Глава 29

Ждать приходится долго. Уже на лестничной площадке ищейка Васандр утирает пот:

— Простите, архисоветник, за мою смиренную просьбу, но могли бы вы действовать чуть мягче? Я не так силён, как вы, а чем эмоциональнее воспоминание, тем труднее его сгладить… — он чуть приседает и жалобно смотрит снизу вверх. — А ещё, кажется, у вас прорастают рога…

Коснувшись лба, Леонхашарт нащупывает две выпуклости и силой воли заставляет их сплющиться.

***

Конечно, я никому не позволю диктовать, с кем мне заводить отношения, но любопытство распирает, так что спрашиваю:

— Зачем мне соблазнять архисоветника Леонхашарта?

— Его семья уже много столетий отвечает за функционирование городских колец, за дома и инфраструктуру, но учебные и прочие стратегические заведения не в их сфере влияния. Ты видела, как здесь дела обстоят. Город, несмотря на проблемы с финансированием, поддерживается в куда лучшем состоянии. Я хочу, чтобы четвёртый факультет перешёл под покровительство архисоветника Леонхашарта.

И правда декан Дахара прямолинейна, даже непривычно.

— Причём здесь я?

— Ты можешь это сделать, и тебе это выгодно.

Бесспорно я хочу обучаться в приличном месте, которое не грозит затопить прорвавшаяся канализация или водопровод, а электропроводка не готова полыхнуть в любой момент, но хочу не до такой степени, чтобы кого-то ради этого соблазнять.

— Чем мне это выгодно?

— О, не надо изображать наивность, — Дахара сцепляет пальцы, смотрит на меня строго. — Архисоветник проявляет к тебе повышенное внимание — это хорошая основа для дальнейших действий, но недостаточная в условиях жёсткой конкуренции. Я предоставлю тебе информацию, которая упростит его соблазнение, помогу избавиться от конкуренток, устроить дополнительные встречи и ситуации, в которых архисоветник станет твоим защитником, а чем больше он вложит в тебя усилий, тем выше вероятность, что не захочет отпускать. Архисоветник — самый выгодный жених шоу, намного более перспективный, чем Шаакаран с его котодемонической кровью. Тебе не стоит размениваться на этого мохнатого бабника, тем более, когда цена моей помощи так мала — всего лишь переход четвёртого факультета под юрисдикцию архисоветника. Для этого потребуется немного улыбок, ласковых слов и всего прочего — всё равно на шоу без этого тебе не обойтись, но с моей помощью всё будет проще.

Это настолько фантастически, феерически нагло, что я даже разозлиться не могу — мне хочется засмеяться в лицо демонессе, но это было бы глупо, поэтому я сижу с самым серьёзным видом.

— Простите, но соблазнение архисоветника и любого другого жениха не входит в мои планы, — ровно сообщаю я. Декан изумлённо вскидывает брови, приходится пояснить, чтобы она не сочла отказ личным оскорблением или проявлением высокомерия: — Я прекрасно понимаю, что в этом мире являюсь существом второго, а то и третьего сорта, и даже отношения с архисоветником этого не изменят, но когда он наиграется в любовь с экзотической иномирянкой, у меня начнутся большие проблемы, ведь за мной не стоит могущественная семья, и закон всегда будет на его стороне. Я сделаю всё возможное, чтобы отбор не пройти. Но я постараюсь стать хорошим корректировщиком и добиться максимум возможного для иномирянки…

«Или вовсе сбежать», — добавляю мысленно и продолжаю:

— Так что благодарю за оказанное доверие, если бы вы предложили способ избавиться от внимания женихов, я бы обязательно согласилась.

Декан Дахара пристально смотрит на меня.

— Я не шучу, — уверяю я.

— Что ж, хотя по твоему поведению так не казалось, но меня радует, что ты знаешь своё место.

По коже пробегают мурашки, в груди горячо от гнева: она декан четвёртого факультета, она должна защищать студентов, заботиться о них, поддерживать в этом незнакомом сложном мире, а не презрительно напоминать об их низком месте!

Саламандра выгибается в кармане, и я накрываю её ладонью.

Осадить бы декана, напомнить о её ответственности за учащихся, но интуиция подсказывает, что декан слишком опасна, мстительна. И микрофон не работает. Тем более мои укоры сделают только хуже, ведь я защищена участием в шоу, и свой гнев декан выплеснет на других студентов.

Не сработаемся мы с ней.

И если когда-нибудь у меня появится возможность решать судьбу четвёртого факультета, я избавлю студентов от Дахары Мараут.

Вынув из ящика банку, она вытаскивает оттуда мою подвеску и небрежно толкает через стол.

— Можешь идти.

Ещё один надменный взгляд в мою сторону, и Дахара открывает ноутбук, вводит пароль. Я её больше не интересую. Надеюсь, так будет до конца моего обучения.

Проходя через холл, кошусь на кабинеты кураторов. Всё познаётся в сравнении: Урш и Шаанти не так уж плохо относятся к студентам-иномирянам.

***

Для того чтобы поговорить с многочисленными знакомыми Анастасии, приходится объехать весь город и даже в пригород забраться. И времени на это требуется больше, чем день. Глубокой ночью, после того, как им несколько раз пригрозили полицией, Леонхашарт соглашается сделать небольшой перерыв на сон и отправляется в гостиницу, хотя Васандр предлагает ему заночевать у себя. Даже ночью Анастасия не отпускает Леонхашарта, в полудрёме он видит её лицо, пытается коснуться волос, а ранним-ранним утром они продолжают рейд, и длится тот до глубокой ночи.

Встречи довольно однообразны: Васандр очаровывает и уводит допрашиваемого подальше от ненужных свидетелей, Леонхашарт надавливает, чтобы вновь убедиться в абсолютно земном происхождении Анастасии и в том, что она не исчезала из поля зрения надолго, не заводила подозрительных связей… и была особенной для каждого по-своему. А потом Васандр затирает у людей воспоминания о безотчётном ужасе, который наводил на них Леонхашарт, всё ловчее управляющий силой. Всё это перемежается видеороликами и фотографиями от ищейки, который в другой стране подбирает кабриолет для вывоза в Нарак.

Из сотни встреч Леонхашарту особенно запоминаются несколько.

Двор нескольких домов, в который попали через гулкую арку, неухоженные клумбы, на парковке — ржавый остов небольшого автомобиля, мрачные люди. На бетонных блоках, сброшенных поперёк въезда, сидят шумные парни с бутылками. Одного из бывших мужей Маргариты нет дома, и Васандр направляется к этим шумным парням, бормоча под нос:

— Архисоветник, пожалуйста, позвольте мне поговорить с ними самостоятельно, они же просто люди, я пойму, если они лгут, и обязательно вам об этом скажу.

Не подтверди до этого два десятка человек факты из жизни Анастасии, Леонхашарт бы запротестовал, но он всё меньше верит в свою теорию, поэтому кивает, соглашаясь на лёгкую форму допроса.

Васандр перебрасывается с угрюмыми парнями несколькими фразами о каких-то местных играх, называет незнакомые Леонхашарту имена, и когда те расслабляются и начинают глупо улыбаться, спрашивает о мужчине, к которому они пришли.

— В командировке он, — отвечает плечистый парень. — Вернётся нескоро.

— А где в командировке? — вкрадчиво произносит Васандр.

— Да кто знает? Уехал, мамке моей ключи дал цветы поливать, а так ничё больше не сказал.

— Мы хотели поговорить о его бывшей жене Маргарите и её дочери Насте, — продолжает Васандр.

Парни, до этого сидящие, согнув спины, резко выпрямляются, выражение их лиц меняется.

Леонхашарт не первый раз замечает такое преображение.

— Об Анастасии, — плечистый присвистывает и переглядывается с остальными.

То, что её многие называют по полному имени, Леонхашарт тоже подмечает, и ему не нравится, что он в числе обращающихся к ней так.

— Да, об этой крошке, — улыбается Васандр.

Парни кивают и опять переглядываются. Леонхашарт едва сдерживается, чтобы не вмешаться. Васандр же продолжает выспрашивать:

— Можете рассказать нам о ней?

— А она не против, чтобы мы рассказывали? — с опаской уточняет плечистый.

— Какая разница, она ведь не узнает.

— Э нет, она ведьма, натурально тебе говорю, круче бабок по объявлениям, мы ничё говорить не станем, если Анастасия этого не хочет.

Теперь уже переглядываются Васандр с Леонхашартом.

Но эти парни — всего лишь люди, и кружева слов Васандра, его отточенный дар убеждения через пять минут пространных разговоров ломают их волю.

— Район тут у нас не очень, новеньких жёстко прессуют, а она ещё красотка, — плечистый мечтательно вздыхает. — На неё сразу Жора Быстрый взгляд положил. На мамку её тож, но та такая фифа, к ней не подойдёшь, а если подойдёшь, так глянет, что отвалишь, ощущая себя ну прям лохом последним. И показалось нам, что Анастасия помягче будет, попроще, ну чё ей, пятнадцать лет, никаких понтов, ничё такого. Подкатил к ней, значит, Жора Быстрый, говорит, «Настюха, ты теперь моя», она так глянула на него, как на пустое место, и говорит: «Меня зовут Анастасия, и я сама решаю, с кем встречаться. С тобой не буду». Ну он парень ничё так, поэтому решил ей дать шанс, говорит: «А чё не хочешь-то? Недостаточно хорош я типа для тебя?» Она ему такая: «Нет, я не могу встречаться с парнем, который слабее меня. А ты слабый, медленный и трусливый». Слово за слово, и как-то так получилось, что поспорили они, что если Анастасия пробежит до вокруг домов быстрее него, подтянется больше раз, чем он, и залезет на башню котельной выше, чем он, то Жора Быстрый от неё отстанет раз и навсегда. Ну нам спор глупым показался: Жорик реально быстрее всех бегал, его ни разу охранники магазинов не поймали, когда он с пузырём сбегал, отжимался он похуже, но девчонке бы не уступил, а на башню ту лазил с пяти лет до самого верха. Потом, правда, оказалось, что Анастасия спортсменка, за школу свою на областных соревнованиях выступала и команду к победе привела, но Жора реально был быстрее нас всех, сильнее. Только на состязании с Анастасией его как прокляли. Она ещё подначивала его: слабак-слабак. И он бежал натурально как черепаха, отжаться смог лишь семь раз — дыхалки не хватило, хотя обычно он тридцатник выдавал. И на трубе — там ваще чертовщина творилась: Анастасия поднялась всего метров на тридцать, зацепилась за перекладины — лёгкая такая, красивая, аж зубы сводило — и снова обозвала Жору трусом, сказала, что у него поджилки так трясутся, что он никогда не поднимется до неё, а он на десять метров забрался, весь побледнел, трясся и не мог дальше лезть. Будто она его прокляла. Жора тогда еле слез. Его трясло, он потом даже в кустах блевал, а Анастасия ушла, как ни в чём не бывало.

Невольно Леонхашарт примеряет это на нынешнюю ситуацию, и у него промелькивает совершенно нехарактерная, глупая мысль: «Похоже, нам ещё повезло, что мы все легко отделались после того как навязали это шоу Анастасии». Он касается раскалывающегося от приступа боли лба: рога очень хотят вырваться наружу.

— Жора потом неделю из дома не выходил, — плечистый шмыгает раскрасневшимся от выпитого и холодного ветра носом. — Он натурально боялся, дрожал, съёжился весь, исхудал. Родаки у него даже забеспокоились, на разборки к её мамке ходили, но она их утакала за полчаса, они потом ещё восхищались её добротой, извинялись за наезд и подарили ведро малины. Мамка эта то ж, наверное, ведьма.

«Нет, просто хорошо использует свои более чем скромные ментальные способности», — отмечает про себя Леонхашарт.

— Но потом уж Анастасия сходила к Жоре, — плечистый опять шмыгает носом. — Не знаю, что такое сказала ему, но он после этого выходить-то стал, но другим сделался, за уроки взялся прям только так, пить бросил, в институт задумал поступать. И нашу компанию бросил. Его пару раз побил Гоша с соседнего двора, но Анастасия во второй раз за Жору вступилась, и они зассали с ней связываться. Ведьма она. Страшная, хоть и красивая. Мы ж с её старой компанией как-то пересеклись, и они рассказали, что она с Трясуном сделала, там ваще жуть.

— Что за жуть? — почти нежно вытягивает из них Васандр.

— Так это, — плечистый передёргивается, и приятели его тоже как-то нахохливаются. — Жила она раньше в соседнем квартале, был у них там шизик один, любил своими причандалами потрясти, особенно при детях, ну и перед ней как-то тоже попробовал. Говорят, она глянула так на это дело скептически, и сказала, чтобы он поберёг своё хозяйство, а то оно от холода и чужих взглядов болеет и при таком использовании неправильном отсохнет. Она всегда как-то так с заковыркой говорила, так что верю, что оно так и было. Ну и Трясун впрямь застудил чё-то, нечем трясти стало.

Парни все как один неловко ёрзают на плите, да и Леонхашарту с Васандром не по себе, хотя они понимают, что защищены своей магией.

«В принципе, — Леонхашарт обдумывает этот рассказ. — Для неинициированного мага высокого потенциала такое воздействие возможно…»

Больше ничего интересного эти парни рассказать не могут, но подтверждают, что Анастасия ходила в школу вместе с ними, там училась хорошо, участвовала в командных состязаниях.

Когда Леонхашарт и Васандр усаживаются в машину, последний замечает:

— Сильна, чертовка, — улыбается восхищённо.

Дёрнув уголком губ, Леонхашарт раздражённо барабанит пальцами по ноге:

— Похоже на ментальное внушение, но менталисты не командные игроки, они больше одиночки…

Его раздражает восхищение Васандра, восхищение некоторых из тех, кого они уже допросили, вся эта загадочность, то, что прекрасная теория рассыпается в прах.

Нарушив хронологический порядок встреч от тех, кто последним общался с Анастасией, до тех, кто знал её ребёнком, они заезжают в соседний квартал. Там они об Анастасии спрашивают у сидящего на лавочке старика. У того выпучиваются глаза, и он, придушенно вскрикивая, отползает от них по жухлым цветам, скатывается по лестнице в подвал…

— Вы чего Трясуна пугаете? — хмуро спрашивает дородная бабка со второго этажа. — Не видите, человек не в себе! Имейте уважение к старости…

Леонхашарт и Васандр переглядываются.

— Похоже, история с отсыханием правда, — замечает Васандр и почёсывает скулу возле шрама. — Это уже больше целительским воздействием отдаёт, они же не только лечить, они и калечить могут. Но запах целителей мне знаком, и сходства с её запахом у него ещё меньше, чем у ментального.

На смартфон Леонхашарта прилетает ещё один ролик с тестдрайвом кабриолета, но роскошный автомобиль привлекает его намного меньше, чем Анастасия.

Несколько десятков встреч спустя (в том числе и с учителями, половина из которых возмущались её дерзостью, а вторая половина восторгалась её умением добиваться побед), в лёгких сумерках, они подъезжают к добротному домику в один этаж. Бородатый мужчина выкапывает из клумбы корни большого куста.

— Шестой муж, — тихо сообщает Васандр.

Опять он берёт на себя знакомство и заводит слегка очарованного хозяина в дом. Леонхашарт уже дал добро начинать с простых разговоров, так что соглашается выпить чай с вареньем. Васандр нахваливает мягкость вываренной с сахаром вишни, а его заклинание развязывает язык хозяину дома, и тот охотно делится воспоминаниями.

— Настёна… — взгляд почёсывающего бороду мужчины теплеет, и Леонхашарт снова ловит себя на том, что злится, негодует, почти ревнует к этому тёплом домашнему «Настёна», хотя Анастасии при жизни в одном доме с этим мужчиной было семь лет, и ни о какой романтике здесь речи нет. — Добрая она девчонка, хоть мамка у неё и дурная.

— Тогда зачем вы на ней женились? — строго спрашивает Леонхашарт, и Васандр морщится, стараясь удержать заклинание, нарушенное вмешательством чужого голоса.

— Так… сам не знаю. Чёрт дёрнул как будто. Я таких женщин не люблю, мне домашних, хозяйственных подавай, — он кивает на стену с многочисленными фотографиями скромно одетой женщины в платке и двух детей. — А Маргариту я увидел и просто пропал. Спать не мог, есть не мог, хотелось мне с ней жить, и казалась она мне очень хорошей: в доме всегда чисто, дочка опрятная, добрая, меня папой сразу звать стала. Это потом-то я увидел, что Настёна за порядком в доме следила, а папами всех хахалей называла по просьбе Маргариты. Мы тогда здорово с Настёной друг другу помогли, видать, судьба моя была в их семью ненадолго войти.

— И чем же вы помогли?

— Я ей подсказал, что не обязана она на себя взрослые обязанности брать, что мамка её должна о ней заботиться, а не наоборот, и не обязана она по указке папой никого называть, лишь того, кто к ней действительно будет добр. А она… Она в меня жизнь и волю вдохнула.

Леонхашарт едва сдерживается, чтобы не переглянуться с покосившимся на него Васандром.

— И как она это сделала? — спрашивает тот.

Взгляд мужчины слегка плывёт, когда он обращается к воспоминаниям:

— Я тогда бизнесом пытался заниматься. Но не клеилось у меня: то работники кинут, то проверка, то крыша взбеленится, то ещё напасть какая-нибудь. И как-то раз, когда совсем туго было, а эта дурёха Маргарита последние деньги на тряпки с маникюрами спустила, казалось, что всё, конец, потому что платить нечем, сил нет, хоть ложись помирай, я пришёл домой с чекушкой, уселся в темноте за стол. Зарыдал, как ребёнок, понимая, что ничего то у меня не выйдет, и возвращаться мне в НИИ на нищенскую зарплату. Тут из темноты меня позвала Настёна. Она там сидела в углу, заплаканная тоже… — у мужчины дёргаются губы, словно эти воспоминания причиняют ему боль, а Леонхашарт вдруг понимает, что не представляет Анастасию плачущей.

Какой угодно, но только не плачущей, и поэтому на миг ему кажется, что говорят о ком-то другом, но потом разум берёт верх, и Леонхашарт хмурится из-за кольнувшего сердце холодка, когда признаёт, что слёзы в жизни Анастасии были, просто не могли не быть.

— …совсем маленькая, хрупкая, только волосищи чёрными волнами стекают с плеч, словно она диковинное какое-то создание неземное. Спросила она, что случилось, а я ей всё как на духу — и какой я дурак, и какой слабак, и что справиться не могу. А она пересела ко мне поближе, склонила голову на плечо и давай утешать меня, говорить, что я умный, не зря же у меня степень научная, что я волевой, что всегда придумаю выход из ситуации, и что в людях я хорошо разбираюсь, просто плохое видеть не хотел, но если захочу — увижу, и никто не сможет меня обмануть или волю мою сломить. И знаете, — он прижимает ладонь к груди. — Мне вдруг так полегчало, словно гора с плеч, я в себя прямо поверил. Я ведь, право слово, всегда старался внимания не обращать на сигнальчики тревожные, избегал конфликтов, быстро сдавался, но из-за неё мне захотелось стать лучше, стать таким, каким она меня описала… Я думал, это временно, но утром встал с теми же ощущениями. Я стал думать. Стал вертеться. И… я справился. Маргарита меня, конечно, бросила, ушла к тому, кто её содержать сразу мог, но мне только легче стало. Я крутился так, как никогда прежде, и дело в гору пошло, потом я и женщину хорошую встретил, Танюшу мою. И дочку свою Настей назвал в память о маленькой волшебнице. Мы и потом встречались с Настёной, она всегда добрым словом меня поддерживала, и я ей помогал, чем мог: на работу устроиться, выделял автобусы команды её на междугородние состязания возить.

Допрашивать этого мужчину магией Леонхашарту отвратительно до тошноты, поэтому он не слишком усердствует и после подтверждения всего нескольких ответов на вопросы, отступается.

Дальше они с Васандром заглядывают к следующим школьным учителям, к бывшим мужьям Маргариты (те с умилением вспоминают темноглазую малышку, называвшую их папой, чего не говорили более поздние временные отцы), добираются даже до садика, и на ночь глядя заезжают к взбалмошной бабушке Анастасии, огорошившей их вопросом:

— А вы, козлы безрогие, зачем о моей внучке выспрашиваете, а?

Васандр нервно фыркает, а Леонхашарт трогает голову, проверяя, не полезли ли рога.

Подозрительность старушки так сильна, что даже заклинанием Васандр с трудом заставляет её пустить их в квартиру. Бабушка живёт одна, замужем не была, к любому вопросу относится с подозрением, мужчин терпеть не может, потому что они обидели её и обижают её «любимую кровиночку, Маргариточку, потому что она без отца росла, некому за неё заступиться». Этот разговор не даёт ничего полезного, у Леонхашарта только голова ноет от извращённой логики старушки и шумящего телевизора. Давить на неё магией он не решается, и они с Васандром уходят, удовлетворившись подтверждением общих фактов биографии Анастасии.

Шагая к машине, Васандр задумчиво произносит:

— У бабки тоже есть слабо выраженные ментальные способности, но они на ней зациклены, как защита. Честно говоря, не могу точно сказать, насколько она была откровенна.

— Проверку моей магией она может не выдержать, — роняет Леонахашарт и открывает дверь автомобиля.

Последним в списке их встреч остаётся отец Анастасии.

— Крошка оказалась весьма интересной, — Васандр разминает шею.

Справившись с желанием дёрнуть его за спрятанный рог за такое панибратское обращение, Леонхашарт вынужден признать правоту утверждения: Анастасию боготворили и ненавидели, а она плыла сквозь чужие жизни, безвозвратно их изменяя в лучшую или худшую сторону,

— И крошка явно не в маму пошла, та мягко действует. Не в бабку тоже — та без тормозов склочная, всегда в обороне. Даже интересно посмотреть на её папашу.

— А ты разве его не проверял? — Леонхашарт потирает лоб, ноющий из-за жаждущих свободы рогов.

— Он в отъезде был, — дёргает плечом Васандр. — Я его документы изучил, с родственниками встретился — всё в порядке было, собирался заехать лично познакомиться, а тут вы так… кстати.

Снова на смартфон приходит горячий видеоролик с кабриолетом, но Леонхашарт не может сейчас думать о машинах: он собрал так много информации об Анастасии, он с чужих слов увидел её — здесь такую же дерзкую, упорную, несгибаемую, как в Нараке, словно ей без разницы, куда переезжать — на другой конец города или в другой мир, ведь своего места у неё нет, и она легко разрывает связи. Увидел её добрую, заботящуюся о команде — и в Нараке она такой была, только не с ним. Увидел её слабой, в слезах. И вот сейчас ему оставалось взять последний пазл, чтобы собрать полную картину её кочевой, без привязанностей жизни.

«Она как растение без глубоких корней, которое легко пересаживается с одного места на другое. Нарак для неё просто очередной переезд. Наверняка Анастасия даже не собирается задерживаться», — думает Леонхашарт, пока автомобиль Васандра по озарённой фонарями улице несёт его к последнему в списке адресу.