День шестой

Первую половину ночи я, то ворочалась с бока на бок. Спать хотелось. А вот действительно заснуть, а не то погружаться в полудрему, то испуганно подпрыгивать от очередной возникшей перед глазами картины взрыва, никак не получалось.

Спасительная для моего душевного здоровья мысль, пришла в голову после очередного такого пробуждения.

Вот интересно с чего я вдруг так обеспокоилась? Если уж сами блондины спокойно из тарелок питались и не беспокоились, что они из взрывчатки сделаны. Уж они то наверняка лучше меня знают опасно это или нет. На самоубийц мужья никак не похожи. Мне же сказали, что детонаторы вынуты. И, что без них, ничего не бабахнет. Так что причин для моей паники просто нет. В конце-то концов, у нас на Земле, насколько мне известно, пластид тоже сам по себе рвануть не может.

Поразмышляв на эту тему еще немного, встала, выпила водички, поправила постельное белье, сбившееся в результате моих метаний в какой-то непонятный ком, взбила подушки, и заметно успокоившись, легла спать. Больше никакие видения возможных катастроф меня не тревожили.

Поскольку за предыдущий день я действительно устала, а начать «дрыхнуть, без задних ног» я смогла начать только глубокой ночью, то и глаза открыла отнюдь не рассвете (хотя именно это вчера и планировала сделать).

Впрочем… не велика беда! Спешить то никуда не нужно. А перед мальчиками (Ежиком, Зайчонком и Олененком), с которыми я вчера договаривалась, рано утром в столовой встретиться, извинюсь. Тем более, что если бы я им очень нужна была бы, могли и сами прийти разбудить. В общем, собиралась я никуда не торопясь.

Коридор первого этажа, вчера демонстрировавший явные следы буйного проявления чувств со стороны главного мужа, сегодня вновь сиял идеальной чистотой и ровными, безо всяких (даже минимальных) изъянов, поверхностями стен. И это безо всяких следов ремонта!

Оперативненько однако.

Жаль что услугами парней (или кто тут ночью трудился) нельзя воспользоваться для поклейки обоев у меня в комнате (не здесь, а дома). А то я старые уже три месяца как сменить собираюсь, и все никак не соберусь. Стоит только вспомнить о пыли, грязи и прочих прелестях ремонта, как все желание тут же куда-то пропадает.

Мужья нашлись в столовой. Причем, судя по их вытянувшимся лицам, моему появлению они оказались совсем не рады. (Они и заметили то меня только спустя пять минут, и то, только потому, что я решила с ними поздороваться.) И с огромным удовольствием приступили к продолжению более близкого знакомства чуть-чуть попозже — часика так через два. А может три.

Впрочем, в этом-то как раз таки не было ничего удивительного.

Вся немаленькая поверхность обеденного стола, была застелена плотным пластиком и плотно-плотно заложена какими-то металлическими пластинами, которые муженьки с неподдельным азартом и интересом осматривали, перекладывали с места на место, чистили и проводили прочие действия.

Я даже обижаться на них не стала. Потому, что глупо. Поскольку на примере своего отца и его знакомых прекрасно знаю — если мужчины собрались в гараже (мастерской, гостиной, да и вообще где угодно) рядом со своими железяками (машинами, оружием, моделями, компьютерами, поломанной бытовой и прочей техникой, то есть всем тем, что традиционно считается мужскими «игрушками»), отвлечь их от процесса ремонта (сборки-разборки и так далее) практически невозможно. А уж за тем, сколько времени они за данным занятием провели, ни один из них не следит. Даже если перед этим клятвенно пообещал: «Я всего на полчаса отлучусь дорогая!».

Сколько раз видела, как мама отца журит (не ругает — потому как бесполезно), когда он в очередной раз, «с головой» ушедший в процесс создания новой модельки самолета времен Второй Мировой Войны, забывает о намеченном на вечер походе в гости к ее подруге на день рождения (или в ресторан, театр и так далее по списку).

Тем более, если честно говорить, для меня было бы намного хуже, если бы они меня в столовой дожидались, без дела маясь, и сейчас мне за опоздание выговаривали. Поэтому заострять внимания на их занятии не стала, а лучезарно улыбнувшись, спросила:

— А вы уже позавтракали?

Мужья оказались догадливыми. И сумели сообразить, что меня не столько интересует вопрос сыты ли они, а то, собираются ли меня сейчас кормить. Рогатик с тоской во взоре обозрел стол, покосился на несколько листов бумаги в руках у Ежика, тяжело вздохнул и предложил:

— А может, ты на кухне поешь, Заяц тебе сейчас все, что ты скажешь, приготовит… а мы за это время полную проверку доспехов закончим… Нам совсем немного осталось — честно!

Ей Богу — если бы он предложил мне сходить и самой себе что-нибудь из еды сделать, я бы возмутилась. Но поскольку готовить меня никто не заставлял, то к прозвучавшему предложению я отнеслась достаточно благосклонно. Еще раз бегло взглянув на разложенные детали, при ближайшем рассмотрении действительно оказавшиеся частями пластинчатых лат, украшенных богатой чеканкой и очень похожих на парадные латы средневекового рыцаря (вот только приклонённое к ним оружие средневековым отнюдь не выглядело), я, немного подумав, кивнула в знак согласия, и в сопровождении Ушастика отправилась завтракать.

(Я была, конечно, не против более близко со снаряжением блондинов ознакомиться. Но уж очень они сильно дергались при моих попытках взять в руки какую-нибудь, даже самую мелкую деталюшку. А слишком сильно наглеть, как-то не хотелось. Еще успеется, если что).

Знаете — чудеса все-таки случаются!

К концу тех сорока минут, которые потребовались Зайцу на приготовление (прямо у меня на глазах) сырников и их поедание мной, а так же на большую чашку кофе с куском пирога-манника с маком (по вкусу это был именно он и при том очень вкусный), оставленная мною в гостиной парочка мужей действительно закончила свои дела. И теперь тоже сидела на кухне и пила кофе, терпеливо дожидаясь окончания моей трапезы.

А я, растягивая удовольствие, медленно дожевывала свою вкусняшку и допивая последние глотки кофе, параллельно думала — чем бы мне сегодня заняться…

Выбор развлечений был прискорбно мал.

Во-первых, можно вести беседы (точнее, выслушивать очередную порцию историй, прославляющих славных предков, сам твеллинг и доблестного командира в частности, что само по себе весьма странно — им что, больше рассказать нечего?).

Во-вторых, читать книги (угу, если мальчики не захотят их для меня озвучить, дабы я, бедненькая, не напрягалась, ведь произнесенное вслух автоматический переводчик лучше преобразовывает в понятные мне слова).

В-третьих, осматривать замок (я же хотела по галереям прогуляться, правда, кто гарантирует, что мне опять обзорную экскурсию не устроят?).

В-четвертых, заняться спортом (вроде бы посещать тренажерный зал мне, в отличие от бассейна, посещать не запрещали).

В-пятых, (предварительно, конечно, уточнив — действительно ли это безопасно) устроить себе прогулку по свежему воздуху с пикником на лоне местной природы.

Никогда не думала, что бездельничать настолько тяжело! Особенно, когда ты находишься в ином мире и за тобой, как привязанные, три няньки ходят и пытаются твои желания предугадать.

Интересно, а что вообще подразумевали те, кто местные законы (а так же всевозможнейшие дополнения и пояснения к ним) писали, подразумевал под более близким знакомством?

По идее, блондины должны меня или убеждать в чем-то (например, в том, что неполный брак, несмотря на наличие двенадцати мужей, отличная штука), или пытаться мне очень сильно понравиться (то есть, попросту говоря, соблазнять всеми доступными средствами). Но что-то ни одного, ни второго я вчера не заметила…

Впрочем, мне-то какое дело до того, что они должны, а что нет? Мне бы со своей проблемой разобраться! Хоть монетку кидай…

Хм… может, так и сделать?

Можно сказать, мне повезло, что продолжать свои размышления дальше я не стала.

Все же последний глоток кофе я допить успела и чашку на стол поставила. Потому что иначе точно бы или поперхнулась, или облилась с головы до ног.

А так, услышав оглушающий, противный, квакающий звук, только вместе со стулом подпрыгнула и озираться по сторонам стала. К какофонии добавился непонятно откуда взявшийся мигающий свет (наподобие проблесковых маячков на милицейских машинах), и металлический голос, перекрывающий весь остальной шум (и почти полностью меня оглушивший), с механической бесстрастностью повторяющий практически одно и то же сообщение:

— До момента распада с`иыcра осталось пятнадцать минут… четырнадцать минут сорок секунд… четырнадцать минут двадцать секунд…

Блондины, вначале резко замершие, вдруг внезапно стали счастливыми-счастливыми — даже счастливее моего пятилетнего племянника, которому Дед Мороз (то есть бабушка с дедушкой) на Новый Год подарили настоящий велосипед.

Парни с грохотом вскочили из-за стола и бросились вон из кухни, оставляя меня в полнейшем недоумении.

Эй? А как же я?! Я что, здесь должна оставаться?

Ну уж нет — я тут в гордом одиночестве сидеть и дожидаться неизвестно чего не буду! Мало ли что? Может, весь замок должен через тринадцать минут на воздух взлететь? А муженьки так сильно обрадовались тому, что так удачно от меня избавиться могут, да еще и страховку получить!

Думать, где искать благоверных не пришлось. Да и чего их искать? Если они все дружной группой спринтерский забег мимо меня устроили.

Впрочем, далеко я им убежать не дала. Вернее, поступила как в небезызвестном всем фильме «Джентльмены удачи». Помните, там было — «Все бегут и я бегу…». Вот и я, немножко отстав от муженьков, побежала за ними следом.

Неожиданная разминка после сытного завтрака закончилась как раз тогда, когда я начала от мальчиков потихоньку отставать. Все же, не смотря на то, что на них было навешано очень много всяческого оружия и прочих железяк (жаль, что доспехов они не надели — я бы на мальчиков в них полюбовалась с удовольствием), бегали ребята не в пример быстрее меня.

Слаженной группой они выстроились у уже знакомой мне неприметной серой двери в колонну по трое, взяли оружие наизготовку. Предводитель быстро набрал на панели какой-то код… обернулся, дабы в последний раз перед выходом наружу окинуть своих гавриков командирским взором… и узрел меня, скромно стоящую за спинами своих подчиненных.

Я лучезарно улыбнулась и помахала ручкой, чтобы не сомневался, что я тоже тут. А то вдруг не заметит?

Он явно был очень рад меня увидеть. Угу… прям аж жуть как!

Настолько, что его рык: «Что ты здесь делаешь?!» — все другие звуки перекрыл.

Пожала плечами, похлопала ресничками и, невежливо ткнув поочередно пальцем в Зайца, Ежа и Оленя, пожаловалась:

— А они мне ничего не сказали, что делать… Вот я и решила следом за ними отправится. Мало ли чего…

Командир зарычал, упомянутая троица сделала шаг назад, а кто-то (видимо очень умный) предложил:

— А давайте мы ее наручниками где-нибудь здесь прикуем, а когда вернемся — освободим?

Я человек миролюбивый, но сейчас больше всего хотела, чтобы у меня в руках оказалась бейсбольная бита… потяжелее…

На какое-то мгновение мне показалось, что Цыпленок всерьез раздумывает над этим предложением. Уж очень серьезным его лицо стало. Э… я так не согласна!

Уф… обшибочка вышла. Очередной рык главного белобрысика был направлен уже не на меня.

Но я все равно впечатлилась. Кратко, но емко высказав все, что он думает о таких предложениях, предводитель раздраженно стукнул кулаком по располагавшейся на стене рядом с дверью большой зеленой кнопке.

"Квакалка" как-то жалобно крякнула, механический голос, уведомлявший о том, что в распоряжении блондинов осталось восемь минут и сколько-то там секунд, замолчал на полуслове, проблесковый маячок неожиданно потух, и в небольшом предбаннике наступила благословенная тишина, нарушаемая только звуками тяжелого дыхания…

— Командир, а может, она тут пока постоит, мы же еще успеваем… — осторожно попытался предложить кто-то из членов твеллинга.

Смерив особо инициативного товарища мрачным взглядом (после которого никаких слов, для того чтобы понять отношение предводителя к данному предложению не требовалось), командир молча сделал несколько жестов руками.

Кто-то попытался возмутиться, что…

Договорить возмущающийся не успел.

Отповедь белобрысика последовала незамедлительно и прервала его речь на полуслове.

Ни я, ни мои сопровождающие (как следовало из слов предводителя) были не столь уж сильно и виноваты. Мужья — просто выполняли инструкцию. Её же из-за моего появления никто не переписывал. Я — действовала согласно обстоятельствам.

Так как мне никто из присутствующих (в том числе и он) правил поведения в случае объявления тревоги до этого момента не объяснял, то и винить в произошедшем каждый может только себя.

Рогатик, Колючка и Ушастик, до этого поеживающиеся под взглядами товарищей, заметно повеселели. А я с облегчением вздохнула (за себя я не волновалась, но вот подставлять ребят под неприятности я не хотела).

Теленок и Мышонок (если я правильно расшифровала эмблемы, потому что рассмотреть подпись под ними у стоявших вдалеке парней не сумела), хоть и ворча что-то себе под нос, перевесив оружие, чтобы оно им не мешалось под руками, открыли очередную хорошо замаскированную дверцу. Кряхтя от усилий, вытащили из-за нее странное устройство на колесиках, больше всего напоминающее смесь промышленной поломойки (ну того самого агрегата, при помощи которого в торговых центрах полы моют) с огнеметом, прихватили заодно еще и две пары толстых кожаных перчаток. После чего безропотно, хоть и с лицами, на которых застыла смесь обиды и отвращения, отправились с данным устройством (время от времени что-то сдавленно шипя сквозь зубы) за ту самую дверь, через которую только что весь твеллинг собирался неизвестно куда «десантироваться».

Проследив за отбытием парочки своих подчиненных, командир кинул еще один выразительный взгляд, но уже на троицу моих сопровождающих, кивком отправил их к моей персоне, развернулся и четким, строевым шагом вышел из помещения.

Вслед за ним, с прямыми спинами и недовольными рожами, удалились и все остальные, не задействованные в моем сопровождении.

А я… я не нашла ничего лучшего, как предложить:

— Ребята, а давайте мы с вами до обеда на свежем воздухе погуляем?

И ведь что интересно! О том, какие зверушки в местных лесах водятся, я в этот момент совершенно не думала.

Слова командира это, конечно, хорошо, но лучше я пока где-нибудь подальше от остальных муженьков побуду.

Собирались в этот раз не в пример быстрее, чем во время моей первой прогулки, хотя снаряжения парни взяли с собой даже больше. Да и не разоружались почти. Это, конечно, настораживало. Но… меня не остановило.

Удовольствие от прогулки и созерцания живописных пейзажей в прилегающем к замку парке я не получала. Все же троица обиженно сопящих «нянек», время от времени бросающих на меня укоризненные взгляды и демонстративно молчащих, этому не способствовала. Да еще и свои собственные угрызения совести покоя не давали.

Впрочем, так было ровно до того момента, как остановившись, якобы полюбоваться очередным шедевром местного ландшафтного дизайнера, я не попыталась извиниться… а в результате выяснила, что если бы сегодняшняя вылазка у моих муженьков была удачной — им бы к сроку написания отчетов еще две недели добавили! В качестве своеобразного призового бонуса.

Вот тут-то я и сообразила, что поведи я себя, как пай-девочка, то сидела бы в ином мире на две недели дольше, чем рассчитывала. И что только счастливое стечение обстоятельств этому помешало.

Вдобавок, оказывается, что за оставшиеся восемь дней блондины вполне могут успеть все свои бумажки написать. Особенно если будут этим заниматься хотя бы девять часов в день. Дополнительное же время им нужно в основном, чтобы в спокойной обстановке (это что, у них, девятичасовой рабочий день — аврал?) перепроверить документы и отдохнуть! И отдых насущно необходим, поскольку в связи с моим появлением, до того момента, как их жизнь стала подчиняться более или менее стабильному графику, им дважды ночью пришлось отчетами заниматься!

В общем, именно в этот момент я отправила свою совесть на отдых и в полной мере ощутила правильность поговорки: «Наглость — второе счастье!», ну или «Что ни делается, все к лучшему» (как говорится, кому что больше нравится). А так же то, что веры одному блондинистому "жулику" у меня больше нет ни на грош. Он же пообещал! А сам… Эх…

Ощущая себя обманутой в своих самых лучших, самых чистых чувствах плюхнулась на первую же встретившуюся по дороге кочку (скамеек поблизости не наблюдалось), и приступила к обстоятельному допросу сопровождающей меня троицы. Правда, только после того как меня отругали за отвратительное отношение к своему здоровью и в принудительном порядке заставили постелить на мое ·посадочное место? специальный термоковрик..

Хотя вот с какой целью я этим занялась, было мне и самой толком не понятно. То ли чтобы окончательно убедиться, что самый главный белобрысик гад, и верить ни одному его слову нельзя. То ли для того, чтобы найти аргументы для оправдания его поведения. Мало ли чего — может, он в тот момент не мог поступить иначе? Например, если бы они даже и не пытались бонус заработать, их бы вообще с испытаний сняли.

Пытать или осторожно вызнавать нужную информацию, вставлять в разговор наводящие на нужную тему фразы, не пришлось. ·Допрос? (если это можно так назвать) проходил на ура, и обо всем, что меня заинтересовало в связи с утренним происшествием, мужья рассказывали очень охотно, даже опережая любые мои вопросы.

Мне раздухарившихся Оленя, Зайца и Ежа скорее притормаживать приходилось, настолько они просветительским рвением загорелись. Перебивая друг друга, жестикулируя и даже рисуя схемы на песке дорожки, мужья стремились посвятить меня в абсолютно все нюансы случившегося.

Выяснилось, что в любое время, отведенное им для написания отчетов, в замке мог прозвучать (а мог и не прозвучать — это уж как повезет) сигнал тревоги. Что в свою очередь значило, что на одном из полигонов открылся портал, через который на территорию ответственности твеллинга была подкинута какая-нибудь очередная хищная гадость. Блондины в свою очередь, услышав сигнал, обязаны были в кратчайшие сроки предпринять меры к устранению источника опасности.

В случае удачного выполнения задания (данный факт определялся согласно таблице нормативов) им выделялось дополнительное время для написания отчетов.

Почему именно мужья не могли даже подумать отказаться от подобных внеплановых прогулок, мне разъясняли особенно рьяно.

От того описания летающих, прыгающих, убегающих, закапывающихся в землю, откладывающих личинки, поедающих живьем и переваривающих пищу наружными желудками и прочих разновидностей опасных зверюшек которых и подкидывали в качестве объектов для уничтожения и причин почему с этим самым уничтожением тянуть было ни в коем случае нельзя, мне в самом прямом смысле этого слова стало дурно. Удержать содержимое желудка на месте удалось с большим трудом. Впрочем, на то, чтобы не озираться испуганно по сторонам в поисках неведомой опасности и перестать страстно желать побыстрее оказаться под крышей, силы моего духа не хватило.

И заверения парней (сообразивших, что слегка перегнули палку с наглядностью и живостью повествования) в том, что в данной части парка эти монстры не водятся, да и вообще по большей части являются представителями животного мира иных планет, как-то не успокаивали.

А рассказы, что сегодняшний загадочный с`иыcр вообще является жителем аммиачного мира и представляет опасность только в родной среде обитания, и в любой кислородной атмосфере первым делом теряет способность к передвижению, а через пятнадцать минут расползается кучей неаппетитной и дурно пахнущей слизи, воспринимались только в качестве надуманной для моего успокоения сказочкой.

В общем, если бы я все мне рассказанное знала до того, как квакалка заработала, я бы если следом и побежала, то только для того, чтобы пинок для ускорения дать!

Не знаю, каким чудом мне удалось хоть немножко успокоиться и попытаться здраво взглянуть на ситуацию. Нет, обвинять мужей в откровенной лжи я не собиралась (хотя и хотелось), а вот подозрения в том, что всю серьезность ситуации они слегка преувеличили, у меня при взгляде на их участливо-заботливые лица возникли.

Может, им меня пугать просто нравится, а? Посмотрели вчера, как я на изображения местных монстриков с их эмблем в энциклопедии, их углядев, среагировала и решили себе небольшое развлечение устроить. Вот не дай Бог это именно так окажется!

Героическим усилием встала и, не обращая внимания ни на слегка подрагивающие коленки, ни на протянутые для моей поддержки руки, осмотрелась по сторонам и преувеличенно бодрым тоном заявила:

— Знаете ребята, у меня появилось большое желание поближе осмотреть ту пещеру, о наличии которой мне ваши братья во время осмотра территории хвастались. Там вроде бы источники термальные есть… вода целебная…

А что — и вид текущей воды и водные процедуры на нервную систему благотворно воздействие оказывают!

Ну что сказать.

Располагалось данное сооружение действительно близко. Конечно, если расстояние, по прямой измерять. Но добираться-то пришлось в обход! Может быть, в другом состоянии я бы этот километр вприпрыжку пробежала, но сейчас передвигалась по незаметной тропинке, прихотливо вьющейся среди деревьев (причем уходя с заметным уклоном куда-то вниз), со скоростью беременной черепахи, и очень жалела, что когда Ушастик предложил меня донести, гордо от этого отказалась.

Окружающий ландшафт как-то плавно из изысканно-декоративного с подстриженными газонами, кустами, плодовыми деревьями и дорожками, посыпанными белоснежным песком, превратилась в настоящий английский парк. Тот самый, в котором не разберешь то ли этот бурелом и вон тот овраг создал специально нанятый дизайнер, то ли это последствия прошлогодней попытки соседа выкопать у себя на участке бассейн (причем, вполне вероятно, что оно и само по себе так было). Небольшой склон с правой стороны от тропинки незаметно превратился во внушительный выход песчанника не менее чем тридцати метров в высоту.

Рогатик, добровольно взявший на себя роль экскурсовода, пристроился бок о бок со мной. И не замолкая ни на минуту (правда, слушала я его с пятого на десятое), что-то объяснял о том, как их легендарный предок возвел свой замок на вершине огромной скалы (предварительно срыв ее до основания и засыпав оказавшимся лишним камнем ближайшие низины). Впрочем, несмотря на болтовню, придерживать от падения на особенно крутых спусках мое бренное тело, он умудрялся буквально виртуозно.

Двое других мужей выполняли роль сопровождения. Бдительно осматривая окрестности.

Пещера действительно оказалась пещерой. Не искусственно созданным сооружением, которое, несмотря на все рассказы Оленя, я ожидала увидеть, или небольшим рукотворным гротом в склоне холма, а самой настоящей, имеющей природное происхождение расселиной. С огромным, темным провалом зева, наполовину загроможденным огромными валунами и вытекающим из нее, весело журчащим ручейком.

Блондины подвели меня ко входу и, отступив на шаг назад, выстроились у меня за спиной в шеренгу, предоставляя мне возможность самой решать — идем мы дальше или как?

Первые шаги внутрь я дела очень-очень осторожно. В основном из-за того, что невольно ждала (хотя и знала, что этого не произойдет), когда же мне прямо навстречу вылетит сотня-другая летучих мышей, которые именно в таких естественных укрытиях (согласно информации, почерпнутой из передач о дикой природе), селиться любят.

По мере удаления от входа дневной свет становился все более тусклым, общая атмосфера все более зловещей, а я все больше начинала думать, что никаких термальных источников здесь, за исключением текущего вдоль одной из стен ручейка, нет. Вглубь я продолжала идти на чистом упрямстве — хватит по любому поводу панику демонстрировать. Проход резко сузился, вильнул, я осторожно заглянула за поворот… и, проморгавшись после неожиданно вспыхнувшего (хорошо хоть не яркого, а приглушенного) света, поняла, что согласна все оставшееся время моего пребывания в этом мире провести в этом месте!

При этом, я свято уверена в том, что большинство моих подруг, знакомых и родственниц в возрасте от тринадцати и до… испытывали бы точно такое желание. И куда только слабость делась? Прямо сейчас мне больше всего хотелось, как в детстве, от восторга на одной ножке попрыгать.

И было от чего! Вот так, нежданно-негаданно обнаружить, что в замке имеется такое чудо. Я даже слов подобрать-то толком не могла для того чтобы понять, что мне это больше напоминает — настоящие турецкие бани во дворце какого-нибудь арабского шейха или роскошный спа-центр!

Здесь было все! Водопад, точнее, несколько потоков воды с разной скоростью низвергающихся вдоль одной из стен в огромное круглое озеро с лазурной водой. Несколько бурлящих от термальных источников купален. Выход на огромные застекленные террасы, где в зависимости от желания, можно было принимать солнечные ванны или водные процедуры в мини-бассейне с проточной водой. Паровая баня. Целебные грязи. Огромная стена, уставленная различными кремами, мазями, шампунями, притираниями и всем прочим, что только могло понадобиться. Шкаф с пушистыми полотенцами и простынями. Бар с огромным выбором различных соков, безалкогольных напитков и легких закусок. Шикарная комната отдыха с удобнейшими диванами…

А еще три змея-искусителя, которые, видя мой неописуемый восторг, демонстрировали мне все новые и новые чудеса.

К сожалению, через некоторое время пришло понимание того, что для полного счастья мне в данный момент не хватает трех… нет (поскольку обеспечить появление здесь подружек никак не возможно), все-таки двух вещей.

В-первых, наличия купальника или отсутствия мужей. (Впрочем, от одного белобрысика, в качестве персонального банщика, я, пожалуй, не отказалась бы.)

Во-вторых… а нет "во-вторых", потому что, для полного блаженства мне хватит и исполнения первого пункта.

Интересно… а если я мальчиков попрошу куда-нибудь удалиться (не далеко, а в одну из комнат отдыха — мне же все три не потребуются, а им там удобно будет), они это сделают?

Повернулась в сторону мужей, которые уже со всеми удобствами расселись на стоящих вдоль стены глубоких кожаных креслах (как будто в театральной ложе представление собрались смотреть!), и внимательно их осмотрела. Отметила, что блондины выглядят заметно расслабившимися (видимо поняв, что я уходить отсюда никуда не собираюсь), удивленно вскинула бровь и недовольно спросила:

— Ну и чего ждем? — пытаясь намекнуть им, что им отсюда надобно удалится.

Вот недаром говорят — каждый понимает сказанное в меру своей испорченности. Я даже свою фразу договорить не успела, как блондины избавились от всего навешанного на них груза вместе с верхней частью своей одежды, и собирались приступить к окончательному разоблачению.

При этом, насколько я сумела понять, вопросы наличия или отсутствия купальников их абсолютно не заботили! И штаны они собрались снимать вместе с нижним бельем (если такое вообще в их гардеробе присутствует!).

От возмущения у меня из груди вырвался вопль:

— Эй?! Вы чего творите?! Охальники! Я вас вообще-то хотела попросить меня в одиночестве оставить. А вы что себе надумали!?

Объяснять, что именно они подумали, блондины мне не стали (но я и сама догадалась — не маленькая уже). Да и начинать оправдываться не спешили.

В чем-то я им даже позавидовала! Честно-честно!

Несмотря на то, что у самой в контакте довольно долгое время стоял статус: "Если вы упали в лужу — не расстраивайтесь. Начинайте в ней плескаться, как будто так всё и было задумано", сама бы я настолько невозмутимо себя повести в подобной ситуации (стоя с приспущенными штанами), точно не смогла. И никто из моих знакомых (вне зависимости от их пола) — тоже!

Вы думаете, они после моего вопля хоть чуть-чуть смутились? Как бы ни так!

Даже легкой растерянности на лицах (ну хотя бы на пару секунд) не появилось. Наоборот.

Распрямились, плечи расправили, грудь вперед выставили, пресс с кубиками напрягли (фигурки у них действительно замечательные!), и глядя на меня, как на неразумное дитятю, снисходительно так сообщили:

— Не знаем, что надумала ты, но у нас в одежде купаться не принято.

Задохнувшись от возмущения — нет, ну надо же, меня какой-то сексуально озабоченной барышней выставить (которая в каждом мужчине насильника, на ее честь стремящегося покуситься, видит), парировала:

— А у нас не принято водные процедуры принимать рядом голыми посторонними мужчинами!

Уже произнося последние слова, поняла — сказала явно что-то не то…

Вот точно — язык мой, враг мой!

— Хм… — протянул Олень, — Мариш, мы не посторонние.

— Ага, — ухмыльнулся Еж. — Мы твои мужья!

— Законные! — добавил Заяц.

Ньдя… и ответить-то нечего!

Впрочем… когда это настоящую женщину отсутствие логики в ее утверждениях от желания настоять на своем удерживало? Верно — никогда. К тому же, они-то сейчас на свои обычаи ссылаются, а на меня они пока только частично распространяются.

Прищурилась, скептически хмыкнула и спросила:

— Ну и что с того? Вы можете считать себя кем угодно. А я вас мужьями не считаю! И уж тем более не думаю, что близкое знакомство должно обязательно включать в себя такое совместное времяпрепровождение! В моем мире, приличная девушка, в подобное место, — тут я обвела окружающий нас интерьер широким жестом, — с кавалером ходит, только если у нее с ним или уже есть интимные отношения, или она их с ним хочет завести!

Оспаривать обычаи моей родины и мою точку зрения на их желание составить мне компанию, а так же реагировать на мое явное нежелание заводить с ними сексуальные отношения, блондины не стали. Они со мной даже согласились, утвердительно покивав и добавив на словах — "Мол, и у нас хорошо воспитанные девушки себя так же ведут".

Но тут же следом, высказали аргумент, с их точки зрения, видимо, неоспоримый.

— А мы не близкое знакомство сейчас осуществляем. И не секса добиваемся. А охраняем.

— Охраняете!? — не поняла я.

Пояснили.

— Ну да, — рассудительно сообщил Рогатик. — Согласно приказанию командира, твоя охрана и сопровождение за пределами отведенной тебе комнаты должна осуществлятьсянепрерывно и не взирая на твое согласие или не согласие с данной мерой.

— Так значится… — я аж подбоченилась, готовясь отстаивать свою самостоятельность. С такими идеями, они, глядишь, скоро дойдут до того, что запрут меня в спальне и выпускать оттуда будут только в столовую. — Может быть, тогда вы сумеете мне объяснить, какая такая опасность, от которой меня требуется защищать, грозит мне прямо здесь и сейчас?

Ответ пришел, что называется, откуда не ждали…

Пока я гадала, каким образом одно блондинистое чудовище смогло оказаться у меня за спиной (с учетом того, что во время перепалки я смотрела в сторону выхода, и никаких дверей проходов и прочего поблизости не было), мужья живенько подтянули свои штаны, застегнули их и теперь стояли навытяжку, буквально пожирая начальство глазами. Начальство же, стоя сбоку от меня, весьма выразительно молчало, слегка постукивая носком одного сапога об пол.

Первыми не выдержали мои сопровождающие.

Они на три голоса возмущенно потребовали у своего предводителя, чтобы он сам, лично, сказал этой строптивой девчонке (то есть мне), что они рядом с ней обязаны быть постоянно!

Затем я, не дожидаясь пока командир подтвердит мне слова троицы, высказала ему все, что думаю об обязательном наличии охраны даже во время банных процедур.

И только потом начал говорить белобрысик… Вернее дело было так.

Для начала он подтвердил тот факт, что действительно отдавал приказ о моем постоянном сопровождении. Однако вопреки моим ожиданиям (я-то думала он о моих выходках вспомнит), дипломатично мотивировал это тем, что будучи заметно слабее, чем женщины касиетов или шайту, я нуждаюсь в постоянной опеке.

В чем-то он, конечно, был прав. И я это даже понимала, но удержаться от вопроса: "А здесь-то мне что угрожает?", не смогла.

Ну, действительно, какая опасность может меня поджидать в столь райском и полностью благоустроенном месте?

Я всегда считала, что большей перестраховщицы, чем моя бабуля, стремящаяся в двадцатиградусную жару нарядить любимых внучат в теплые свитера под предлогом того, что на улице ветерок подул, просто быть не может. Цыпленок ее переплюнул.

Для начала вспомнив о том, в каком я состоянии была после ознакомительной экскурсии по замку и его окрестностям, он каким-то парадоксальным образом сделал из этого факта вывод о том, что моему здоровью может угрожать вообще все что угодно. А затем конкретизировал, чем грозит мне отсутствие опеки во время пребывания в этой волшебной пещере.

Опасностей было много. И довольно реальные, но маловероятные при соблюдении простейших правил безопасности — получить тепловой удар, или что-нибудь сломать, поскользнувшись на мокром полу. И абсолютно фантастические — например, утонуть в озере, захлебнувшись набежавшей волной (особенно актуальная, если учитывать, что самая высокая рябь от водопадов не превышала двух сантиметров).

Складывалось впечатление, что еще немного, и он меня захочет ватой обложить и в коробку поместить, чтобы точно ничего не произошло. Именно это предположение, сопроводив его парочкой ядовитых замечаний, я ему и высказала, невежливо прервав описание очередного возможного ужаса.

Самое кошмарное — этот тип даже сарказма не заметил! И вначале над моим предложением задумался. А потом ответил:

— Этого я делать не буду. Потому как, данное действие принесет твоему здоровью больше вреда, чем пользы.

Нет, ну надо же!

Пришел, наговорил не понятно чего, все радостное настроение испортил (я-то собиралась устроить себе несколько часов блаженства), да еще и смотрит на меня так, как будто ждет, что я прямо сейчас со всеми его доводами соглашусь!

Не дождешься.

Больше всего мне сейчас хотелось применить к одному зарвавшемуся, с моей точки зрения, птенчику, а заодно и троице его подпевал (которые в данный момент хоть и стояли себе скромно и молча в сторонке, но всем своим видом демонстрировали полное согласие со словами своего командира), то, что мой отец, воспитывая брата после очередной его выходки в школе, называл методами телесного воздействия.

И сдерживающим фактором были отнюдь не различия в наших с ним физических параметрах. А отсутствие под рукой подходящих аргументов — тяжелых и твердых. Увесистых, в общем. Например, сковородки чугунной или скалки деревянной, дубовой. Чтобы можно было быстро и качественно объяснить, что я обо всем произнесенном Цыпочкой думаю.

Поскольку, уперев руки в боки, я уже и так стояла, расправила плечи, и, вспомнив уроки Ленки (сестренка таким способом на распродажах к понравившемуся ей товару через любую толпу покупательниц пробиться может!), медленно, но верно, пошла «грудью вперед» на одного, обескураженного моим поведением типуса.

Приблизилась вплотную и так вкрадчиво-вкрадчиво, но с ощутимой угрозой в голосе поинтересовалась:

— Интересно, а купаться мне в озере, в каком виде можно будет — просто в спасательном жилете или сразу в гидрокостюме и акваланге?

— Зачем? — удивился белобрысик (довольно искренне, но что-то я в его непонимание моих претензий не поверила). — Раздевайся полностью и плавай. А хочешь, попарься вначале или в купальне с горячими ключами полежи.

— А они, — кивнула я в сторону пытающихся притворится предметами интерьера Рогатика, Колючки и Ушастика, — на меня глазеть будут? Согласно распоряжению об неусыпной охране, да? Или рядышком где-нибудь пристроятся?

Белобрысик внимательно посмотрел на обозначенных мной товарищей и выдал такое, что я как минимум минуту, вообще понять не могла — он издевается или как?

Представить, что Птиц всерьез спросил меня: «А эта троица тебя чем-то не устраивает?», а затем и великодушно предложил: «Ну если хочешь, я других пришлю…», я не могла.

Поняв же, что это не шутка, я задохнулась от возмущения — это уже слишком!

Мне даже дыхательную гимнастику пришлось сделать, чтобы успокоится.

Немного придя в себя, скрестила руки на груди, и, глядя прямо в наглые зеленые глаза, с металлическими нотками в голосе, тише чем обычно, но отчетливо выговаривая каждое слово, произнесла:

— Я ни в случае их присутствия в непосредственной близости от меня, ни просто под взглядами твоих подчиненных, ВООБЩЕ никакими банными процедурами заниматься, или в водичке плескаться, не собираюсь! ПОНЯТНО?!

— Нет, — честно ответил Цыпа. — Но почему?

— Да потому что!!! — уже вопреки всем своим правилам и привычкам рявкнула во весь голос я, теряя терпение и надеясь, что хотя бы на этот железный аргумент женской логики он среагирует должным образом.

Вот теперь Цыпленок действительно был удивлен. В растерянности обернувшись к своим парням, он вновь осмотрел их с головы до ног (как будто выискивая какой-то дефект), затем переключил внимание на меня… и повторил данную процедуру раза четыре. Причем, с каждым новым "сеансом сканирования" в его взгляде становилось все больше заинтересованности и понимания.

Затем, видимо сделав какие-то выводы и приняв окончательное решение, сказал:

— Рядом с тобой их не будет. И смотреть на тебя они тоже не будут! ОНИ ОТВЕРНУТСЯ!

Мальчики, практические слившиеся со стеной (хамелеоны, блин!), активно закивали в подтверждение того, что действительно отвернутся и подсматривать не станут.

Скептически на них глянула, присмотрелась и поняла — действительно не будут. Впрочем, я и сама наверняка, после такого рыка, даже «дышала бы по стойке смирно». Но, рычали-то не на меня — верно? Так что, срочно начинать вести себя как благовоспитанная леди я не собиралась.

Если уж меня до такого состояния довели — пусть и отдуваются!

Честно — желания предаваться банным и прочим процедурам уже не было. А вот признаваться в этом я не собиралась ни в коем случае. Ну и что с того, что мне уже ничего из здешних «чудес» опробовать не хочется? Сегодня не хочется, а завтра могу и возжелать себя побаловать, и что, опять ругаться?

Нет уж, лучше заранее принципиальные вопросы решать, а не на потом откладывать.

Вдобавок, у меня имелась твердая уверенность — по-настоящему побаловать себя женщина может только тогда, когда ни одна особь мужского пола ей это делать не мешает.

Скривила рот в скептической ухмылке и посмотрела в лицо командиру, затем сжала кисть в кулак, отставила большой палец, и, указывая им в район расположения «гениев» маскировки, ехидно-иронично поинтересовалась:

— А они и их товарищи, случайно, не могут отворачиваться где-нибудь от меня подальше? В комнате отдыха или где-нибудь на камешках у входа? Вот не знаю, сколько конкретно лет командиру, но ведь явно не мальчик несмышленый, а тот простой факт, что с женщинами иногда лучше не спорить, а просто сделать то, что она просит, до сих пор не знает!

Вместо того чтобы промолчать и хотя бы сейчас выполнить то, о чем я попросила, он попытался мне возражать.

— Но…

Дальше я слушать не стала. И с очередным тихим, но отчетливым рявком — ЧТО? — стала сокращать и без того небольшое расстояние между нами, с твердым намерением кое-кого придушить… Цыпа только и успел, что выставить руки с раскрытыми ладонями вперед в примирительном жесте и… и вместо того, чтобы меня хоть чуть-чуть успокоить, разозлил еще сильнее! Потому как, наличие чужих мужских ладоней, расположившихся точнехонько на мои груди (как специально прицеливался!), спокойствию не способствовали.

Вначале, и я, и он буквально остолбенели… Правда, командир перестал изображать статую заметно быстрее. Пока я еще ошарашенно рассматривала чужие конечности, находящиеся там, где им быть не полагалось, Птиц хоть и быстро, но как-то суматошно отдернул свои руки и отпрыгнул назад. Следом, вместо того чтобы извинится, выпалил: «Ты абсолютно права, ребятам действительно лучше будет у входа подождать», как-то быстро, вместе со своими подчиненными (рванувшими к выходу так, будто от этого зависела их жизнь), удалился из пещеры, оставив меня в гордом одиночестве и полнейшей растерянности.

И что это было?

Ладно бы, если Цыпе было лет пятнадцать… хотя нет, сегодняшних пятнадцатилетних пацанов таким, пожалуй, не смутить… тринадцать (да и то сомнительно), то можно было бы списать его поведение на элементарное смущение. Ну или, если я ему очень-очень сильно, аж до безумия нравлюсь.

Угу, — с огромной долей скептицизма озвучил внутренний голос безумную мысль, — влюбился до безумия. Ню-ню… Во что, во что, но в это, как говориться, вериться с трудом — свои внешние данные я здраво оцениваю. Да и мое поведение в последние дни было… скажем так, не самое лучшее.

По жизни я себя отношу к трезвомыслящим реалистам (во всяком случае, стараюсь себя так вести, чтобы этому понятию соответствовать), поэтому и столь невероятный вариант даже и рассматривать не стала.

Вернее, как не стала… предварительно мне все же пришлось самой себе напомнить из-за чего я в принципе ФЛР и ЖЮФ (в том числе и книжки про попаданок), не люблю, хотя вообще фантастику и фэнтези (в основном то, что ее классикой считается) уважаю. Вот-вот, как раз таки из-за того, что там, в наглую и нахальную девицу, с самой обыкновенной внешностью, все окрестные прЫнцы с первого взгляда, моментально влюбляются. Напомнила, слегка погрустила (сердце-то у меня все же сладко замерло при этой мысли — несмотря на весь сарказм) и, чтобы дальше не расстраиваться, решила пойти и опробовать ближайший водопадик.

А что? Выходить из пещеры, через пару минут после того как с таким трудом добилась права местными удобствами в гордом одиночестве пользоваться, по меньшей мере, глупо. Значит, необходимо хоть какое-то занятие на ближайшие полчаса-час найти. А там, глядишь, и желание что-то еще попробовать появится.

Для начала прогулялась и обзавелась парочкой больших полотенец, просто огромаднейшей мягкой и пушистой банной простыней и мягкими кожаными шлепанцами с не скользкой подошвой. Заодно и чисто случайно, в самом дальнем углу шкафа (видимо настолько часто эти предметы гардероба были нужны), обнаружила новенькие запакованные купальники.

В первый момент, увидев их, я, кстати, даже и не поняла что это такое (ну как-то, даже аккуратно запакованная куча тонюсеньких веревочек у меня не ассоциировалась даже с самыми смелыми моделями бикини). Но благодаря извечному женскому любопытству, в результате осмотра нескольких упаковок, и обнаруженным в паре пакетиков картинкам, смогла сообразить, что же это такое. Изучила весь имеющийся в наличии ассортимент более внимательно и поняла — мысль о том, что парней можно было и не выгонять столь решительно, была слегка преждевременной.

Самый приличный комплект, который я смогла найти, был нежно сиреневого цвета, и состоял из трусиков, на которых ткани пошло чуть больше, чем на стринги, но меньше, чем на традиционное бикини, и круговой полосы эластичной ткани, чья ширина являлась достаточной только для прикрытия сосков.

Впрочем, это все равно было лучше перспективы плескаться под водопадом в том белье, что на мне сейчас одето, или совсем без ничего.

Ну а после этого пришло время водопадиков.

Да… это было… это было… ВОСХИТИТЕЛЬНО! Настолько, что спустя уже десять минут мне захотелось, как в детстве, пищать от восторга.

Водная стена, в которой и издалека легко можно было разглядеть несколько потоков воды, с разной скоростью низвергающихся в озеро, при ближайшем ознакомлении действительно оказалась состоящей из десятков струек различной толщины, скомпонованных в группы и дающих возможность ощутить погрузившимся в бурную горную реку с леденеющей водой, и испытать блаженные прикосновения вод теплого тропического каскада.

А еще были места, задержавшись на которых на некоторое время, можно было принять контрастный душ, испытать всю прелесть массажа водными струями и многое, много другое.

Я балдела. Еще недавно «убитое» настроение очень быстро сменилось какой-то бесшабашной веселостью и легкостью.

Занятая изучением этого чуда, вернее передвигаясь перебежками от одной группы потоков к другой (и сопровождая данное действие плесканием, шлепаньем и легкими взвизгиваниями), я не сразу поняла, что в окружающем меня пространстве что-то изменилось. И только едва не уткнувшись с разбега носом в причину этого самого изменения, сообразила, что уже нахожусь в помещении не одна.

А вместе с одним наглым и белобрысым Цыпой.

Впрочем, именно сейчас, желания устроить скандал, за нарушение моего уединения он не вызывал. И настроения не испортил.

Уж очень уморительно в моих глазах выглядело наглядное воплощение в жизнь расхожего выражения — «Ну ты прям, как мокрый цыпленок». Командир был не "прям как". Он действительно был Цыпленком, и при этом полностью мокрым с головы до пят.

Полностью одетый (но при этом почему-то босиком) он стоял спиной ко мне под самым холодным водопадиком, и, судя по всему, покидать его леденющие струи не собирался.

Во всяком случае, о том, что он, как и обещал — отвернулся, сообщил, не двигаясь с места, правда, время от времени ежась и довольно сильно постукивая зубами.

А мне… мне вдруг захотелось пошалить. В конце-то концов, разборки, если что, и потом можно устроить!

Серьезно — вот такого шанса, чисто по-женски отомстить за мои испорченные нервы (настроение, планы и многое другое), больше может и не представиться.

Не обращая внимания на некоторые неудобства (бр… второй раз я это повторить не рискну — уж очень вода холоднющая), ласково-ласково провела пальчиками по его затылку, и, прижавшись грудью к закаменевшей спине, нежным и томным голоском буквально пропела ему в ухо:

— А тебя я не стесняюсь…

После чего резко отстранилась.

И кожей спины чувствуя его взгляд, на цыпочках (в связи с отсутствием каблуков), модельной походкой, слегка покачивая бедрами, удалилась в сторону парилен. Не забыв при этом, как можно более соблазнительно выгнувшись, наклониться и взять полотенце…

Силы воли, чтобы не рассмеяться во весь голос, хватило только на то чтобы, скрывшись за поворотом коридора, сорвавшись на бег, добраться до первой парильни и, буквально ввалившись в нее, захлопнуть дверь. И все. Дальше я просто сползла по косяку от хохота. Минут через пять оглушительный гогот перешел в тихое хихиканье, а я наконец-то смогла немного успокоиться и оглядеться, куда же меня занесло.

Хм… а, пожалуй, я здесь и останусь.

В помещении, освещавшемся рассеянным серым светом и заполненном плотными клубами пара (он был настолько плотным, что, казалось, я попала в плотный туман), было именно настолько тепло, чтобы рассеянный жар приятно согревал тело, но не становился слишком давящим. Да и дышалось воздухом, пропитанным легким, ненавязчивым травянистым запахом очень легко.

Придерживаясь одной рукой за стенку (размеры парильни на взгляд не определялись), прошла несколько шагов вглубь комнаты, обнаружила широкое и длинное каменное ложе. На чьей теплой, гладкой поверхности и разлеглась.

Хорошо… пожалуй, минут двадцать здесь стоит полежать — погреться.

Только-только устроилась поудобнее, прикрыла глаза и, опустив голову на скрещенные руки, расслабилась, как хлопнула входная дверь и кое-кто очень-очень хорошо знакомый, сдержанно чертыхаясь принялся, судя по всему, продвигаться у противоположной стены к еще одному такому же лежаку.

Из груди невольно вырвался стон (по большей мере, правда, наигранный — ну нельзя же на такое вторжение никак не отреагировать).

— Господи… ну неужели меня хотя бы на полчаса нельзя в покое оставить?!

— Мариш, не нервничай, — поспешил меня успокоить командир. — Я только погреюсь и немножко, и сразу же выйду.

Нервничать сейчас я, в принципе, и не собиралась. Вот еще чего надумал, чтобы я сама себе такое замечательное настроение портила. Пускай сидит себе — мне что, жалко? Видеть меня он не видит (впрочем, и я его тоже). Погреться ему после водопадика действительно не помешает. Тихонько хихикнув, вспомнив свою выходку, решила — за полученное удовольствие можно немножко присутствие Птички потерпеть.

Однако вновь расслабиться, никак не получалось. А все Цыпа виноват! Что с того, что с его стороны ни звука не раздается — я-то ведь знаю, что он здесь!

Была одна — никакого желания с кем-нибудь поговорить не возникало. И отправляться искать командира, чтобы еще раз подшутить, не тянуло. Самой себя и воспоминаний о шалости хватало. Я же все-таки уже взрослая девочка и понимаю, чем такие шутки окончиться могут. Хорошо, если просто, как в детстве, попой отшлепанной. А если нет? Что тогда — со всеми двенадцатью муженьками совсем близкие (горизонтальные) контакты налаживать?

Не хочу…

Вот если бы только с одним… особо наглым, тогда да… тогда я совсем не против… а скорее (если уж честно признаваться самой себе) скорее даже за… притом обеими руками и ногами. Воображение услужливо подкинуло картинку того, как я прижималась к спине командира, особенно отчетливо подчеркивая (а скорее даже преувеличивая) некоторые детали — мускулистость спины, гладкость кожи и шелковистость волос… Ы-ы-ыыы… Ну вот как тут успокоится, а?

Гадство какое-то!

Пришлось даже самой на себя в уме цыкнуть, напоминая, что здесь не земной курорт и легкого, ни к чему обязывающего романчика не получится. Точнее, может быть, и получится, но с учетом состава участвующих в этом «романчике», оно мне не надо. Совсем-совсем не надо.

В раздражении сменила позу. Перевернулась на спину. Легла на бок. Села. Вспомнила таблицу умножения. Неправильные глаголы. Правила расчета допустимой толщины металла в изделиях в зависимости от их эксплуатационной нагрузки. Ничего не помогало! Захотелось побиться головой об стену.

А еще и «сосед» активизировался. То сидел себе тихо-тихо, а тут нате вам, согрелся, видимо, и, вместо того чтобы выйти, как и обещал, решил поинтересоваться, «что меня беспокоит»! Что-что — ТЫ. И мои разыгравшиеся гормоны. Проснулись, когда их не просили. Им бы месяц назад такую активность проявлять следовало, когда Витька из соседнего отдела на свидание приглашал, а не сейчас!

Вслух, правда, этого не сказала, а отделалась общим и весьма пространным ответом, надеясь, что намек и поймет и отстанет.

— Думаю.

Угу, — съехидничал мысленный голос (активизировавшийся сегодня как никогда), думаешь… как же! Вместо того чтобы о курортных романах размышлять, лучше бы вспомнила, что он твои ощущения все чувствует.

Упс… похоже срочно нужно переводить завязавшийся разговор на что-нибудь другое, а то не хватало еще, чтобы он расспрашивать начал, о чем же я таком думаю, что такие эмоции испытываю. Главное тему правильную выбрать… нейтральную… от которой точно все неприличные желания пропадут.

Решение-то я правильное приняла. А вот воплощать его стала по-глупому, иначе и не скажешь (точнее скажешь, но выражения совсем нецензурные будут).

Вместо того чтобы попросить белобрысую Птичку поведать о местных богах, истории Империи, природе, чем отличаются (или наоборот похожи) расы шайту и касиетов, я, обуреваемая чувствами отнюдь не из разряда «хочу все знать», взяла и ляпнула такое… такое… что Цыпа ажно воздухом поперхнулся и минуту откашливался!

Ну вот почему мне не пришло в голову спросить, почему их род, несмотря на наличие очень длинной родословной, богатств и земельных наделов, до сих пор не получил не то что какой-нибудь титул, а просто дворянское звание, а?

Не-е-ет! Мне срочно приспичило поинтересоваться, а принцип равных условий для всех членов твеллинга, что он вообще под собой подразумевает и включает, и как в частности, это конкретно моей ситуации касается.

Да с таким же успехом я могла сходу в лоб спрашивать: «Дорогой, а если я сейчас с тобой пересплю, мне с твоими подчиненными тоже покувыркаться придется?». Одним словом — дура! Причем полная. И озабоченная. Вот что он сейчас обо мне подумает?

— Знаешь, Мариш… — осторожно начал командир. — В отношении тебя, у членов твеллинга сейчас принцип равных условий распространяется на две вещи. Первое — статус, то есть во время прохождения испытания, мы все должны, раз уж так вышло у части из нас, стать твоими мужьями. Второе — согласно Специальному Уложению номер 9074HN49TX/BLP7, каждый из нас должен иметь возможность осуществить не менее чем две попытки с целью налаживания более близкого общения. А вот более близкие контакты, согласно тому же самому Уложению номер 9074HN49TX/BLP7 регламентируются уже религиозными/моральными/культурными или иными нормами твоего мира. Высказав все это, он немножко помолчал, а затем, не дождавшись никаких комментариев с моей стороны (на них, сгоравшая от стыда я просто была не способна), добавил, что называется «открытым текстом».

— В общем, если ты вдруг с кем-то из нас решишь заняться сексом, остальные, ни на что претендовать, без твоего желания, не будут.

Этого вынести я уже не смогла. Настолько неловко себя почувствовала.

Вскочила с лежанки и пробормотав, что я, пожалуй, уже напарилась и сейчас буду не прочь в озере искупаться, почти бегом направилась к двери.

— Как в озере? — удивленно раздалось у меня за спиной. — А массаж?

Ньдя…. мне для полного счастья, только массажа сейчас и не хватало. Мало того, что не знаю куда побыстрее сбежать, чтобы себя не настолько неловко чувствовать, и как вообще ему в глаза смотреть, так он еще и массаж предлагает.

Нет уж, не уж… не надо нам такого счастья! Я лучше без него обойдусь. Если бы мои возражения Птиц еще слушал.

За ручку, как маленького и непослушного ребенка отвел на бережок озера. Выкатил непонятно откуда агрегат, сильно похожий на медицинскую капсулу, в которой меня исследовали. Со словами: «Надо!», уложил и крышку захлопнул. После чего уведомил, что для начала он короткую программу мне поставил и удалился.

А я осталась лежать.

Для начала меня избавили даже от того минимума одежды что на мне имелась. Чик и нет. Затем, слегка надавливая, не один раз и во всех направлениях, прошлись по всему телу мягко-упругими валиками и роликами. Круговыми движениями растерли каждый кусочек кожи щетками. Намазали тело, лицо и волосы густой, сметанообразной пастой. Удали ли ее и еще раз помассировали все тело. И сделали еще штук десять подобных процедур.

И все это на фоне приятной, ненавязчивой музыки, приглушенного света и приятного аромата.

А главное — как я не вертела головой по сторонам, высматривая командира, он в мое поле зрения не попадался. Так что, хоть и не сразу, я смогла действительно расслабиться, получить море удовольствия, и, посмотреть на случившийся казус с философской точки зрения — что поделаешь, и такое в нашей жизни бывает…

Да и командиру (появившемуся сразу после того, как я, чувствуя себя заново родившейся, встала из капсулы и закуталась в полотенце), смогла в глаза посмотреть спокойно, без малейшего чувства неловкости.

Да и командиру (появившемуся сразу после того, как я, чувствуя себя заново родившейся, встала из капсулы и закуталась в полотенце), смогла в глаза посмотреть спокойно, без малейшего дагжв чувства неловкости, несмотря на его несколько неодетый вид. Вернее, совсем раздетый. Не считать же полотенце на бедрах (еле-еле прикрывающее самые стратегически важные места) и сандалии полноценным облачением — верно? Да та кипа бумаг (вот ведь трудоголик — и когда только успел их принести?), что он в руках держал, больше прикрывала — честно.

Уж не знаю, что там за процедуры со мной в массажной капсуле проводили, но общее состояние организма было умиротворенно-пофигистическое. Поэтому, оценив представший перед мои глазами вид с чисто эстетической точки зрения (хорош, не чего сказать, одни кубики пресса, не говоря об остальных бицепсах-трицепсах, чего стоят), деловито поинтересовалась:

— Еще обязательные процедуры имеются?

Цыпа внимательно посмотрел на меня, ненадолго задумался, положил документы прямо на пол, подошел, зачем-то померял мой пульс, задумчиво хмыкнул, и, кивнув в сторону одного из местных джакузи (с белой от огромного количества пузырьков воздуха водой), сообщил:

— Думаю, тебе не помешает с пол часика вон в той купальне полежать.

Ну в той, так в той. Расспрашивать, чем именно этот бассейн от других отличается, как то было лень.

И стесняться тоже было лень. Так что полотенце, перед тем как в воду залезть, я снимала, даже не думая о том, что кое-кто вполне может на меня в этот момент смотреть.

Поудобнее расположив голову на одном из обнаружившихся подголовников, вытянулась во весь рост и расслабилась, не обращая никакого внимания на перемещения Птица.

А зря!

Потому как спустя всего несколько минут, этот наглый Цыпленок плюхнулся рядышком со мной и невинно-невинно поинтересовался:

— Ничего, если я тоже тут немножко полежу?

И не дожидаясь ответа, устроился поблизости, умудрившись при этом (несмотря на вполне приличные размеры купальни, в которой и пара бегемотов без труда могла поместиться) устроиться так, что мои лодыжки оказались лежащими на его бедрах.

Хм… не поняла… это он что меня соблазнять пришел?!

Впрочем, а чего еще можно было ждать после моих расспросов, а? И как мне теперь на это реагировать прикажете!?

Да, Мариш… вот уж действительно — "Язык твой, враг твой!".

Может, встать и устроить скандал, с криками: «Что ты здесь делаешь?» и «Как ты мог, я честная девушка?». Угу… после того, что в парилке было, это ну… даже не глупостью будет выглядеть, а верхом идиотизма и ханжества (а как раз-таки ханжей я никогда не любила).

Сказать, мол, я, когда расспросы вела, не о нем думала, а об одном из его подчиненных? Так он и поверит, после моего заявления, что его я не стесняюсь. Да и ответить на встречный вопрос — «О ком?», мне нечего. Остальные ребята-то для меня до сих пор все на одно лицо — только по эмблемам и различаю. Это одного наглого Цыпленка я в любой ситуации узнаю. Вдобавок, если не рассказывать сказки самой себе, командир мне сразу довольно сильно понравился. И мыслишки, а каково бы было именно с ним «тем самым» заняться, проскальзывали. Про других членов твеллинга, я ни разу так не думала, между прочим.

Так что Марина Владимировна, что приготовили, то и «кушайте».

Ну а если «кушать» не хотите, закрывайте глазки покрепче и делайте вид, что поползновений в свою сторону не замечаете. Совсем-совсем не замечаете.

Вполне вероятно, поняв, что с вашей стороны отклика никакого нет, белобрысик и отстанет.

И придраться самое главное не к чему!

Ведет он себя практически идеально, руки не распускает (то есть куда не просят — не лезет), границы приличий не переходит. Просто положил мои ноги на свои и все.

Сидит, ждет чего-то.

Ой нет, уже не ждет… А пальцы на ногах, неожиданно оказавшиеся очень и очень чувствительными аккуратно-аккуратно перебирает и так осторожно-осторожно массирует… ммм… как здорово!

Силы воли, для того чтобы ни на что не реагировать, хватило лишь до того момента, как командир, закончивший, разминать пальцы ног принялся за полноценный массаж ступней. Ни один из моих бывших таким образом меня не баловал, и хоть я не раз слышала, что это безумно приятно, верить в эти рассказы не торопилась. Практика показала — мое скептическое отношение было абсолютно напрасным.

Ощущение своих лодыжек лежащих на мужском бедре, сильных ладоней бережно обхвативших ступню, и аккуратно ее растирающих, а затем, как-то удивительно мягко, круговыми движениями, и совершенно не щекотно и не больно массируют ее от кончиков пальцев до пятки, поглаживают и обратно растирают… И так снова и снова…

Это было восхитительно и волшебно, настолько, что от моей сдержанности не осталось и следа… Да… не даром в гареме китайских императоров массаж ступней делали самым любимым наложницам перед свиданием с повелителем.

На какое то мгновение я просто растворилась в своих ощущениях и уже, не стесняясь, стонала, вытягивалась в струнку в особо приятные мгновения, поджимала от удовольствия пальцы и при этом не чувствовала никакого стыда, за то что происходит.

Внизу живота появилось тянущее чувство, а соски, ставшие до невозможности чувствительными, не смотря на окутывающую меня теплую воду, затвердели, превратившись в две ноющие горошины.

Мне уже не хотелось отстраняться, наоборот, сейчас я подобно умирающему в пустыне жаждет воды, жаждала, чтобы эти сильные руки с такой же неторопливой нежностью и лаской, с которой они продолжали изучать мои ступни, занялись исследованием моего тела. Прямо здесь и сейчас.

Но, несмотря на то, что кончиками своих пальцев, я со всей возможно в этой ситуации определенностью, ощущала всю степень возбуждения белобрысика и понимала, что безумно спокойное выражение лица зеленоглазого искусителя всего лишь маска, он не торопился коснуться ни чего, что располагалось бы выше моих лодыжек.

С мучительной неторопливостью, он, не отрывая взгляда от моего лица, все проводил и проводил по моим ступням кончиками пальцев. И лишь когда я, уже не в силах больше оставаться на месте, со стоном потянулась к его плечам в стремлении оказаться как можно ближе, подхватил меня, прижимая к себе, с гортанным рыком впился в губы жадным, нетерпеливым поцелуем. На который я сама ответила не менее страстно — уж слишком сильной была в этот момент моя тяга к этому белобрысому и зеленоглазому 'гаду'.

Больше не было никаких сдерживающих факторов или мыслей. Осталась только страсть, которая зажгла в моей крови настоящий пожар, потушить уже было не в моих силах.

А поцелуй все длился, все такой же нетерпеливый и жадный, не утоляющий пульсирующий в каждой клеточке тела чувственный голод, а только увеличивающий его многократно, заставляющий стонать от предвкушения и разочарования, потому что одного этого поцелуя и мне и белобрысику было мало.

Затвердевшие, сверх чувствительные сейчас соски требовали прикосновения, и я изгибалась в руках блондина стремясь подобно кошке потереться своей грудью об его тело, чтобы хоть на какое-то мгновение, облегчить эту немыслимую тягу… а пустота внизу живота, требовала наполнения здесь и сейчас.

Все происходило быстро, бурно, безумно и настолько сладко, что в голове не осталось никаких мыслей, а описать творящееся действие словами я просто не смогла.

Да и как передать лихорадочное скольжение рук, плотно сомкнутые тела, когда уже не понятно где он, а где я, первое, болезненно чувствительное и долгожданное проникновение, ощущение того, как медленно, мучительно медленно, пустоту внутри меня, заполняет его обжигающе горячая плоть. А я сцепив лодыжки у него за спиной стремлюсь как можно полнее насладиться этим ощущением и почти плачу от разочарования, когда его сильные ладони удерживают мои бедра на месте. Как не передать, восторг полного обладания и сумасшедшее наслаждение от древнего как мир танца наших тел, ускоряющегося с каждым мгновением.

И не рассказать о том упоительном чувстве полета и восторга, когда подобно свернутой пружине комок нестерпимого жара внизу живота развернулся, охватывая все мое тело и вызывая крик нестерпимой радости.

Упоительное ощущение (чувствуемое всем телом, каждой его клеточкой), того, как твой партнер с клокочушим, рожденным где-то глубоко у него в груди полу-рыком, полу-стоном следует за тобой. И дрожь восторга — одну на двоих…

Ощущения возвращались постепенно. Вначале я услышала сильный и быстрый чужого стук сердца, которому вторило мое собственное, затем почувствовала нежное касание пальцев, вырисовывающих непонятные узоры у меня на спине, и чуть щекочущие пузырьки воздуха, лопающихся в воде при столкновении с нашими, все еще плотно переплетенными телами.

Не знаю, сколько мы с белобрысиком так просидели. Ни ему, ни мне не хотелось прерывать этот миг полного блаженства. Уткнувшись носом в ключицу Птица, я просто наслаждалась тем, что происходит здесь и сейчас, при этом прекрасно осознавая, что никогда до этого мгновения не испытывала столь полного единения и столь огромного наслаждения, как то, что подарил мне этот мужчина.

Увы, но всему хорошему рано или поздно приходит конец.

Бережно взяв мое лицо в ладони, зеленоглазик приподнял мою голову, и всмотрелся в глаза.

— Не жалеешь?

В его голосе сейчас звучала какая-то несвойственная ему робость, а во взгляде читалось напряженное ожидание ответа, как будто от моих слов зависело что-то очень-очень для него важное.

— Нет.

Шумно выдохнув, он улыбнулся широкой, белозубой и счастливой мальчишеской улыбкой, и, одарив легким, практически невесомым поцелуем, слегка отстранился, и с уже другим выражением лица — чуточку лукавым и проказливым спросил:

— Ужинать будем?

Я молча кивнула. Как ни странно, но есть мне сейчас действительно хотелось. Вот уж действительно — 'Любовь любовью, а кушать хочется всегда!'.

Дождавшись ответа, командир переместил свои руки, и одним слитным, плавным движением встал вместе со мной. После чего сделав несколько шагов усадил на скамью, застеленную банной простыней, бережно, словно хрупкую, драгоценную статуэтку вытер, и, закутав в большое теплое (на самом деле теплое, то есть подогретое) полотенце вновь подхватил на руки и вынес на террасу.

Где и оставил меня сидеть в большом кресле любоваться закатом, удалившись со словами: 'Я скоро' и предварительно чмокнув в нос.

Честно говоря, я была рада тому обстоятельству, что ужинать мы будем с ним вдвоем. Поскольку сегодня в обществе блондинов чувствовала бы себя слегка неловко. Нет, не из-за того, что занималась с командиром сексом. Точнее именно из-за этого, но только не потому, что испытывала какие-то угрызения совести за то, предпочла Цыпу всем остальным парням и переспала с ним, тогда как остальные мальчики по-прежнему остаются (и останутся в ближайшую неделю) без 'сладкого' — нет. А из-за того, что все они наверняка если и не знают точно, то догадываются, чем мы с ним здесь занимались.

Ну не привыкла я, чтобы о моей личной жизни (вернее — очень личной!), все окружающие знали. На показ я ее никогда не выставляла.

Мне бы самой вначале разобраться в том, что случилось. Свыкнуться, так сказать. А то уж очень быстро, неожиданно все произошло.

Полностью занятая этими мыслями, возвращения командира (уже, кстати говоря, полностью одетого — разве что вместо привычной серо-зеленой куртки он щеголял в майке подобной той, что мне выдали) с большим подносом уставленной всякой всячиной, издававшей аппетитные запахи. Сгрузив свою ношу на небольшой столик, он вначале придвинул его вплотную к креслу, а и лишь потом присел на корточки передо мной и внимательно вгляделся и спросил:

— Ну что ты опять успела себе напридумывать, Мариш?

И вместо попыток дальнейшего выяснения причины моих страхов, с проказливым выражением лица принялся двумя пальцами, нагло щекотать те самые пятки, которые час назад массировал.

С легким взвизгиванием ноги я отдернула.

Неожиданная и детская выходка взрослого и обычно серьезного белобрысика невольно вызвала непроизвольную улыбку, и желание отвесить ему щелбан. Что я, впрочем, незамедлительно и сделала (кстати — он и не особенно уклонялся).

Зато, в качестве мсти, как было заявлено, устроился рядом со мной на сиденье и принялся, не обращая на мои отбивания, приводить и без того растрепанные волосы в художественный беспорядок.

Улучшив момент, 'спеленал' меня своими руками, пересадил на колени и поцеловал, мягко, пронзительно нежно.

Может быть, с точки зрения психологии, способ, выбранный командиром, и не является идеальным для утешения расстроенных девушек, но мне он действительно помог, и от лишних, глупых мыслей неплохо избавил.

Ну действительно, что я себе навоображала страхов на пустом месте? Сперва, не мешало бы убедиться, что вообще есть чего бояться! У страха-то, как известно, глаза велики!

А затем меня кормили.

Да, да именно кормили. Отрывали кусочек лепешки, обмакивали её в густую подливу, стремясь при этом захватить кусочек мяса, выглядящий наиболее аппетитно, и, подносили в моему рту. Дождавшись же, когда я съем очередную порцию пищи, награждали поцелуем.

Впрочем, я в долгу не оставалась.

Так что ели мы долго, весело и с длительными остановками. А к концу трапезы нуждались в основательном отмывании, если не всего тела, то уж испачканных рук точно. Их мне тоже захотели отмыть, но тут уж я воспротивилась. (В основном потому, что естественные потребности организма никто не отменял.)

Однако уже одеться самостоятельно, как и расчесать подсохшие волосы мне не позволили.

Собственноручно облачив меня в свежий комплект белья, командир с невероятным терпением, прядь за прядью расчесывал мою гриву, а я сидела и не побоюсь этого слова — млела…

Было так хорошо, так спокойно и правильно…

Закат уже отгорел. Матовые светильники вдоль стен создавали приятный полумрак. А я, медленно-медленно погружалась в легкую блаженную дрему… и даже когда меня аккуратно подняли на руки, спросив: 'идем спать, малышка?', не стала из нее выныривать, только сонно кивнула, прижимаясь поплотнее к груди, ставшего так быстро, и таким родным наглого, нахального зеленоглазика. Я так и заснула у него на руках, еще до того, как он принес меня в мою комнату.