День седьмой

На исходе седьмого дня своего пребывания в чужом мире, я, лежа поздним вечером в постели размышляла над двумя вопросами.

Первый — придет или не придет Цыпа пожелать мне спокойной ночи? (Ну заодно и обо всех последствиях этого визита).

Второй — хороший сегодня день был или плохой? Действительно, если после прекрасного утра тебе сообщают одну за другой две очень радостные новости, а затем, пусть и по твоей собственной глупости, прямо под носом у собственных пока еще мужей вначале похищают, после чего совместными усилиями всего твеллинга возглавляемого разъяренным командиром возвращают обратно — решить данный вопрос однозначно становится весьма сложно.

Впрочем, обо всем по порядку.

Есть несколько сценариев того, как проходит утро после первой близости мужчины и женщины. И если отбросить самые экстремальные, из разряда — 'Милый как тебя зовут?', 'Глаза бы мои на эту рожу не глядели', 'Лапочка я побежал, а то у меня жена сегодня от тещи возвращается' или 'Детка, деньги на тумбочке', самые лучшие из них, в принципе сводятся к очень простым вещам. Таким как, нежные объятия, ласковый поцелуй, милый пустячок или букет цветов (да даже один цветок, но подаренный ИМ!) в подарок, и, как это ни банально — завтрак в постель приготовленный руками возлюбленного.

Поэтому, проснувшись в гордом одиночестве (это я поняла, еще не открыв глаза — потому как лежала на кровати по диагонали), была слегка разочарована. Точнее даже не слегка.

Как я сама себя не уговаривала, что все случившееся ничего не значит, и мы друг другу ничем не обязаны настроение стремительно начало ухудшаться. И так было до того момента, как, решив что хандри не хандри — ситуация-то все равно не изменится, я не открыла глаза.

Знаете очень сложно злиться и обижаться, если стоящий на прикроватной тумбочке упоительно трогательный цыпленок (вылепленный, судя по всему, собственноручно белобрысиком из взрывчатки) протягивает тебе маленький, но такой восхитительно прекрасный букетик цветов. А придвинутом к изножью кровати столике красуется поднос с завтраком, предусмотрительно прикрытым крышкой — чтобы, когда ты проснешься, он был еще теплым.

Конечно, если бы Цыпа сам преподнес этот подарок или принес завтрак, было бы еще лучше (точнее было бы намного-намного лучше!), но и эти небольшие знаки внимания, наглядно демонстрирующие, что он обо мне помнит и заботиться, прогнали хандру напрочь. Да и отсутствие зеленоглазика начало восприниматься в другом свете.

Действительно, у него же кроме как меня ублажать, еще и дела есть, которые его присутствия требуют (он ведь вчера весь день считай, на меня потратил), а я тут спросонья разнылась!

К концу завтрака в голове мелькнула мысль, показавшаяся мне стоящей внимания.

Хм… а может, стоит у ребят поинтересоваться, не могу ли и я им чем-нибудь с их отчетами помочь?

Естественно так, чтобы условия испытания не нарушать. Мало ли? Бумаги там рассортировать или еще чего.

Именно с таким, боевым настроением я и спустилась через полчаса вниз.

В первое мгновение я даже и не поняла — что вообще тут происходит?

Весь твеллинг, совершенно не обращая на меня внимания, с сосредоточенным видом сновал по коридорам, курсируя преимущественно по направлению от лестницы к библиотеке, в которой раздавался зычный голос командира отдающего какие-то распоряжения и обратно. При этом продвигаясь и туда, и обратно, парни буквально сгибались под кипами папок с бумагами.

Правда криков — 'Все пропало!', не слышалось.

И недовольными не выглядели. Наоборот! Да и общая атмосфера (то и дело раздающиеся шуточки и подначки), скорее соответствовала большой предпраздничной суете, чем панической авральной суматохе.

Аккуратненько, что называется по стеночке, по стеночке (иначе боюсь ничего не видящие из-за кип документов в руках, парни, мчащиеся по коридору, меня бы просто снесли со своего пути), я добралась до библиотеки. И буквально пулей прошмыгнула через открытую дверь, когда один из блондинчиков, как раз вышел, а другой только собирался войти.

Открывшаяся моему взору картина потрясала воображение.

Цыпа, возвышающийся среди груды бумаг и с горящими глазами, отдающий команды, что с чем сложить и куда, затем это переместить, вдобавок подкрепляющий свои слова величественными решительными и четкими жестами… это надобно сказать — нечто!

Во всяком случае, картину 'Великий полководец сил добра, ведущий свое войско в последний решительный бой', с него точно можно было спокойно писать! Впечатление не портило даже то обстоятельство, что вместо кольчужного доспеха на Птице была его повседневная одежда. Латы это что… их и дорисовать можно… а вот фактура!

Даже как то неловко стало и беспокоить — сразу видно, люди делом заняты.

Возьму-ка я лучше книгу и пойду ее в столовой почитаю… не буду у людей под ногами мешаться. Тем более, что поток бумаг добавляющихся к уже имеющимся потихонечку стал уменьшаться, и ребята, если дело пойдет в подобном же темпе максимум через час освободятся. Тогда и спрошу, что это вообще было.

Уйти не удалось.

Один из мужей (кто — не знаю, поскольку на майке у него эмблема отсутствовала), только-только принесший и сгрузивший в сторонку охапку скрученных в аккуратные рулоны чертежей, разогнулся, увидел меня, стоящую в его непосредственной близости, и радостным воплем: 'Маришка!', бросился обнимать ничего не понимающую меня.

Причем делал это с таким энтузиазмом, что я за целостность своих ребер стала опасаться. Когда же к нему присоединилась еще парочка не менее радостных блондинов, опасения начали перерастать в уверенность.

Вся ситуация начинала меня пугать. Тем более что понять, чему они так бурно радуются, я решительно никак не могла.

Впрочем, начать действительно паниковать не успела.

Поскольку мои 'мучители', стоило только рядом раздаться негромкому, но внушительному рыку, тут же буквально отпрыгнули на пару метров и приняли стойку смирно, всем своим видом показывая, что они ничего плохого и в мыслях не имели. Ну да, эмоции не сдержали, но все чисто по-дружески и не более того.

И это при том, что командир на них вовсе не смотрел! Он в этот момент был занят моим ощупыванием на предмет наличия повреждений. Лишь убедившись, что никакого вреда мне не было принесено, и, поправив мою, пришедшую в легкий беспорядок одежду (причем в большей степени это было результатом его проверки), выпрямился и посмотрел гневным взором на проявивших слишком большую активность товарищей.

Я тоже на них посмотрела.

А они, как и весь остальной твеллинг собравшийся к этому моменту в библиотеке, являли собой классический пример умудренных многолетним опытом старших родственников, с умилением смотрящих на горячо любимого младшего отпрыска, который (когда уже все отчаялись сподвигнуть его на такой шаг), объявляет о намерении жениться. Для полноты картины, только шепотков — какая хорошая пара — 'Прям всем на загляденье', не хватало.

Уж что-что, а такие взгляды, я на своем личном опыте, отлично распознавать научилась. (Мои бабули, знакомя меня с внуками своих подружек, точно так же смотрят, убеждая, что Витя/Петя/Саша мне отличным мужем будут.)

Хотя командира эти взоры совсем ни капельки не смутили. Он, не обращая на них ни малейшего внимания, еще раз осмотрел меня, попутно одарив легким поцелуем, а затем обнял, прижимая меня к своему боку. И только потом соизволил обратить внимание на своих подчиненных. Но только лишь затем, чтобы парой жестов отделить от их толпы троицу парней и сообщить:

— Это твои сопровождающие на сегодня и завтра. Кот, Мышь и Овен. Вы пока пару-тройку часиков погуляйте где-нибудь, а потом, как мы с ребятами все доделаем, и я подойду.

Затем кинул еще один грозный взор в сторону вышеперечисленных муженьков, стоящих с серьезными лицами, и, дождавшись с их стороны утвердительных кивков, разжал свои объятия.

Удалившись от библиотеки на приличное расстояние, я остановилась, и повернувшись к своим сопровождающим, к этому моменту растерявшим всю свою серьезность и радостно так скалившимся, вкрадчиво спросила:

— Мальчики… а скажите-ка мне, что вообще здесь сейчас происходит?

Парни переглянулись, Барашек не сдержавши чувств, обнял по-дружески, одной рукой, слегка сжал и тоном абсолютно счастливого человека сообщил:

— Эх, Маришка! Ты такое чудо!

Котяра, посмотрев на мое недоуменное выражение лица пояснил:

— Мы же благодаря твоей вчерашней выходке оставшиеся отчеты писать не должны! — И увидев, что я совсем ничего не поняла из их слов, махнул рукой в сторону кухни предлагая, — Мариш, давай, пойдем, посидим, кофе выпьем, и мы тебе все в спокойной обстановке и объясним. Все время, что было потрачено на дорогу до кухни и приготовление кофе, я напряженно думала — о какой из моих вчерашних выходок, парни вообще сейчас говорят. И искренне надеялась на то, что факт возникновения связи определенного рода между мной и их командиром к теме разговора отношения не имеет. Ну или если имеет, то совсем-совсем незначительное…

Об интиме речи действительно не пошло.

Сделав первый глоток, Мышонок с удовлетворенным видом откинулся на спинку стула, расслабился и заявил:

— Знаешь, когда вчера из-за твоего присутствия в зоне отправки у нас бонусная акция сорвалась, я на тебя был безумно зол…

— Ага, — подтвердил Овен. — И я. У нас еще вся документация за исключением общей сводки по примененному оборудованию и израсходованному боезапасу не готова…

— Отчеты об определении необходимой стратегии и тактики… — продолжил, довольно жмурящийся Котяра.

— Еще полные доклады о принципах взаимодействия руководителей подразделений, причем на всех уровнях, — продолжил Мышь. — В общем, куча всяческой зачастую просто бессмысленной документации. И тут такая возможность, дополнительные две недели получить, чтобы все спокойно доделать и перепроверить, сорвалась. Командир правильно сказал, мы сами виноваты, не сообщив как тебе себя вести, но… — парень развел руками. — Сама понимаешь…

— Короче злые мы были, и обиженные. — Опять влез в разговор Барашек. — А сегодня утром нам приходит сообщение и Центрально Штаба, что в связи с идеально выбранной тактикой уничтожения с`иыcра, мы, практически все оставшиеся отчеты, можем не делать!

— Точнее, нам список прислали, что мы можем не предоставлять, — воодушевленно добавил Кот.

Я слегка ошарашенно потрясла головой.

— Это как это так? Ничего не поняла.

Муженьки глядя на меня дружно начали ухмыляться.

— А вот так! — Передразнил меня Котяра. — Нам утром раненько-раненько сообщение пришло, что в связи с успешным прохождением скрытого экзамена 'На умение определять в стрессовой ситуации конкретный уровень опасности, производить правильное распределение сил, а так же оценивать оптимальные параметры требуемого воздействия', мы обо всех дополнительных бумажках можем забыть. И сдать обязаны только те рапорты и доклады, что предусмотрены 'Обычной процедурой предоставления отчетов после проведения боевых действий'.

— А мы их в первые три дня сделали! — похвастался Мышь. — А все потому, — включился в диалог Барашек, — что кое-кто вчера нам помешал с`иыcра в сроки установленные 'Сводной таблицей условий получения бонусного времени' уничтожить!

— Угу… — подтвердил Мышонок. — И вместо толпы из двенадцати вояк, пытающихся при помощи всего имеющегося у них в наличии оружия, груду расползающейся на глазах очень вонючей слизи уничтожить, пришли я и Теленок. А дождавшись, когда эта махина в лужу превратиться, следы убрали, чтобы не воняла. — После чего поднял правую руку, и потрясая указательным пальцем, добавил поучающим тоном (явно кого-то передразнивая). — Что было истинно правильным поступком! Характеризующий нас с самой положительной стороны, как настоящих воинов, всегда думающих обо всех последствиях своих поступков и осознающих свою ответственность! А не просто бездумных исполнителей отданных приказов!

При этих словах все трое блондинов от обилия эмоций, чуть ли не зафыркали в попытке сдержать радостные смешки. Успокоившись же так умиленно-восторженно на меня поглядели, что мне даже неловко стало!

— Понимаешь, мы же даже и не думали никогда, что такие скрытые экзамены есть. — Попытался получше объяснить ситуацию Кот. — Ну надо сбегать и уничтожить, значить надо. Мы вообще до сегодняшнего дня считали — таким образом, нашу личную боеспособность проверяют. Не потеряли ли мы еще навыки и сноровку. Обычно-то ведь зверюшки, на полигон засланные, действительно реальную опасность представляют, если их вовремя не нейтрализовать.

— Вот и не искали подвоха. — Подтвердил слова предыдущего оратора Овен. — тем более, что с`иыcра на испытаниях уничтожали и отцы и деды и прадеды и… в общем каждому твеллингу из нашего рода он рано или поздно встречался, а иным и несколько раз кряду.

Ситуация практически прояснилась. В принципе… ничего удивительного в том, что мальчики по привычке на полигон помчались и нет.

Привычка же это такое дело… прилипчивое. У нас в армии тоже учат канавы копать или 'отсюда и до обеда' или 'по уставу'.

Кивнула в знак того что все произнесенное мне понятно. Но на всякий случай поинтересовалась.

— Значит на меня сегодня вы уже не злитесь?

— Не… мы тебя любим! — с чувством сказал Мышь.

— Но только исключительно братской любовью. Нам другой, теперь нельзя — командир не поймет. — Поспешил уточнить Кот. — Но очень-очень сильно. Ведь это благодаря тебе, Маришка, твеллинг умудрился скрытый экзамен сдать! Нам теперь такую кипу отчетов писать не нужно… просто даже не верится!

— Угу, — подтвердил Кот. — Ты даже не представляешь, насколько мы рады!

Кстати говоря, в этом блондины как раз таки ошибались. Насколько сильно они меня сейчас любят, я представляла прекрасно. Наверняка никак не меньше, чем я и весь наш отдел главного инженера возлюбили, когда он добился от смежников, чтобы мы спецификацию не на каждую деталюшку оформляли, а на всю партию целиком. Правда мы тогда еще и посиделки с девчонками устроили…

Впрочем, как оказалось, не только в нашем мире застолья устраивать любят.

Поскольку из воспоминаний меня вырвал произнесенный дружным, слаженным хором очень-очень знакомый по моему родному миру счастливый возглас:

— Так что сегодня вечером будем это дело отмечать!!

Нет, против импровизированного праздника я ничего против не имела, вот только… а как же я? Что со мной то дальше будет?

Озвучила данную мысль вслух.

Блондинчики смотрели на меня с таким видом, как будто я сказала откровенную глупость и разухмылялись еще сильнее.

— А с тобой все будет хорошо! — Раздался прямо над головой знакомый-знакомый голос, и кое-кто очень вредный и зеленоглазый, нагло стащил у меня из рук чашку с недопитым и уже остывшим кофе осушил ее за пару глотков. — Ну неужели ты считаешь, что я о тебе забыть мог?

Сделав это заявление, он вначале дождался, когда я отрицательно замотаю головой в знак того, что я о нем ничего такого не думаю, поставил опустевшую посудину на стол, легонько потрепал по макушке, и сделал заявление, совершенно сбившее меня с толку.

— Завтра утром твеллинг получит подтверждение о прохождении испытаний, и первым делом после этого в храм отправимся.

— Зачем? — не поняла я

— Как зачем? — удивился белобрысик. — Разводиться!

Мое сердце непроизвольно сжалось и стало так обидно-обидно… размечталась называется… сама же все уши прожужала тем, что хочу развестись и домой вернуться.

Между тем радостный Цыпа, не обращая внимания на мои переживания, воодушевленно продолжил.

— Тебя сейчас жрецы, скорее всего со всеми парнями разведут. А если и нет… то хотя бы с шестью с тобой пообщавшимися. — На секунду замялся. — Впрочем, если что, то вместе с остальными к тебе в мир отправимся.

Говорить я не могла — слишком уж сильным было мое удивление.

Командир, так как будто это нами (мной и им) уже не один раз обсуждалось, добавил:

— С твоими родителями знакомиться! Должен же я родню своей жены знать?

— Какой жены? — Чисто машинально спросила я, находясь в состоянии полной прострации.

Уж очень все происходящее было для меня неожиданным.

— Как какой — единственной и любимой!

Эм… это он мне что, предложение руки и сердца, таким образом делает? Оригинальненько…

А меня для начала спросить — хочу ли я за него замуж? Нет, я понимаю — он мои эмоции чувствует, но вот просто так, для приличия, а? Может я не захочу!! Или из вредности, НЕТ, скажу! И вообще — где мое колечко?

Между тем, Птиц легонько чмокнул меня в губы, и, обрадовав сообщением, что постарается побыстрее освободиться, отбыл обратно в библиотеку, оставив меня в шоке хлопать ресницами и гадать — а что это такое было?

Точнее, как мне все эти заявления понимать? Мне как, начинать планы строить об именах для совместных детей, или белобрысик решил наши с ним супружеские отношения к знакомому знаменателю привести, когда я его женой стану, а не он моим мужем?

Что интересно, сомнений в том, что зеленоглазик ни на йоту не шутит, у меня не было. И с моими родными действительно знакомиться отправится. Но… нет, я, конечно, рассказ отца о том, что когда он маму встретил, сразу понял — вот она девушка его мечты, жена и мать его детей, хорошо помню… но и он, прежде чем предложение сделать, два месяца за ней ухаживал, цветочки дарил, в кино водил… а тут…

Ньдя… вот что мужики за существа такие? Пришел, девушку шокировал, и нет бы, все по порядку объяснить, по полочкам разложить, самым наглым образом сбежал!

Вот сейчас возьму… возьму… возьму и пойду сама с ним разберусь!

— Мариш… — вернул меня из моих мыслей к реальности Кот. — Ты только командира сильно не убивай, хорошо? Он нам живым и здоровым еще пригодится.

— И тебе тоже, — серьезным-серьезным тоном, несмотря на подрагивающие в улыбке уголки губ, добавил Мышь.

— Он хороший! — подхватил эстафету Барашек. — Честный, преданный, заботливый, умный, красивый…

Блин! Нет… их точно, срочно нужно любым делом занять, чтобы поменьше болтали!

Кажется, вечером кто-то чего-то отмечать собрался? Значится, вот прямо сейчас и займемся подготовкой праздника!

Нус-с-ссс дорогие… а поведайте-ка мне, как тут у вас раньше данные мероприятия проходили?

Хорошо, что я и не надеялась узнать из рассказа блондинов что-то для себя новенькое, а просто их внимание от своей персоны отвлекала.

Мужики оказались мужиками и в другом мире.

Если отбросить информацию об официальных празднествах, приемах, церемониях и выходах в свет, все сводилось к нескольким вещам, отлично знакомым мне и по своему миру.

Съездить на природу, поохотиться на очередного монстра пострашнее, а затем весело и с большим количеством горячительного отметить ее успешное завершение (иногда собственную неудачу). Завалиться в кабак (с девочками или найти спутниц прямо на месте). Устроить дружескую попойку в любом подходящем для этого месте, способном выдержать этап хвастовства своими способностями двенадцати разгоряченных спиртным вояк (по варианту совместить попойку с выездом на природу).

В общем, стандартный набор развлечений.

Честно — как по мне самой, так я бы и романтическим ужином с командиром обошлась, но… боюсь, остальным одиннадцати муженькам, этот вариант придется слегка не по душе.

Впрочем, идея традиционного для последнего вечера испытаний, вечернего пикника (с шашлыками, костром, заплывами в озере на скорость, бегом наперегонки и тасканием камней на тему 'кто сильнее'), особого отторжения не вызывала. Уж лучше так, чем гулянка в главном зале башни.

Правда, сбегать к командиру и уведомить его о том, что я с предложенным видом развлечений согласна, под предлогом того, что в этом случае вся сортировка документов будет сорвана в результате нашего с ним несознательного поведения, был отправлен Кот, действительно обернувшийся очень быстро.

А вот меня (после нескольких попыток вмешаться в процесс подготовки и дать совет как нужно правильно мариновать мясо на шашлыки — хорошо хоть обошлось без избитого "Молчи женщина, мы лучше знаем"), усадили на специально принесенный высокий стул (как у нашего университетского тренера по волейболу — на сиденье еще по лесенке забираться нужно) и назначили почетным шеф-поваром с правом решающего голоса, ответственного за приготовление всей остальной закуски.

О чем, конечно, сильно пожалели уже спустя десять минут, но признаваться в собственной ошибке не спешили и, громко скрипя зубами, молчаливо терпели все мои придирки.

А что? Руководить и советы давать я люблю!

В итоге, через два часа, после моего очередного предложения что же еще можно приготовить, Мышонок, глядя на большой кухонный стол, плотно уставленный контейнерами с пищей, буквально простонал:

— Мы столько не съедим!

— Съедите-съедите и еще и добавки попросите!

Одарив меня хмурым взглядом, данный товарищ, тяжело вздохнул и, не обращаясь ни к кому конкретно, предложил в храме дать жрецам взятку, чтобы я не весь твеллинг закармливала, а только одного командира. Потому как, ему-то энергию теперь есть куда девать, а вот им, с таким рационом, точно ожирение грозить будет! Но, увидев, как я на него смотрю, стушевался и отправился в хранилище за слоеным тестом.

Подумаешь — всего-то три овощных салатика (правда каждого было сделано по "ма-а-аленькому" тазику) и два вида гарниров… а вдруг Цыпе ничего из этого не понравится, делалось-то все, пусть и их руками, но по моим рецептам (они вообще собирались, только лепешки и зелень с собой к мясу взять), и что тогда?

К моменту появления на кухне своего командира троица парней была готова меня прибить! Поскольку понаблюдав за тем, как из духовки вынимается последний (из трех) противень с запеченными в слоеном тесте кусочками мяса, я вдруг решила у них вкусовыми пристрастиями белобрысика поинтересоваться.

(Надо было это конечно раньше сделать, но в случае чего и изменения в меню внести еще не поздно…)

Так что сдали меня "с рук на руки", с огромным облегчением и радостью. Не заметить их было просто невозможно. Да и сбежали они с кухни, со словами, что на сегодня они свою миссию считают законченной — быстро-быстро. Впрочем, меня это не особенно и заинтересовало.

Меня целовали! И как!

Страстно и жадно, так как будто Птица не видел меня не несколько часов, а как минимум пару лет. До головокружения, подкашивающихся ног и опухшего рта. Так, что весь окружающий мир перестал меня интересовать…

И неизвестно чем (точнее мне это очень хорошо известно) этот поцелуй мог бы закончиться, если бы не громкий, настойчивый и весьма продолжительный стук в дверь, предусмотрительно кем-то из удалившейся троицы прикрытой.

С сожалением оторвавшись от моих губ, белобрысик огорченно-огорченно вздохнул и, недовольно поморщившись, дал разрешение войти.

Явить свой "светлый лик" пред наши очи, побеспокоивший не решился. А вот сообщить, подчеркнув, что в принципе все собрались и ждут только нас с командиром, сообщил.

Эх… обломщики! Могли бы и еще подождать — ну чего им стоило, а?

Только уже в своей комнате, одеваясь на пикник согласно данным мне подробнейшим инструкциям, я сообразила, что по поводу утреннего поведения с Цыпой так и не поговорила. Но… вместо того чтобы по этому огорчиться, вспомнила с каким лицом мне было заявлено о знакомстве с моими родителями, счастливо засмеялась и закружилась по комнате.

Нет, отчет в том, что я веду себя не совсем адекватно я себе отдавала, но… ничего поделать с собой не могла.

Ах, шашлыки, шашлыки, шашлыки…

Озеро, затерявшееся в лесу, посреди большой горной долины, до которой мы добирались не через портал, а почти полчаса летели на нескольких маленьких, двух-трехместных, ярко раскрашенных флаерах, большой сколоченный из толстых досок стол, уставленный разнообразнейшей снедью, такие же нарочито-грубые лавки, аромат жаренного мяса, смешанный с легким запахом дымка, и ласковые объятия, перемежающиеся легкими поцелуями затылка и шеи… — что еще для полного счастья нужно?

Не знаете?

А я знаю — подходящую компанию!

То есть ту, где после нескольких первых бокалов вина никому не приходит в голову организовать забег на скорость по пересеченной местности за цветочком, растущим во-о-он у той скалы (Цыпа победил). Попросить показать новый прием боя, только-только перед испытаниями изученный (просили об этом члены твеллинга своего командира). Вспомнить славное боевое прошлое и настоящее (и почему меня не удивляет, что главным героем всех рассказов оказался белобрысик?). Или устроить обсуждение последней постановки (и как я поняла самой модной в этом сезоне среди местных барышень) в Имперском театре классической мелодрамы (думаю, говорить, кто в итоге оказался самым авторитетным критиком не приходиться — правда?).

Да… не так я представляла этот праздничный ужин, не так… как-то думалось, что о делах муженьки будут побольше говорить, а тут… эх… Остальные развлечения, проходили, несмотря на небольшие отличия в сценарии, в том же духе.

В итоге — спустя пару часов, я начала ощущать себя особо придирчивым покупателем на выставке-продаже, которому одиннадцать продавцов-консультантов изо всех сил пытаются навязать покупку, демонстрируя свой товар со всех сторон, и всяческими способами его расхваливая. При этом сам 'товар', ничего против такой постановки вопроса не имел и своим 'продавцам' (по мере возможности), в деле своей продажи способствовал.

Подобная навязчивость слегка настораживала (с чего это настолько большой энтузиазм?), и совсем не слегка раздражала (я что, сама не могу разобраться — плох или хорош белобрысик?).

При этом все мои попытки перевести разговоры и прочее в другое русло полностью игнорировались, и сделать это, как я ни старалась, никак не получалось! Даже когда я попыталась отвлечь парней, загрузив работой их челюсти (попросту нагрузив каждому из них на тарелку по внушительной горке еды), они и то умудрялись хвалебные речи говорить! А в ускоренном темпе проглотив все предложенное принялись обсуждать, как был Цыпа прав, захватив с собой на пикник не дрова, а древесный уголь. Мол, вон как быстро шашлык пожарился, с дровами бы еще возились…

Хотелось зарычать… сильно-сильно.

Все же, такие проявления пресловутой мужской дружбы для моих нервов это уже слишком…

Может, если я на еде сосредоточусь, они от меня отстанут?

Угу… как же.

Шашлык был великолепен.

Великолепно прожаренные и безумно вкусные кусочки мяса со вкусно зарумянившимися бочками, капельками жира, выступившими на тоненькой хрустящей золотистой корочке… сочные, тающие во рту…

И абсолютно не вызывающие у меня аппетита…

Эх… пойти что ли прогуляться по окрестностям? От очень навязчивой и массированной рекламы одного типуса слегка отдохнуть, так сказать, а?

Нет! Сам Цыпа у меня пока раздражения не вызывал. А вот бесконечные разговоры о нем — да.

Поначалу вообще-то было даже забавно. И в чем-то, даже чувство умиления и гордости за белобрысика вызывало. Но, как говорится, все хорошо в меру.

Помните поговорку — "Слишком хорошо, тоже не хорошо"? Тут как раз именно этот случай и произошел. Незапланированная цепная реакция. Они хвалят, я раздражаюсь, зеленоглазик ощущающий, что что-то не так, начинает усиленно вокруг меня с нежностями крутиться, я от него непроизвольно отмахиваюсь, а парни, видя такое дело, начинают свою рекламную компанию по новой.

Бывает…

Однако когда твои эмоции без слов понимают (даже если понимание слегка запоздалое — ну ничего, со временем научится вовремя реагировать), иногда оказывается полезным.

Все ж таки, прогуляться в одиночестве вдоль берега озера и полюбоваться на местные виды меня отпустили безропотно (взяв, правда, штук двадцать обещаний быть всегда на виду, не уходить далеко и ни в коем случае не купаться).

А раздавшийся позади шепот: — Мы кажись, слегка перестарались, — подарил надежду, что к тому моменту как я вернусь, парни поймут свою ошибку (ну или им ее доходчиво объяснят), и идея продемонстрировать командира с самой лучшей стороны, будет забыта.

Обещания я выполняла дословно.

В воду не лезла, свитер не снимала и на местные виды любовалась, не покидая усыпанной крупной, разноцветной галькой озерного берега. И даже далеко не удалялась! Во всяком случае, дальше россыпи больших валунов, как и просили — не заходила.

Вплотную подошла — не отрицаю. Больно уж прожилки на некоторых из них причудливые обнаружились, вот и захотелось рассмотреть поближе. А полюбовавшись узорами, сотворенными местной природой, повернулась и абсолютно честно собиралась идти обратно к столу. Тем более что раздражение после десяти минут быстрой ходьбы уже прошло, а вся ситуации стала уже вызывать веселую усмешку — чего только в жизни не бывает, и парни свахами на добровольной основе подрабатывают.

В общем, чья-то рука, хлопнувшая меня по плечу, когда я повернулась к булыжникам спиной и собиралась отправиться обратно, "под крылышко" к своему Цыпленку, была для меня полной неожиданностью. Как и тошнота, липким комом вставшая в горле, все нарастающий звон в ушах, внезапно закружившаяся голова, звездочки в глазах не дающие разглядеть даже кончик своего носа и пришедшая вслед за ними темнота, в которую стремительно соскальзывало мое сознание…

Никогда не задумывалась, насколько правдиво авторы описывают ощущения героев, приходящих в себя после обморока или наркоза. А вот теперь на своем личном опыте — врут! Причем нагло и беспардонно.

И те, у кого персонажи тут же вскакивают, как ни в чем ни бывало, и те, у кого пошевелится (неважно по какой причине) не может. Хотя, если бы меня сейчас попросили описать свои ощущения словами, то я бы тоже соврала, поскольку дать точную формулировку своему состоянию у меня никак не получалось.

С одной стороны — сознание работает (вроде бы нормально), спать не хочется и ничего не болит. Ощущение холода или тепла отсутствуют. Привкуса желчи во рту нет, и не тошнит. Пить, есть или удовлетворять иные физиологические потребности не хочется.

А с другой — во всем теле какая-то ватная расслабленность (да-да, именно расслабленность, а не слабость, поскольку тело свое я ощущаю прекрасно, но как-то отстраненно), голова даже в лежачем положении кружится и отсутствует хоть малейшее желание шевелиться. Мне лень, абсолютно и безоговорочно лень двигаться. Настолько, что даже глаза я открывать не хочу.

А еще на философствования тянет. Отстраненные и бессмысленные. Например, о том 'Что было раньше — курица или яйцо?'… и мысли такие умные-умные в голову приходят, что невольно ощущение своей гениальности возникает.

Если бы еще эти две буйные особы, что рядом со мной кошачий концерт устроили, их запоминать не мешали.

Почему особы?

Да потому, что, так визгливо ругаться (на грани ультразвука), ни один мужик не будет. Не сможет просто. Голосовые связки у них по-другому устроены.

Нет, ну вот как они не понимают — я философское открытие тысячелетия, можно сказать, сделала, а их только и интересует, зачем какая-то Вель меня из под носа твеллинга рода Шаруэскет похитила.

Хм… а действительно, зачем она это сделала?

Выкуп хотят получить или как?

Несколько секунд сосредоточенно обдумывала мысль о том, а сколько согласен заплатить белобрысик за мое освобождение, и, не придя ни к какому итогу, мысленно махнула рукой — если что, я и сама выкупиться смогу — у меня же драгоценности есть!

Односторонний скандал же тем временем только набирал обороты…

Уй-й-й… ну зачем же так кричать? Уши то у меня не казенные!

И вообще… дамочки, а дамочки, может вы пару минут помолчите? Ведь неведомой мне Вель, даже слово, между вашими визгами, вставить не получается. Как же она ответить-то сможет, а?

Упс… вот это голос… это кто же там так рявкнул-то: 'Молчать'? У меня даже глаза сами собой приоткрылись! (Правда, все равно ничего путного не вижу — поскольку, лицом вниз лежу. Но сам факт чего стоит!) И скандалистки наконец-то замолкли…

И у меня над головой раздался красивый, глубокий, бархатистый женский голос, коротко и очень деловито отрапортовавший:

— У нее нет мон`шака! Но при этом, с предводителем твеллинга она сидела в обнимку. И он ее целовал.

— Так-так-так, а это уже интересно… Неужто эти 'чистюли' закон нарушили? Или… Приводите-ка эту девицу в сознание. Да побыстрее!

В нормальное состояние меня привели действительно быстро. Пожужали над ухом каким-то приборчиком и voilà — я в полном порядке. (Отсутствие традиционной, для возвращения здравости рассудка, холодной воды, меня, кстати, довольно сильно обрадовало. Не люблю, знаете ли, в мокрой одежде ходить.)

А вот от того, что начало происходить дальше, я с каждой минутой все сильнее и сильнее начала чувствовать как меня накрывает ощущение дежавю…

Шесть дней тому назад, я точно так же на подобном стульчике сидела… и помещение было похожее (такие же безлико-серые стены с кучей дверей)… и расспрашивать меня собирались, кто я и откуда… и взглядами точно такими же одаривали… нет, все же не одинаковые, парни как-то… помягче, что ли, смотрели, с интересом… а тут — бр-ррр… невольно поежиться тянет.

Тянуло не только поежиться, а вообще удалиться, желательно молча, по-английски. Ну или стеной бетонной отгородиться (метров шести в высоту и не менее метра в толщину).

Увы, такой возможности у меня не было.

Поэтому и приходилось сидеть и терпеть холодные, злые и колючие взгляды семерых дамочек, возглавляемых, смутно знакомой (где-то я ее уже видела), невысокой (по сравнению со своими спутницами, так-то она повыше меня будет), зеленоглазой, жгучей брюнеткой, облаченной в плотно облегающий ее (как интересно она себя в него впихнула — с мылом или без?) черный комбинезон из лайковой кожи и сапоги на просто умопомрачительных шпильках (сантиметров двенадцать — не меньше!).

Эх… где там мой прЫнц на белом коне, а? Цыпа, ау-у-у… ты меня спасать-то когда будешь? (И будешь ли вообще?)

Однако на прЫнца надейся, а сама не плошай.

Для начала, правда, неплохо было бы понять, чего эти представительницы местного женского населения от меня хотят (и хотят ли вообще хоть чего-нибудь). Они же, как меня на стул усадили, так выстроились вокруг полукругом и молчат.

Может быть, ждут, пока я сама заговорю? Так, гарантирую — не дождутся. Я с НИМИ никаких дискуссий проводить не намерена. Нет, если спросят — отвечу (партизана на допросе точно изображать не стану).

Вот только и всю правду говорить тоже не стану — ну не понравились они мне, да и доверия не вызывают. Антипатия у меня к ним, с самого первого взгляда. Никогда избалованных и холеных стерв не любила.

Впрочем, если хотят — пускай ждут. А я пока посижу…

Как нас там воспитательница в детском саду учила… а! Сели ровно, спинку прямо держим, руки на коленях, и сидим спокойно, не дергаясь.

Интересно, у кого терпение раньше закончится у меня или у моих похитительниц?

У них.

Вообще, нервные они какие-то в этом мире, блондинчики вон тоже мое молчание долго выносить не могли — с вопросами лезли. И эти туда же.

Хм… оказывается вас интересует, кто я? Ню-ню… сейчас узнаете…

Отвечать банально и односложно — человек, женщина и тому подобное я не стала. Зачем?

Хотят дЭвушки узнать личные подробности моей жизни — пусть узнают. Я им даже в этом поспособствую.

Путем озвучивания автобиографии, в самом полном ее варианте. А поскольку я за образец для своего повествования, анкету взяла, которую мне предложили заполнить, когда я хотела в филиал одной американской компании устроиться (где, насколько мне помнится, даже тем вопросом, сколько мне было месяцев, когда я самостоятельно на горшок ходить стала и как звали моих соседей по парте в младших классах), слушать им предстоит долго. Вернее, очень-очень долго. Но при этом абсолютно безрезультатно. Так как действительно полезных сведений кроме имени, фамилии и возраста в моих словах не было.

Выдержки брюнетки & company, хватило только на то, чтобы выслушать историю моей жизни до момента начала обучения в пятом классе. После чего, в весьма грубой форме, мне приказали замолчать. (Что было с моей точки зрения, с их стороны весьма невежливым поступком. Я тут, понимаешь ли, о детских болезнях рассказываю, имена учителей вспоминаю, а они этого не ценят.)

А вот сформулировать свой следующий вопрос черноволосая стервозина (а кто она еще?) попросту не сумела. Красотке просто возможности такой не представилось.

Только-только дамочка открыла рот, как одна из дверей у нее за спиной бесшумно распахнулась (увы, из-за стоящих передо мной девиц, видеть, кто ее открыл я не могла, что, впрочем, и хорошо — иначе эффекта такого не было бы), и преувеличено спокойный и знакомый-знакомый голос произнес.

— И почему же это она должна замолчать? Мне ее рассказ очень даже интересен, так что, ты продолжай, Маришка, продолжай. А я послушаю…

Похитительницы в полной тишине, с откровенным выражением страха на породистых лицах попятились к стенам, и перед моими глазами предстал самый-самый-пресамый белобрысик в латах цвета бронзы, украшенных богатой золотой чеканкой. И еще одиннадцать блондинов в таких же доспехах.

Несмотря на абсолютно спокойный внешний вид, я явственно, так как будто бы эти эмоции принадлежали мне самой, ощущала обуревавшую Цыпу ледяную, и тем еще более страшную в своей разрушительности ярость. А еще много-много нежности и огромное облегчение.

Подойдя вплотную ко мне, он мимолетно, краешками губ улыбнулся, даря мне свою поддержку и без слов обещая, что все будет хорошо, а затем, слегка нахмурив брови, тяжелым взглядом посмотрел на моих похитительниц сгрудившихся в тесную кучку у одной из стен.

Он ничего сейчас не спрашивал, но весь его вид… это была неприкрытая и явная угроза знающего свою силу хищника.

Молчаливое противостояние длилось не дольше нескольких секунд, а после чего, так и не сказав ни слова, отвел взор, и, подхватив меня на руки, отправился на выход.

Тем самым вызвав у меня огромное и искреннее удивление — и что, это все? Да и как-то опрометчиво спину девице демонстрировать, которая только что буквально прожигала его взглядом… Нет? я понимаю, что весь твеллинг тут собрался, но можно же было их и лицом на пол положить или еще чего…

Ну надо же!

Только я об этом подумала, как белобрысик, уже практически стоящий в дверях, повернулся и, найдя взглядом растерявшую большую часть своей самоуверенности брюнетку, произнес:

— Надеюсь, княжна, Вы понимаете, что о вашем вопиющем проступке будет уже сегодня доложено Императору.

При этих словах спутницы затянутой в кожу особы, как будто съежились, а вот она сама, нервно передернув плечами, резко вскинула голову и со злым блеском в глазах, вкрадчиво, шипящим голосом (безумно напоминая мне в этот момент ядовитую змею) ответила.

— Поверьте мне, ндир Шаруэскет, мне тоже найдется, о чем доложить Императору. Думаю, Вам, воину из столь прославленного рода, не стоит объяснять, чем может грозить столь… — следующие слова она буквально выплюнула, с презрительным выражением на лице, — …эф-Ф-фектное появление, в полном боевом доспехе…

Цыпа слегка наигранно усмехнулся, смерив девицу пренебрежительным взглядом, и небрежно, снисходительно-назидательным тоном парировал.

— Надеюсь, княжна, Вы не забыли, что это территория рода Шаруэскет? И я, как и весь мой твеллинг, являясь членами рода, можем находиться здесь в ЛЮБОМ виде… а вот ВЫ… Блеск в прищуренных глазах брюнетки стал ярче, она полностью выпрямилась и громким голосом, в котором отчетливо слышалась ее уверенность в собственно превосходстве, буквально провозгласила:

— Право СУВЕРЕНА!

Белобрысик еще раз молча усмехнулся и слегка покачал головой из стороны в сторону, без слов показывая свое скептическое отношение к этому утверждению, после чего развернулся к ней спиной, явно не собираясь продолжать разговор дальше. Он даже не замедлил шаг, когда ему в спину полетели угрозы сообщить обо всем, здесь происходящем, в храм. Лишь только, не поворачивая головы, спокойно-спокойно бросил: 'Обращайтесь, это Ваше право', и вышел за дверь.

Такого сильного облегчения, как то, что охватило меня в тот миг, когда на руках командира я покинула это место — никогда в жизни не испытывала! Одно дело храбриться и даже самой себе в том, что на самом деле тебе очень-очень страшно, а другое видеть зримое подтверждение тому, что все твои неприятности позади.

А еще — на моих глазах непроизвольно выступили слезы облегчения, делая картину окружающего мира туманно-расплывчатой…

Как это ни странно, от того чтобы расплакаться меня удержала одна единственная мысль. Причем, даже не о том, как я буду выглядеть в глазах белобрысика.

Нет, быть рядом с ним слабой, я не боялась. А вот того, что он и все остальные блондины слышали, как я излагала похитительницам свои детские впечатление о детсадовском горшке и его холодных краях, из-за которых я стремилась терпеть до дома — да. Причем очень-очень сильно. Уж очень мне, от одного предположения о такой степени их просвещенности обо мне и моем детстве становилось неловко… все-таки некоторые моменты своей жизни мне бы не хотелось предавать столь широкой огласке…

Нет, быть рядом с ним слабой я не боялась. А вот того, что он и все остальные блондины слышали, как я излагала похитительницам свои детские впечатление о детсадовском горшке и его холодных краях, из-за которых я стремилась терпеть до дома — да. Причем очень-очень сильно. Уж очень мне, от одного предположения о такой степени их просвещенности обо мне и моем детстве становилось неловко… все-таки некоторые моменты своей жизни мне бы не хотелось предавать столь широкой огласке…

Эх…как бы узнать, когда он к двери подошел — до или после оглашения мной данных сведений?

А может тактику страуса попробовать?

Ну то есть, не напоминать о своей автобиографии, а наоборот к нему с вопросами пристать.

Тем более надо же, как-то разговор поддерживать, пока в замок на флаерах возвращаемся. (В которых, между прочим, в отличие от наших автомобилей, разместиться на коленках у соседа не получится, и отнюдь не потому, что он машиной управляет. А потому, что автоматика начинает вой поднимать — нарушение правил безопасности.) И лететь-то нам, согласно его собственному заявлению, еще минут двадцать. Быстрее, мол, никак — автопилот не позволит. Машина, дескать, не боевая и ручное управление — только в экстренных случаях.

Вдобавок, уж лучше пусть он на мои ответит, чем я в сотый раз его извинения слушать буду, за то, что не уследил, или о своем самочувствии рассказывать.

Вопросов-то у меня, на которые ответы хочется получить, и на самом деле куча!

Например, как он меня нашел, что такое это неведомое право суверена, где доспехи взял (неужели за ними в замок возвращался?) и почему в них появляться нельзя? А так же, из-за чего брюнетистая стервозина в Храм грозилась о моем присутствии сообщить. И ЗАЧЕМ меня вообще похищали?

Ну что сказать — к моменту прилета в замок, ответы на все вопросы я получила.

Нашел благодаря нашей связи. Оказывается, он сразу почувствовал, когда я сознание потеряла. Но поскольку мой похититель ушел порталом (хорошо, что не далеко), пришлось потратить время на то, чтобы ко мне добраться.

Доспехи твеллинг, когда не находится на отдыхе (а период испытания таковым не является), всегда с собой возит, потому как — положено. И у всех парней они просто лежали в багажных отделениях флаеров. Ну а облачиться в них, во время полета, для зеленоглазиков труда не составило.

Появляться в них без весомого повода нельзя, из-за того, что выглядящий, как латы средневекового рыцаря костюмчик, сам по себе является мощнейшим оружием. И такой визит рассматривается как проявление открытой угрозы. (В принципе наши военные на танках в магазин тоже не ездят.)

Право суверена является совокупностью всех прав, которыми обладает верховный правитель Империи. В нашем конкретном случае — право находиться на территории своего государства где угодно. А поскольку брюнетка оказалась его (то есть Императора) близкой родственницей (племянницей), доказать ее незаконное нахождение на территории рода Шаруэскет становилось крайне сложно… Обидно однако… Я бы точно не пожалела бы если бы она месяц — другой, в местной кутузке провела…

В храм — у меня нет мон`шака, но при этом мое поведение не оставляло сомнений в наличии близких отношений с Цыпой. А за это, как я помнили и без напоминаний, полагается смертная казнь.

Да и похитили меня, скорее всего, тоже из-за отсутствия столь жизненно необходимого украшения.

Лишь ответ на один вопрос, почему вместо того чтобы сообщить жрецам о возможном нарушении закона прислужница княжны меня похитила, а сама высокопоставленная дама решила допрос устроить, Цыпа ответ дать затруднился…

А пока он думал, флаер, совершив очередной поворот, облетая высокий холм, и перед нашими глазами предстал замок.

Дальше все завертелось в каком-то вихре.

Первым делом меня, не спрашивая моего согласия, практически бегом отнесли в больничный блок и поместили в медицинскую капсулу. Причем, все то время пока механический диагност проверял состояние моего здоровья Цыпа, словно заведенный, нервно ходил по комнате от стены к стене, здорово напоминая разозленного тигра в клетке (для идеального сходства только хвоста, которым он бил бы себя по бокам не хватало). Остальные блондины время от времени заглядывающие в помещение с вопросами: 'Ну как она?', практически сразу испарялись, услышав его гневный рык.

И только когда аппарат тихонечко звякнул выпуская меня из своих недр, а развернувшаяся в воздухе голограмма подтвердила, что никакого ущерба моему здоровью не было причинено, он слегка успокоился.

Однако передвигаться на своих двоих так и не разрешил.

В итоге, весь этот, наполненный непонятно как возникшей суматохой вечер, я так и провела у него на руках.

Мужья (каждый по отдельности и все сразу) извинялись за свою беспечность, пытались то накормить меня сладким, то всучить роскошный каталог украшений с просьбой присмотреть себе там что-нибудь, что станет зримым воплощением их извинений. А когда я пошутила, что 'Хочу ВСЕ!', радостно загалдели, после чего уже мне пришлось их убеждать в том, что столь богатых даров я не приму. Мне, то читали вслух книгу (слава Богу, не любовный роман!), то рассказывали о том, как за меня переживали, и клятвенно обещали. Что подобного больше не повторится.

И все это длилось, длилось и длилось…

Пока я, под предлогом того что хочу спать, не покинула теплую компанию блондинов (предварительно, по секрету, на ушко сообщив насупившемуся Птицу, что была бы только рада если он через часик, зайдет пожелать мне спокойной ночи) удалившись в свою комнату.

Кстати — Цыпа оказался понятливым и сладких снов мне все-таки пожелали!

Так что ночь оказалась вопреки всему просто замечательной!

Не смотря даже на то, что встретила я своего белобрысика довольно таки странно.

Точнее как странно — погруженная в размышления о прошедшем дне и полная волнующих переживаний о грядущей ночи, я, как приличная девушка приняла душ, улеглась в постель и… и буквально за минуту до его прихода сообразила, что сделала это машинально надев чистый комплект белья!

Собственно против самого белья ничего и не имела. И плавки-шорты и маечки прекрасно меня устраивали. Мягкие, функциональные, ни нигде не жали, не натирали, приятно прилегали к телу, поддерживали все что нужно, но! Это точно не было той формой одежды, в которую мечтает облачиться женщина, чтобы встретить мужчину, с которым очень рассчитываешь провести вместе ночь.

Подскочив и усевшись на постели, я принялась лихорадочно соображать, что будет лучше — снять на мне одетое совсем или все же оставить шортики?

С одной стороны лучше конечно остаться обнаженной, а с другой… вдруг Цыпа сочтет меня слишком распущенной? Или тогда вообще ничего не снимать?

Со стороны подобные рассуждения возможно и покажутся смешными, а вот мне было совсем не до смеха!

Ну а поскольку Цыпа зашел в мою комнату без стука, а двери здесь не скрипели, увидела я его в тот момент, когда все-таки решила снять майку и принялась снимать ее через голову.

Почувствовав, как рядом со мной на постель опустилось чье то тело, я не только испуганно взвизнула, и, совершенно инстинктивно натянула практически снятую майку обратно, но еще и умудрилась по уши закутаться в одеяло. И только сделав все это поняла, кто находиться рядом со мной.

А Цыпа… Цыпа смеялся. Причем настолько не обидно и заразительно, что обидеться на него у меня не получилось и уже спустя минуту, я во весь голос смеялась вместе с ним.

Первое, что я увидела, отсмеявшись — зеленые глаза, практически в упор смотрящие на меня.

В этом взоре смешалось все — осторожная решимость охотника не желающего упустить добычу, упрямая решимость, нежность, и огромное всепоглощающее желание… такое, что едва ощутимое прикосновение к моей шее, ключицам, неторопливое скольжение пальцев по выглядывающим из-под одеяла обнаженной коже плеч, оставляли за собой, не смотря на всю невесомость, и эфемерность этой ласки, горячий, буквально обжигающий след, отзывающийся во всем моем теле просыпающимся жаром желания.6dfffc

Медленно, как в замедленной съемке, не отводя взгляда, Цыпа, практически неощутимо придерживая меня за плечи откидывался назад, на постель, а я не в силах разорвать зрительный контакт, и, утопая в зелени его глаз, опускалась вслед за ним, подчиняясь невысказанной вслух просьбе. И мне было уже абсолютно все равно что на мне одето.

Все тело медленно пропитывалось странным, тягучим предвкушением. Странно, но понимание того, насколько сильно я уже хочу этого мужчину, и тот факт что он это понимает, не вызывало ни малейшей стыдливости, а дарило чувство восторга и легкости. Странное ощущение нереальности происходящего нарастало с каждым мгновением тягучей, сладкой волной отзываясь во всем теле и даря упоительное ощущение чистого восторга.

Еще одна жаркая, хмельная волна прошлась по моему телу, порождая горячую дрожь предвкушения.

Губы практически мгновенно пересохли от моего учащенного дыхания, а низ живота, в котором поселилось щекочущее чувство предвкушения, буквально свело от острого прилива желания.

С полустоном-полурыком Птиц притянул к себе мою голову, сминая губы в первом, жадном поцелуе.

Между нами сейчас больше не было никаких вопросов, сомнений, переживаний и нерешительности. И поцелуй… он был чем-то большим, чем простым проявление желания, вспыхнувшего в нас обоих. Он был констатацией, непреложного факта нашей взаимной принадлежности. Я была его, а он моим. В нем не было трепетной нежности, но зато была твердая уверенность и убежденность в правильности происходящего.

Его губы, его язык, хозяйничающий у меня во рту… руки, лежащие на спине и притягивающие меня все ближе, ощущение чуть влажных волос на его затылке в которых запутались мои пальцы, все это смешалось, заставляя кружится голову и даря неповторимое ощущение полета.

На какое-то мгновение белобрысик отстранился, рывком откинул одеяло, практически содрал с себя одежду, и тут же вернулся ко мне, вжимаясь, почти втираясь в меня, заставляя гореть кожу, там, где наши тела соприкасались.

Мужские ладони соскользнули под майку, вначале, кончиками пальцев очерчивая контуры напрягшихся сосков, а затем обхватывая грудь, еле ощутимо сжимая и приподнимая. Дрожь желания пробежала по позвоночнику, заставляя меня изогнуться, и отдааясь спазмом внизу живота.

Майка, которой я так стеснялась еще совсем недавно, медленно ползет вверх, а мои напряженные соски скользят по обнаженной коже белобрысика, буквально вырывая из горла сдавленный протяжный вздох…

Руки, его и мои лихорадочно ощупывающие партнера, и осознание того, то мне нужна его близость. Не изысканная ласка, и не красивая прелюдия, а просто чувство принадлежности, ощущение его плоти наполняющей меня, и чувство единения.

Но изысканная пытка наслаждением продолжалась. Мимолетные, но от этого не ставшие менее обжигающими поцелуи покрывали мою шею, плечи, ключицы, ложбинку между грудями. А руки продолжали играть со ставшей болезненно чувствительной грудью, то пропуская горошины сосков между пальцев, то сильно сжимая их, останавливая свое движение на той тонкой грани, когда наслаждения и боли, заставляющей мое желание разгораться еще сильнее.

Мой мучитель, каждое прикосновение которого вызывало мои сдавленные стоны, между тем вернулся к моим губам и вновь терзал губы. Заставляя забывать обо всем.

Уже не в силах терпеть, сама, обхватила ладошкой его возбужденный член, проводя большим пальцем по нежной, бархатистой коже головке, размазывая капельку смазки, и в дразнящей ласке соскользнула рукой вверх-вниз по твердой, горячей, пульсирующей плоти. После чего обоими руками накрыла его ягодицы, притягивая его к себе, и широко раздвигая ноги, открываясь перед ним и шепча:

— Пожалуйста…

Зеленоглазик, чувствуя мое состояние и сам уже не в силах терпеть, аккуратно устроился между моих ног, но, все еще не входя, а лишь легким нажатием обозначая свои намерения, дразня и заставляя меня подаваться ему навстречу…

Чтобы через мгновение наклониться и впиваясь в мой рот жарким поцелуем, одновременно с этим плавно погрузиться в мое лоно на всю длину, ловя сорвавшийся с губ гортанный стон.

Я подавалась ему навстречу, приподнималась, встречая каждый толчок и чувствовала, как с каждым движением нарастает жар внизу моего живота, который уже вот-вот разольется по каждой клеточке моего тела волной наслаждения.

Будто почувствовав это, Цыпа подсунул руки под мои ягодицы, приподнимая, приближая к себе, тем самым усиливая давление на клитор, и позволяя практически мгновенно достичь сокрушительной по своей силе разрядки.

Мои руки впились в его плечи, сжимая и оставляя следы, а я сама парила в блаженном ничто.

В себя я пришла расслабленно лежа на его груди и слушая размеренное биение сердца, дарящее ощущение полной и абсолютной защищенности.

— Спи Мариш, — раздался тихий шепот.

А я… я удовлетворенно улыбнувшись действительно заснула.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ