7

Он смотрит на экран. Актеры говорят о чем-то — я не слышу. Слышу только его дыхание, только биение собственного сердца, только то, как ворочается мама во сне.

Его рука на моей талии начинает двигаться. Большим пальцем он водит по ткани моей футболки, чуть выше бедра.

— Ты без трусиков, — шепчет он.

Не спрашивает. Констатирует.

Я киваю. Горло словно сжала чья-то сильная рука.

— Умница, — его пальцы чуть сжимаются. — Уже научилась.

Его рука скользит ниже. По бедру. По внешней стороне. Медленно, лениво. Потом перебирается на внутреннюю.

Я вздрагиваю. Закусываю губу.

— Тихо, — напоминает он. Его губы у моего виска. — Помнишь, что мы сегодня проходили? Расслабься. Доверься.

Его пальцы касаются меня. Сквозь тонкую ткань футболки. Не проникают. Просто гладят, очерчивают контур, дразнят.

Я впиваюсь ногтями в его плечо. Дышу прерывисто, слишком шумно, наверное.

— Такая мокрая, — шепчет он. — Опять. Тебе мало того, что было?

— Нет… то есть да… я не знаю…

— Знаешь. Скажи.

— Мало, — выдыхаю я. — Хочу еще.

Одобрительный звук. Тихий рык.

Он отодвигает край футболки. Задирает, открывая мои бедра. Прохладный воздух касается кожи, и я вздрагиваю.

Мама переворачивается во сне. Ее рука почти касается его бедра. Она что-то бормочет.

Я замираю. Не дышу.

Отчим не останавливается. Его пальцы продолжают свое путешествие по внутренней стороне бедра, медленно, мучительно медленно. Круги, спирали, зигзаги. Ближе. Дальше. Дразнит.

Мама вздыхает и затихает.

— Видишь? — шепчет он. — Она спит. Ей снятся сны. Хорошие сны. А ты — моя явь.

Его палец касается меня. Вдоль, по всей длине, собирая влагу. Я закусываю костяшки пальцев, чтобы не застонать.

— Моя, — одно слово, от которого еще больше мурашек по телу.

Бросаю взгляд на маму. Лежит, свернувшись калачиком, под пледом. Ее лицо безмятежно, губы приоткрыты. Она такая спокойная. Понятия не имеет, что происходит похабно близко.

— Оближи. Я еще не все твои дырочки познал.

Молча беру в рот его палец.

Убирает. Мокрый весь.

Этот мокрый палец входит в меня. В дырочку, которая не мешает внутренней преградой.

Как так можно? Как?

Я всхлипываю в свои закушенные пальцы. Он двигается медленно, глубоко, ритмично. Каждое движение отдается пульсацией внизу живота.

— Расслабься, — властно. — Пусти меня глубже. Растяну, и станет приятно. Маленькая сучка.

Грубое слово в его устах звучит как музыка. Как молитва. Как приговор.

Мимолетный взгляд на маму, чтоб убедиться, что спит. Она чуть хмурится во сне, будто видит беспокойный сон. Ее ресницы дрожат.

Его палец ускоряется. Он находит ту точку, от которой у меня темнеет в глазах, и давит. Круговыми движениями, безжалостно, все растягивая.

Я чувствую, как волна поднимается внутри. Горячая, неудержимая.

— Не смей кончать, — шепчет он. — Пока не скажу.

Хочу оргазма и боюсь. Вдруг буду шуметь, и она проснется? А он трахает пальцами ее дочь.

Стыд и возбуждение сплетаются в тугой, болезненный узел где-то глубоко внутри.

— Почему… — выдыхаю я. — Почему вы… ты…

— Почему я выбрал тебя? — заканчивает он за меня. Его пальцы не останавливаются. — Потому что ты настоящая. Ты не играешь. Ты боишься, и все равно идешь. Ты сгораешь от стыда, и все равно хочешь. Твои чувства не притворство. Твоя реакция на меня — истина.

Касается губами моей шеи.

— Меня с ума сводит твое желание получить меня, — продолжает отчим. — Получай меня, девочка.

Его большой палец находит клитор. Я почти вскрикиваю. Тут же зажимает мне рот ладонью.

— Тсс, — его дыхание сбилось, стало прерывистым. — Тихо. Мы не совсем одни.

Мама переворачивается на другой бок. Ее рука нащупывает его ногу, гладит сквозь ткань брюк. Она что-то шепчет. Его имя, может быть.

Меня накрывает ужасом. Сейчас она откроет глаза. Увидит меня, сидящую на коленях ее мужа. Увидит его руку у меня между ног. Увидит мое лицо, искаженное запретным удовольствием.

Его палец внутри меня ускоряется.

— Кончай, — шепчет он мне в висок. — Сейчас. Порадуй своего доктора.

Мама открывает глаза.

Секунда. Вечность.

Ее затуманенный сном взгляд скользит по нам. По его лицу. По моему. Вниз, туда, где его рука исчезает под моей футболкой.

— Влад? — сонно. — Ты не спишь?

— Смотрю кино, милая, — его голос ровный, спокойный. А палец внутри моей попки. — наращивают темп. — Спи дальше.

— Ммм, — она трется щекой о его колено. — Который час?

— Поздно. Спи.

Она закрывает глаза.

Волна накрывает меня с головой. Я кончаю беззвучно, кусая в кровь губы, впиваясь ногтями в его плечо. Меня трясет крупной дрожью, тело выгибается, ищет опору и находит только его.

Он прижимает меня к себе, удерживает, гладит по спине. Его пальцы все еще во мне, замедляя движения, продлевая агонию.

Мама спит.

Я падаю в темноту, и на краю сознания слышу его голос. Тихий, хриплый, удовлетворенный:

— Умница. Тихо. Я здесь.

Не знаю, сколько проходит времени. Минуты? Часы?

Я сижу на его коленях, обессиленная, опустошенная. Его рука больше не между ног — она просто обнимает меня за талию.

Мы смотрим телевизор. Актеры смеются, ссорятся, мирятся. Мне пофиг.

— Иди спать, — шепчет он. — Завтра утром обеспечишь мне разрядку.

— Как? — не понимаю. — При маме?

— Ну я же нашел способ удовлетворить тебя, пока она спит. Вот и ты найди, Лер. А сейчас иди спать.