятнадцатой невесты улавливаю.

Сбрасываю халат, одёргиваю подвёрнутый подол платья в пол. Гримёрши охают от такого преображения, костюмер закашливается. А я помогаю замешкавшейся Джель, которую не включили в список выступающих, стянуть халат и скрыть ноги подолом.

Ну что, Берронзий, извини, но посмотреть «Так ли хороша пятнадцатая невеста под одеждой, как может показаться снаружи» у тебя не получится.

Мы выходим вместе. И Берронзий – мастер словесности, ведущий многих телешоу, демон с подвешенным языком – молчит.

Тысячи радуг вспыхивают на белом платье Джель. Оно сверкает и излучает свет.

А моё бархатное платье словно его поглощает. У моей подмены, если судить по заказанным ею платьям, определённо был вкус.

Чёрное и белое. Ослепительный контраст. Подписываясь на авантюру выступления в одежде, я не могла отказаться от эффектности, которая хоть как-то оправдает этот вызов.

Не выдержав всеобщего внимания, Джель опускает взор, и более тонкий слой пудры на щеках не может полностью скрыть её стыдливого румянца, лишь делает его умеренным, нежным.

А я держу голову гордо поднятой и степенно, уверенно шагаю вперёд, увлекая за собой мелко переступающую Джель.

Неожиданно нам помогают студентки. После того, как остальные девушки засветились перед их парнями в купальниках, они рады видеть нас одетыми и поддерживают аплодисментами, ничуть не менее громкими, чем те, которыми награждали остальных участниц.

Мы с Джель идём дальше в бриллиантово-радужном сиянии подиума.

– Кхм, а пятнадцатая невеста не может обойтись без эпатажа, – обретает дар речи Берронзий.

Он на высоком стуле сидит за столом жюри и смотрит на меня как-то странно. Оценивающе.

Но я не обращаю на него внимания, я мысленно повторяю подходящее объяснение своему поступку.

Котик, лже-Лео, Илантих смотрят на нас неотрывно, и только Баашар думает о чём-то своём. Наверное, об оставшейся дома Найтеллит.

Итак, мы доходим до стола с женихами. Берронзий выступает нам навстречу, у него очень странная улыбка:

– Как я понимаю, выйти в платьях – ваша идея, пятнадцатая невеста. Прямо по лицу вашей спутницы это вижу.

– Правильно, – соглашаюсь я, тоже улыбаясь. – Вы просили нас преобнажиться, чтобы женихи могли ещё лучше нас узнать. Но разве то, что спрятано под одеждой, несёт какую-то ценную информацию? Куда важнее характер. И мы только что преобнажили его перед нашими дорогими женихами.

– Я бы предпочёл другое преобнажение, – хмыкает Берронзий, окидывая меня многозначительным взглядом от макушки до пят.

– Не сомневаюсь, – шире улыбаюсь я. – Но вы не жених, вам только посмотреть, а женихам с кем-то из нас жить.

– Выкручиваете условия под себя, – не угомоняется Берронзий.

– И моё преобнажение прекрасно показывает эту мою сторону.

С вежливо-хищными улыбками мы могли бы бесконечно обмениваться подобными фразами, но нас спасает необходимость вставить в шоу рекламу, о которой отчаянно сигнализирует одна из помощниц, размахивая щитом «Рекламу пора».

Прямую трансляцию прерывают, и Берронзий подступает ко мне, опаляя пряным ароматом парфюма:

– Ты что о себе возомнила?

Приподнимаю бровь.

– Мы баллы сейчас будем ставить? – бас Баашара останавливает собравшегося ругаться Берронзия. – Потому что если нет, я пойду, дела у меня.

У Берронзия гневно трепещут ноздри, он испепеляюще смотрит на меня, но… выдыхает:

– Ты снимешь платье?

– Нет.

– Ладно. Но ты… – Он судорожно выдыхает и отворачивается. – Так, готовимся к оценке и поздравлению победительниц. Кофе мне! Живо!

Выдохнув, поворачиваюсь к Джель. У неё такой вид, словно она сейчас грохнется в обморок.

– Мы победили, – приободряю её. – Эти баллы ничего не значат, ты останешься на шоу.

Надо только пережить фуршет после выступления так, чтобы не столкнуться нос к носу с Берронзием. Не нравятся мне его взгляды.

***

На столе разложены сладости всех мастей: и пирожные, и конфеты, и сухофрукты с орехами, халва, пахлава, варенья, мармелад. Но эти соблазнительные радости не в силах унять тоску и тревогу собравшихся в гостиной женщин.

Некоторые не могут сдержать слёз.

– Это похоже на поминки… – всхлипывает одна.

– Не надо похоронных настроений, – голос другой бывшей жены отца Шаакарана дрожит.

– Может, вообще обойдёмся без упоминания смертей, похорон, поминок? – предлагает третья. – Кто «за»?

Она поднимает руку, и за ней повторяют почти все, даже те, с кем она в напряжённых отношениях. Шаакаран традиционно объединяет всех.

– Итак, кажется, ситуация вышла из-под контроля.

– Шаакаран не пользовался деньгами, услугами салонов. Нет никаких цифровых следов его присутствия в Нараке.

– Да, камеры тоже нигде его не зафиксировали.

– Выкуп никто не попросил. И сам Шаакаран не явился прогнать занявшего его место самозванца.

– Нет свидетелей, видевших его в других местах. Видели только изображающего его инкуба.

– Кстати, по поводу инкуба: он плохо изображает, даже в соцсетях заметили изменения в поведении. Пока списывают это на влюблённость в какую-нибудь из невест, но, сами понимаете, долго это не продлится.

– Мне кажется, пора заканчивать этот маскарад и объявлять Шаакарана в розыск. И повиниться в использовании инкуба, чтобы полиция могла провести нормальное расследование.

– Но что, если Шаакаран сбежал в другой мир поразвлечься? Его же тогда накажут за нарушение межмировой границы!

– Тогда посидит с комфортом, подумает о своём поведении.

– Но его же могут надолго посадить!

– А вдруг его похитили какие-нибудь нехорошие демоны? Или он попал в другой мир и потерялся? Может, он страдает! Ранен! Умирает! Нуждается в помощи! А мы сидим ждём, когда всё само разрешится.

Это пылкое воззвание заставляет всех задуматься. Представить. Содрогнуться.

И после непродолжительных споров собрание бывших и нынешней жён решает во всём признаться и объявить Шаакарана в розыск. Ведь вдруг он страдает, ранен, умирает и нуждается в срочной помощи!

***

– А-а! – стонет Шаакаран, лежащий под ярким лучом светильника. – Я умираю!

Манакриза, пинцетом выдёргивающая из ран на его лице каменную крошку, закатывает глаза и тяжко вздыхает:

– Не умираешь.

Сквозь узкое окно в её комнату пробиваются отголоски пения. Манакриза сбрасывает кровавый осколочек камня в чашку к другим таким же.

– Моё лицо! – стонет Шаакаран и трясёт прижатыми к груди руками. – Моё прекрасное лицо… я теперь урод, да? Всё плохо? Совсем плохо?

Снова Манакриза вздыхает, прекрасно понимая, почему их лекарь переложил на неё заботу о «страшно раненом».

– У тебя раны заживают очень быстро, – терпеливо поясняет она. – Надо выдернуть кусочки камня прежде, чем всё срастётся, иначе придётся заново вскрывать рану, так что, пожалуйста, не дёргайся и не жалуйся. Представь, что я… делаю тебе эпиляцию. Интимной зоны.

– О-о, – Шаакаран ёрзает на тонком матраце Манакризы. – Да, эпиляцию бы неплохо сделать, а то там немного жарко из-за поросли. Непривычно.

Вновь тяжко вздохнув, Манакриза возвращается к выдёргиванию грязи из ран на его посечённом стрелами и осколками лице. Шаакаран шипит и охает от каждого её движения.

– Ты не представляешь, как тебе повезло: всё невероятно быстро заживает, – Манакриза берётся за бутылочку с перекисью водорода и под жалобным взглядом Шаакарана подносит к его раскуроченной скуле. – Глаза закрой.

Шаакаран зажмуривается.

Химическое вещество вспенивается в его ранах, покрывая щёку розовой шипящей пеной. Её Манакриза смывает водой и вглядывается в непривычно быстро стягивающуюся плоть.

– Ты просто счастливчик. Возможно, даже шрамов не останется. А люди мучаются с такими ранами очень долго, рискуют получить заражение. Тебе очень-очень повезло. Я бы сказала, ты прирождённый воин. Если бы не твой характер.

– Я милый, – Шаакаран поджимает почти зажившие губы. – Что тебе не нравится?

– Только не дёргайся, – она ухватывает пинцетом слоистый кусочек камня и выдёргивает из раны.

– Ой! – дёргается Шаакаран.

– Если не будешь дёргаться, отведу на эпиляцию, – шёпотом обещает Манакриза.

– Да? – Шаакаран распахивает глаза. – А на маникюр и педикюр?

– Это ты сам поищешь, а я знаю только где сделать эпиляцию и договорюсь, чтобы тебя приняли.

– Отлично! – Шаакаран пытается улыбнуться, но мешают порезы на лице.

Впрочем, обещание одного из привычных благ смиряет его с этой проблемой.

***

Как хорошо, когда не хочешь победить: можно не переживать о поражении в одном из этапов, а гордо и спокойно идти к своей цели.

Вот и я иду – к Шаакарану, стоящему возле стола с угощениями.

Студентки вокруг него так и вьются, он им улыбается, но я смело вторгаюсь в круг чистопородных демонов и подхватываю Шаакарана под руку:

– Давай потанцуем, Котик.

Что-то странно вспыхивает в его голубых глазах, рука чуть вздрагивает.

– Люблю смелых, – сообщает он. – Но ты всё равно меня не затмишь.

– Нет, конечно, – любезно соглашаюсь я и тяну его мимо остолбеневших от такой наглости демониц.

Сквозь музыку слышу возмущения: «Да что это мясо о себе возомнило?» «Люди совсем обнаглели, лучших демонов забирают!»

Перед тем, как влиться в число редких танцующих, среди которых и Катари с Илантихом, замечаю пурпурное лицо Принцессы. Похоже, она думает, я Котика перехватываю назло ей.

Шаакаран натянуто улыбается, я подступаю ближе, в каскаде кружений пытаясь отойти подальше от парочки студентов: мои вопросы не для чужих ушей. В один из поворотов наталкиваюсь взглядом на Принцессу, увлекающую к танцу инкуба под видом Лео. Ну-ну, пусть танцуют. Она, заметив мой интерес, улыбается ехидно, но я улыбаюсь открыто и лучезарно. Принцесса аж спотыкается.

После чего я полностью сосредотачиваюсь на Шаакаране.

– Я хотела поговорить о моих подругах.

– Предлагаете себя вместе?

Теперь чуть спотыкаюсь я.

– Нет, я всё думаю, попали ли они туда, куда стремились.

Шаакаран шире приоткрывает глаза:

– А я откуда могу знать?

Я сбиваюсь с ритма, сдерживаю рвущийся возглас «Но ты же помог доставить их по домам!»

И продолжаю танец, кружение, скольжение между другими танцующими, вглядываясь в лицо Шаакарана, прислушиваясь к своим ощущением, перебирая всё то, что замечала прежде.

Это не Шаакаран.

Я танцую с инкубом!

Кто-то подменил им Шаакарана.

Но если здесь сейчас инкуб, то где же Котик?! И что он сделал с Лиссой, Мадом и Манакризой? Они живы?!