Глава 69

Что с землетрясением всё не просто Лисса и Мад окончательно понимают к следующему утру: почти сутки непрерывно размеренных толчков – это точно не природное явление и не похоже на чью-то работу, потому что работники делают перерывы.

Да и вся природа притихла, напряжение лишь усиливается, словно весь мир сковывает ледяными узами страха.

Учащаются конные разъезды на дороге, так что Маду и Лиссе приходится пробираться по лесу.

В небе то и дело проносятся грифоны со всадниками – насколько Лисса знает, так в Эёране передают в том числе и срочную важную почту.

Стайками летают дирижабли.

Драконы тоже мелькают в облаках.

Размеренная жизнь Эёрана явно нарушена, и самой вероятной причиной беглецам кажется это странное землетрясение.

Три дня Мад и Лисса избегают поселений и постоялых дворов, а питаются рыбой, которую сами же ловят, пронзая заострёнными палками. Благо им удалось стянуть огниво, а сухостоя достаточно для костра.

Но на четвёртый день неизвестность становится такой невыносимой, что они решаются узнать, что происходит. Выбирают городок на краю леса, примечательный наличием вышек для швартовки дирижаблей да тем, что туда приземлялись грифоны со всадниками.

Благо Эёран хотя и защищают от проникновения высоких технологий, но с другими мирами контакты есть, что сказывается на быте, моде, манерах, поэтому необычная одежда Мада и Лиссы может вызвать лишь лёгкое любопытство, но не подозрения в их враждебности.

Они минуют грязные окраинные улицы со складами, проходят первые невзрачные домишки и, ориентируясь на гул голосов, двигаются в сторону базарной площади. Мад уже насмотрелся на местную отсталую архитектуру, Лисса видела подобное в своём мире, так что они идут безразличные к окружающему, словно коренные жители.

Вливаются в толкучку и слушают. Останавливаются у прилавков обсудить цену и поспрашивать… Вскоре спрашивать приходится Лиссе, потому что Мад не может сдержать эмоций. В очередной раз глянув на его бледное лицо, она подхватывает его под руку и тянет за собой. Её обрушившиеся на них новости не трогают, но Мад… Она прямо чувствует, что он в ужасе. Ощущает по слишком частому сердцебиению, стиснутым кулакам, напряжённому телу, как-то инстинктивно.

Шум базарной площади остаётся позади.

Позади остаются и кривоватые улочки невзрачного городка на краю леса.

Сзади остаётся отрезок дороги на полчаса пешего пути.

И весь этот путь между редкими громадными деревьями Лисса искоса смотрит на Мада, на то, как меняется, будто в безмолвном споре с самим собой, его лицо. И ведь напряжение не уходит, бледность не уходит. Мад слишком встревожен.

Вздохнув, Лисса тянет его на обочину, сводит с дороги в тень одного из могучих деревьев. Они прячутся за его мощным стволом от любопытных глаз.

Едва Лисса оказывается напротив него, Мад хватается за голову.

– Это невозможно, – выдыхает он сквозь стиснутые зубы. – Не может быть, что бы Эёран объявил войну Нараку! Невозможно. Мы должны вернуться в Нарак! Они же лишат нас притока эёранской магии, и Безымянный ужас пойдёт в город!

Слухи, конечно, не самый достоверный источник информации, но…

Жители говорили, что Эёран объявляет войну другому миру.

Что живут в том мире злобные демоны.

И армии всех государств стягиваются к закрытому городу Пат Турину где-то в южных степях на сражение с иномирными вражинами рогатыми, а землетрясение как-то с этим связано: то ли ловушку готовят, то ли в другой мир прорываются.

– Мад, нам не надо туда возвращаться. Это не наша война…

Лорд Мадаарис поднимает на неё растерянный, печальный взгляд. Протягивает руку и сжимает ладошку Лиссы.

– Это моя война, – тихо признаётся он и… позволяет рогам вернуться в естественное состояние.

Глаза Лиссы распахиваются шире, она отступает, и её ладонь выскальзывает из руки Мада. Он, рогатый, смотрит на неё грустно-грустно:

– Миледи Юмаат отправила меня изучать пятнадцатую невесту. Сначала пришлось притворяться человеком, чтобы изображать студента четвёртого факультета и не привлекать внимания к нашему общению. Потом…

– Потом Настя согласилась тебе помочь только в том случае, если ты человек, – у Лиссы дёргается уголок губ. – У меня дома рога тоже нельзя было показывать. И здесь и подавно.

Такая рациональность, свойственная многим учёным (а Лисса всё же из семьи учёных), впечатляет Мада, но и пугает тоже, потому что у него хоть и были причины скрываться от остальных, но от неё…

– Прости, – он склоняет рогатую голову.

Ветерок треплет их светлые волосы, заигрывает, совершенно не понимая, что сейчас происходит что-то очень-очень важное, жизнеопределяющее.

После мучительно долгой для Мада паузы Лисса дёргает плечом, приглушённо хмыкает и отвечает:

– Мне надо всё обдумать.

И уже одному этому лорд Мадаарис несказанно, просто безмерно рад! Улыбка сама расцветает на его бледных губах, а в глазах вместо недавнего отчаяния загорается надежда.

***

Демоны оказываются упорными, и на седьмой день мне уже кажется, что Лео мне холодильник на три недели забил не «на всякий случай», а вполне осознавая, что мы тут надолго.

За эту неделю, во время которой Безымянный ужас продолжает так же упорно биться в землю, случается всякое.

Гатанас пытается заключить Лео в кристалл, но для этого ему, похоже, надо подойти близко, чего Лео не позволяет, и кристаллической субстанцией покрываются ступени у основания трона.

Семь военных по очереди пытаются вызвать Лео на поединок за трон, но сливаются, едва он предупреждает, что сражаться будет в боевой форме.

Двадцать четыре раза зиккурат пытаются взять штурмом. Появляются тут и военные, и полиция (они признают право Леонхашарта на титул императора, но из-за жалоб на незаконное удержание архисоветников и советников не очень активно изображают попытку вторжения), и снова лезут военные разных мастей, и какие-то непонятные наёмники, и силы Возмездия. Стреляют, но наши защитники хорошо сработаны, действуют грамотно, а среди инкубов и суккубов оказываются несколько с действующими феромонными железами, что первые несколько раз помогает внести сумбур в ряды врагов. Но потом все начинают приходить в противогазах, и феромонного оружия мы фактически лишаемся.

Не взорвали нас, наверное, лишь потому, что в зале заседаний по-прежнему сидят все архисоветники и советники, управляющие своими ведомствами через интернет.

Лео тоже управляет, он же император, он имеет на это право и его сектор первым это признаёт, так что теперь строители помогают остальным демонам с расселением и ремонтом, прославляя императора.

На третий день вместе со штурмовым отрядом зиккурат проникает Саламандра. Потоптавшись возле моего кабинета, она отправляется по этажам, пугая наших союзников (благо их почти сразу предупреждают) и врагов: с десяток обсосанных и выплюнутых в окна штурмовиков на её совести точно есть, а может и более.

О том, получается ли у Юмаат отслеживать входящие и исходящие и блокировать любые попытки сговора против Лео, ничего не знаю, но никаких очевидных доказательств того, что подобные договорённости возникли, не появляется.

К счастью, потерь у нас нет, только раненые, и Лео почти не приходится вмешиваться, но если на штурм пойдут объединённые силы – ему придётся выложиться по полной.

И это пугает, потому что все эти семь дней он контролирует почти сотню не самых слабых демонов, почти не спит, мало ест.

Я боюсь за него. Боюсь, но верю в него и в то, что если не один, то с моей поддержкой он со всем справится!

***

Гатанас в бешенстве. Больше недели фактически в плену у какого-то неопытного мальчишки!

Сначала ждал, что кто-нибудь поставит сопляка на место и не придётся открывать собственные навыки в управлении магии.

Никто не поставил! Кругом оказались жалкие трусы, побоявшиеся сразиться с ним в боевой ипостаси.

Гатанаса до сих пор передёргивало от кудахтанья архисоветников, которых он пытался подбить на сопротивление:

– Но он же управляет магией.

– Он доспехами нашими управляет.

– Вдруг он нас убьёт.

– И вообще, в конституции написано, что захвативший трон – император Нарака, так-то Леонхашарт по закону действует, и мы по закону должны подчиниться.

Ещё хуже со штурмами: какие-то криволапы и дебилы лезли. Пусть зиккурат Архисовета рассчитан на оборону, но ведь у кого-то чертежи здания должны быть, силы, да хоть бы желание трон захватить!

Не приходило спасение извне.

И Леонхашарт бдительности не ослаблял.

В какой-то момент Гатанасу показалось, что он подловил удобный момент сковать его кристаллом, но Леонхашарт увернулся, и тогда воротник доспеха Гатанаса сжался на шее так сильно, что стало не вдохнуть, а Леонхашарт посмотрел на него сияющими лиловыми глазами. Ничего не сказал, даже злым не выглядел, но Гатанас понял: ещё одну попытку ему не простят, а ведь он должен выжить, чтобы завершить дело предков!

Надежда на спасение постепенно сменялась гневом. На себя за то, что допустил такое, на Леонхашарта за то, что не понимал очевидного: его жизнь нужна родине, только его жертва спасёт Нарак от уничтожения.

Гатанас ведь понимает, как никто понимает страх смерти: сам недавно хлебнул его, до сих пор нет-нет да и пробегает холодок по спине и внутри всё сжимается от этого воспоминания. Но бывают ситуации, когда иного выхода нет.

– Ты что, надеешься выжить в этой войне? – прямо спрашивал Гатанас.

– Да, – отвечал этот самонадеянный глупец. – И думаю, что мир с Эёраном необходим для выживания демонов не меньше, чем уничтожение Безымянного ужаса.

– Ты просто трус!

– Я не побоялся выйти против всех вас. Не побоялся показать свои способности, – это был явный укол в сторону скрывавшего их всю жизнь Гатанаса. – Не боюсь выступить против Безымянного ужаса, не боюсь сражаться за Нарак. И кто из нас трус?

– Ты просто безумец, – Гатанас злился и на то, что публичное, на камеры, обвинение в трусости ничуть не смутило Леонхашарта, никак не потревожило.

Гатанасу было бы легче, если бы Леонхашарт вспылил, показал себя мальчишкой, каковым и является, а не таким… таким… непоколебимым и величественным.

Все эти моменты – невозможность уйти, блокировка сообщений с приказами против Леонхашарта, само поведение Леонхашарта, трусость и глупость всех вокруг – постепенно подтачивают уверенность Гатанаса в том, что скоро Леонхашарта стащат с трона и заставят исполнить своё предназначение. Неуверенность в успехе превращается в страх. Страх превращается в ненависть.

Ненависть ослепляет.

Гатанас не желает рассказывать о родовых артефактах раньше времени, не хочет даже намекать на существование чего-то подобного (в конце концов, информация из Эёрана есть не только у Возмездия, другие об усилении драконов через родовые артефакты могут знать и провести параллели), но…

Ненависть правда ослепляет, подталкивает к опрометчивым поступкам.

– Ты никогда не добьёшься своего! – выкрикивает Гатанас и поднимается со своего места.

– И что заставляет тебя так думать? – подпирающий щёку кулаком Леонхашарт спокоен, но Гатанас уже догадывается, что причиной такого спокойствия может быть концентрация на управлении магией, а через неё – и доспехами остальных.

Банальная усталость, не позволяющая Леонхашарту активно реагировать на окружающее – вот в чём может быть причина величественной неспешности. Ведь магия в Нараке восстанавливается медленно.

Операторы (а они дежурят тут постоянно на случай интересных перепалок и откровений и в целом для того, чтобы наракцы знали, что делает их законный император) сразу ловят Гатанаса в прицел камер.

Вскинув белорогую голову, Гатанас минует заинтересованных соседей-архисоветников, спускается по проходу и встаёт перед лестницей к трону.

От злости у Гатанаса сводит скулы, красные пятна выступают на щеках, но говорит он с наслаждением, изливает свою ядовитую злость в каждом слове:

– Ты никогда не удержишь власть, не удержишь нас, потому что твоя магия скоро исчерпается! Ты расходуешь её очень много на удержание нас под контролем, и сейчас ты истощён.

– Истинные пары сильнее обычных, – глаза Леонхашарта темнеют лишь чуть, но по этому маленькому признаку Гатанас понимает, что попал в точку, и расплывается в хищной улыбке, а ненависть гонит его, гонит, тянет за язык.

– Вы двое лишь предрасположены стать истинной парой, для этого нужно воздействие родового артефакта, без него вы не получите сверхсил. Ты обычный архидемон, скоро твои силы иссякнут, и мы тебя сожрём!

– Подавитесь, – ровно отвечает Леонхашарт.

Но Гатанас продолжает улыбаться, потому что знает: он прав, а его слова, если их успели транслировать, помогут тем, кто снаружи, решиться на массированный штурм.