6

— Я… не знаю…

— Знаешь. Твое тело знает. Сжимает мои пальцы, несмотря на боль. Оно хочет кончить. Отпусти себя, Лера. Просто позволь себе.

Отчим наклоняется. И его губы касаются меня.

Кричу, не осознавая себя. Не помню, как мое тело взрывается фейерверком, рассыпаясь на миллион осколков. Помню только его руки, удерживающие меня, его голос, повторяющий:

— Хорошо. Молодец. Тихо. Я здесь.

Когда я прихожу в себя, лежу на диване, укрытая его пиджаком. Он сидит рядом, в рубашке с закатанными рукавами, и смотрит на меня. В его глазах не похоть. Что-то другое. Нежность?

— Это было первое упражнение, — говорит он тихо. — Ты справилась.

Я молчу. Язык не ворочается. Тело пульсирует остаточными спазмами удовольствия.

Он берет мою руку, вкладывает в нее что-то мягкое, кружевное.

— А это твой якорь. Наденешь, вспомнишь, что ты можешь чувствовать. Что имеешь право чувствовать.

Мои трусики. Влажные, смятые.

— Я провожу тебя до такси, — встает. — У меня через десять минут следующий пациент.

— Владислав Юрьевич, — мой голос хриплый, чужой.

Он оборачивается у двери.

— Как называется это упражнение?

На самом деле мне хочется спросить, как все это называется.

Пауза. Его улыбка одними уголками губ.

— Доверие, Лера. Это называется доверие.

Я одеваюсь у него на глазах, и отчим действительно провожает меня до такси.

— Вечером увидимся, — говорит, склоняется надо мной и мимолетно чмокает в губы.

Очень по-мужски. Словно у нас отношения.

Сажает меня в такси и отпускает руку в последний момент.

Дверца щелкает. Я еду домой.

* * *

Вечер тянется бесконечно. Он дома. Он с ней. Конечно же, ведет себя как примерный муж.

Я лежу в своей комнате, уставившись в потолок, и мну в пальцах кружевной комочек. Он высох, но мне кажется я все еще чувствую смесь наших запахов на тонкой ткани.

Мама зовет ужинать. Я говорю, что не голодна. Она не настаивает. Она вообще сейчас ничего вокруг не замечает, кроме Него.

Я слышу их голоса из кухни. Ее,счастливый, щебечущий. Его, низкий, ровный. Он что-то рассказывает про свой день. Конечно же, умолчал про пациентку в обтягивающем платье. И про меня.

Про то, как его пальцы были у меня внутри.

Я сжимаю бедра, и там снова пульсирует. Ненасытно. Я думала, после того, что случилось в кабинете, голод утихнет. Станет легче. Но нет — стало только хуже. Теперь я знаю вкус оргазма. И хочу еще.

В одиннадцать мама заходит пожелать спокойной ночи.

— Мы в гостиной, фильм смотрим, — говорит она, сияя. — Влад сказал, хочет провести со мной время. Он такой внимательный…

Я киваю в подушку.

Она уходит. Я слышу, как в гостиной включается телевизор. Голоса актеров, музыка.

Я лежу в темноте. Считаю удары сердца. Сжимаю в пальцах трусики. Уже машинально, как четки.

Проходит час. Полтора.

Я не выдерживаю.

Встаю, надеваю длинную футболку. Она доходит почти до колен. Под ней ничего нет.

Босая, крадучись, иду в коридор. Свет из гостиной падает полосой на паркет. Я замираю у входа, прижимаюсь спиной к стене.

Слышу его голос. Низкий, вкрадчивый.

— … и тогда она говорит: «Доктор, я, кажется, умираю». А доктор отвечает: «Это не смерть, это оргазм. Просто вы с ним не знакомы».

Мама смеется. Слишком громко, слишком нервно.

Заглядываю в гостиную.

Они сидят на диване. Мама у подлокотника, поджав ноги, в своем шелковом халате. А он — расслабленно, широко раскинув руку по спинке дивана. Нога закинута на ногу. В свете телевизора его лицо кажется высеченным из куска мрамора.

Мама зевает, прикрывая рот ладошкой.

— Устала, милая? — он поворачивается к ней. В голосе бархатная забота.

— День был длинный, — она трется щекой о его плечо. — Ты не против, если я тут прилягу? Просто глаза закрою…

— Конечно, ложись.

Она кладет подушку на подлокотник и прижимается к ней, свернувшись в комочек. Он поправляет плед, укрывает ее. Пальцы касаются ее волос, легко, почти невесомо. Мама вздыхает блаженно и закрывает глаза.

Я смотрю на эту руку. Те же пальцы, что были во мне сегодня. Теперь они гладят мою мать.

Ревность ударяет под дых.

Я должна развернуться и уйти в свою комнату.

Но я не могу.

Я стою в темном коридоре и наблюдаю за ним.

Мама дышит все ровнее, все глубже засыпает. Ее рука сползает с его колена.

Он медленно, очень медленно, поворачивает голову. Смотрит прямо на меня.

Я замираю. Сердце пропускает удар, потом — еще один. Он видел меня все это время? Знал, что я стою здесь?

Просто смотрит. В серых глазах читается приказ.

— Подойди, — проговаривает тихо.

Я делаю шаг. Потом — еще один. Пол под ногами кажется зыбучим песком. Я приближаюсь к дивану, и каждый сантиметр расстояния пульсирует напряжением.

Мама спит. Ее дыхание ровное, спокойное. Она улыбается во сне.

Он протягивает мне руку.

Я беру ее. Его пальцы смыкаются на моем запястье, и я чувствую очередной электрический разряд.

Он тянет. Мягко, но неумолимо.

Я опускаюсь на его колени. Совсем рядом с мамой. Сажусь боком, почти падаю, хватаюсь за его плечо, чтобы удержаться.

Его рука ложится мне на талию. Притягивает ближе. Я чувствую его дыхание на своей шее.

— Тсс, — шепчет он, касаясь губами моего уха. — Мама спит. Будем тихо.

По моей спине пробегает табун мурашек. Я вся один сплошной оголенный нерв.