Глава 18

Мажорчик ел с нескрываемым аппетитом, молча. И Горянова, увлекшись удивительной картиной, как мачо местного разлива неожиданно быстро превратился в нормального голодного юношу, чуть не пропустила необходимые подробности. Соседи из «Лентуса» тоже ели, но периодически перебрасывались аккуратными фразами.

— Ну как? — спросил у Гартмана его собеседник, мужчина лет сорока.

— Нормально, — кивнул тот, — есть, с чем работать… Хотя пространство маловато, ведь там еще санзону отделять. Ты смотрел уже коммуникации? Где у них канализация? А то пробежали… несерьезно как — то…

Даринка мысленно выругалась. Похоже, ее тщательно купленный за три тысячи секрет скоро станет достоянием общественности.

— Маменко что — то темнит. Вот что меня настораживает. Почему нельзя помещение открыть в свободный осмотр до конкурса? Кто так делает? Или он все — таки нацелен на фирму Гродина?

Услышав фамилию генерального, Даринка напряглась. А мажорчик, съев тарелку супа подчистую, уже притягивал к себе вполне обычное картофельное пюре с куриной отбивной. И когда успел заказать?

— Теть, ты чего замерла? — вставил мажорчик в перерыве между двумя блюдами.

Даринка резко поднесла к губам указательный палец, призывая заткнуться. Мажорчик скорчил понимающую мордочку и, покачав головой, стал уплетать второе, не забывая про нож с вилкой. Что радовало.

— Если бы он хотел Гродина, то работал бы с ними сразу. Они ему четыре объекта делали, и ни один из них он на конкурс не выставлял, договаривался лично. Значит, хочет чего — то новенького.

— Не факт. Кто из гродинских артил проекты?

— Волков.

— Слышал про него. Адекватный. Все четыре?

— Да.

— Это хорошо! Я вчера его работы как раз смотрел. Там все топофмайндовое. Но сделано со вкусом. По качеству — вообще высший пилотаж.

— Если Маменко его выбирал, значит, ему такое нравится?

— Возможно. Но гродинские, наверное, снова все в колоре по семь сделают.

— Да кто их знает? Нам этот проект нужен позарез, так что постарайся!

— Да у меня уже, сам знаешь, гифки на столе…

— Дэн, а с кем это Можарова вчера пила? Не заметил? — и разговор двух конкурентов плавно перетёк на простые жизненные перипетии, которые можно уже было не слушать.

Но Даринка еще минут пять сидела, задумавшись.

— Эй, теть! — привел ее в чувство наевшийся мажор, — ты опять в ауте? Чё принимаешь? Поделись. Я тоже так хочу!

— Слушай, золотой ребенок, а тебя дома вообще кормят? Или богатые на детях экономят?

— Я в бегах! Меня, можно сказать, от дома отлучили за плохое поведение!

— А! — понимающе хмыкнула Горянова. — Последствия жизни юного финансового махинатора? А разве Лилия Павловна не отмазала нового Бендера, покрыв его долг перед родиной?

— Нет! — нагло потянулся сытый мажорчик. — Наша с ней эротическая несостоявшаяся связь не включала пополнение еще двух кредиток, — он томно прикусил губу и сделал какое — то неопределенное, но очень пошлое движение языком. — Может, ты меня купишь, теть, денька на два? А что, я мальчик молодой, темпераментный, тебе понравится!

— Да знаю я твой темперамент, — Горянова рассмеялась, вспоминая историю их знакомства.

И мажорчик тоже вспомнил, поэтому скорчил рожицу, нахмурился и почесал затылок.

— Теть, реально, ну возьми меня сегодня к себе. Мне задолбало спать на вокзале.

— А многочисленные друзья? Любимые девушки? Сердобольные родственницы?

— Батя сказал, что всех распишет под орех, если они меня приютят или дадут денег. Вот все и пересрались. Я должен получить свой жизненный урок, что все люди сволочи и что без папы я гроша ломаного не стою! Теть, ну реально! Ты добрая! Дай тогда денег на гостиницу, если не хочешь молодого сладкого тела.

Горянова чувствовала, что парень не врет, но на всякий случай уточнила:

— А папа у нас кто?

Мажорчик помрачнел:

— Глава УМВД РФ

Горянова расхохоталась:

— Сильно! И сколько ты еще будешь бродяжничать, горемычный, с таким папой?

— До конца недели, — буркнул мажорчик, — батя сказал, в воскресенье быть как штык.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Ладно! — улыбнулась Горянова. — Поехали, приютим мы тебя на три денька — то.

— А мы это кто? — оживился мажорчик, вскакивая со стула и надевая вожделенную английскую классику.

— Я и мой парень.

— У! — расстроился юноша. — Значит, бурный секс отменяется?

— Почему? Все будет! — обнадежила его Горянова. — Домашние дела в счет долга за проживание и питание затрахают тебя по полной программе. Готовься! А если не нравится, то могу до вокзала подкинуть…

В общем, в тот вечер Даринка чувствовала себя настоящей матерью Терезой, вкусив плоды собственной сердобольности. Одно ее беспокоило: что скажет на ее решение Ванечка. Наличие в доме молодого совершеннолетнего привлекательного юноши обычно не способствовало доверительным отношениям между полами.

Но дома… О! Дома ее ждал сюрприз. То, что у них гости, Даринка поняла уже во дворе: в окне кухни то и дело мелькали силуэты. И не один. То, что один из гостей имеет наглую белокурую морду с синими бесстыжими глазами, тоже. Но вот вопрос: кто там третий?

— Ты че замерла, теть? Забыла, где живешь? — заметил мажорчик ее растерянность.

— Да нет! Просто пытаюсь сразу предугадать, к чему готовиться. Думала, что сегодня я сделаю Ивану сюрприз, а оказывается наоборот?

— А Иван — это твой парень? Типа русский такой богатырь?

— Не типа, а очень даже! — осекла наглую морду Даринка, продолжая смотреть на горящие окна и не двигаясь дальше.

— Слушай, теть, а тебя как зовут? — теребил ее рукав мажорчик. — А то неприлично. Буду вкушать плоды твоего гостеприимства, а как зовут сердобольную хозяйку дома и не поинтересовался. Я все-таки юноша воспитанный.

На слово «воспитанный» Даринка отреагировала смешком и ухмылкой:

— Для тебя я Даринела, мажорчик.

— О! Ну и имечко! Папа из Молдавии что ли? Гастарбайтер?

Даринка ничего не ответила, просто смерила его довольно грозным взглядом.

— Понял, молчу! — мгновенно отреагировал он.

А Даринка направилась к подъезду. В лифте ехали молча. И Горяновой все труднее было справиться с беспокойством.

— Меня Герман зовут, — решил разрядить обстановку мажорчик.

— Угу… — словно не услышала она.

— Теть, не впадай в ступор. Ну что там может быть? Малолетняя любовница?

— Хуже! — они вышли из лифта, и Даринка открыла дверь, не зная, чего ожидать.

А дома, судя по интенсивности голосовых децебел, был настоящий совет в Филях. Горянова, не раздеваясь, пролетела на свет. Картина, как говорится в одном фильме, была маслом.

В центре кухни сидел Иван и прижимал пакет со льдом к правому глазу, где, несмотря на принятые меры, наливался красивым модным цветом фиолетовый синяк. Вокруг него прыгали три полураздетые девицы, одна из которых точно была с детства знакомая Даринке белокурая бестия, а две другие- почти такие же, но комплекцией побольше и волосами потемнее. Все три причитали одновременно и пытались оказывать помощь пострадавшему, но больше галдели, чем реально что — то делали. Иван морщился, переводя взгляд с одной на другую, периодически неосознанно соскальзывая глазами чуть ниже, так как прямо перед его носом (ведь он сидел, а они стояли) прыгали, дергались, тряслись, скованные корейским пушапом три пары приличных таких молодых сисек. Тут хочешь — не хочешь, а захочешь, как говорится! Но Ваня, судя по всему, стоически держался. Ну, то есть руки не распускал, и то хорошо! Молодец!

Даринка замерла в дверях кухни, стараясь понять, что происходит и как на это реагировать, но тут в ее плечо уперлась острым подбородком мажорчиковая личность, которая удивленным громким голосом произнесла:

— О, мужик! Да у тебя тут целый гарем! Уважаю! Смотри, теть, он бедный какой, а держится из последних сил! А ты паниковать сразу, теть! Кремень, а не мужик!

Его громкий, окрашенный чистотой и странной наивностью голос привлек внимание кружащих над своей добычей растрепанных бестий, и они развернули на входящих недоуменные и растерянные взоры.

— Это то, что я думаю? — спросила Горянова у Ивана.

Тот медленно кивнул, а потом покачал головой из стороны в сторону. Даринела постояла еще немного, развернулась, отстранила мажорчика с пути и неторопливо вышла: нужно было все — таки раздеться. Она не любила принимать скоропалительные решения.

Когда Горянова через пять минут, спокойная и рассудительная, вошла в свою кухню, картина была почти как у Богданова — Бельского. За ее столом, тихо, стараясь не издавать лишних звуков, сидели три девицы, мажорчик и Ванечка. Они пили чай. Если, конечно, можно так сказать. Потому что полные чашки стояли на столе. Никем не тронутые. И одиноко в центре грустила вазочка с печеньками, на которые совершенно точно облизывался мажорчик, но брать почему — то не спешил. Горянова вошла, налила себе тоже чаёчку и присела ровно напротив своего любезного, рядом с которым, совершенно случайно, на интеллигентном расстоянии, сколько стол позволял, расположилась Элька.

— Ну — с, Элеонора Александровна, — привычным строгим голосом следователя по особо — опасным преступлениям начала Даринка, — и какими судьбами, позвольте полюбопытствовать, Вы у нас? Во второй раз на этой неделе, заметьте.

От ее тона мажорчик и две новые девицы фыркнули, а вот Элька и Иван оставались молчаливыми и даже потупились, так как знали: подобный тон ничего хорошего не сулил. Но время шло, и надо было отвечать.

— Дарин, — поджала губки Элька, тут же теряя серьезность, — ну правда, мы случайно! Мы шли с девчонками с пар, правда, девочки? — те кивнули, подтверждая, и потянулись за чаем. — Решили зайти в кафешку, но тут козел на драндулете…

— Реальный мудак! — хриплым голосом вдруг вставила самая крупная из двух подружек, в майке с невообразимо пошлыми стразами.

— И прямо в лужу! — снова пояснила Элька. — А тут мы! Окатил нас с головы до ног, козлина.

— Мы стоим, ржем. Чё делать не знаем, — разошлась хриплоголосая, шумно потягивая кипяток.

— У нас даже волосы были мокрые, — Элька уже вовсю сгущала краски. — А тут Иван и твой дом. Ну, мы и пошли…

— Не тащиться же через весь город? — аккуратно вставила, наконец, свое слово вторая гостья.

— С этим ясно, — криво усмехнулась Даринка. — А что с фингалом? Или это изощренная благодарность молодежи?

Девчонки переглянулись и невежливо расхохотались. Иван если не покраснел, то смутился:

— Дарин, давай я тебе потом расскажу.

— Твою версию, Вань, я выслушаю приватно. А мне хотелось бы узнать о происходящем с другой, так сказать, стороны.

— Да что тут рассказывать? — искренне удивилась Элька. — Мы когда пришли, побежали скорее раздеваться. Ну и забыли немного, что не одни…

Мажорчик после этих слов многозначительно так рассмеялся.

— А что? У нас на танцах мы вообще перед пацанами голышом разгуливаем и ничего, — пояснила ему хриплоголосая.

— Если бы Ваня остался, то ничего бы этого не было.

Мажорчик снова закатился и даже хрюкнул. Элька посмотрела на него неодобрительно и продолжила:

— А он не стал нам мешать. И мы сами побежали в ванную куртки класть в машинку и головы мыть, а полотенца забыли. Мы потом кричали, орали из ванны, но Ваня нас не слышал, а потом я подумала: может, он телевизор смотрит…

— А мы без полотенец! А с волос капает и за шиворот затекает! — снова пояснила хриплоголосая.

— Ну и я поорала еще немного, — продолжила мелкая, — мол, Ванечка, спаси — помоги! Принеси полотенец, а минут через пять, устала орать и как дверь со всей сил, и в глаз.

И девчонки разом прыснули

— Прости, Вань! — покаянно заявила Элька. — Мы же не знали, что ты под дверью стоял и ждал, когда мы руки высунем. А я со всей силы дверью как дала. И ему в лоб! А тут и ты пришла! Все видела!

И она замолчала, предоставляя Дарине додумать остальное. Она и додумала.

— Ладно, — сказала Горянова, вставая, — по крайней мере, все живы! Располагайтесь, девочки, в зале. А Вы, больной, — перевела она взгляд на Ивана, — со мной остаетесь, буду за вашим фингалом следить неотрывно.

Пока она говорила, девчонки уже смотались в комнату, туда же, судя по всему, намылился и мажорчик.

— Герман, — остановила его в дверях Горянова, — ты остаешься здесь, с нами. Надеюсь, макароны умеешь варить?

— А я думал, что буду развлекать юных прелестниц… Они же полдома разнесут, если за ними не приглядывать. А ты, теть, — он снизил голос до бархатного и сделал загадочное выражение, — тут без лишних глаз поворкуешь.

— Дарин, а кто это? — наконец спросил Иван, убирая ото лба лед.

Германа вопрос развеселил, потому что на его лице появилось такое гаденькое, такое ехидное выражение, что Горянова немного притормозила с объяснениями. Но тут, как назло, снова из комнаты привалили за чем — то на кухню девчонки, как раз к немой сцене. Горянову так разозлила собственная нерешительность, свое смятение, что она рявкнула при свидетелях, не подумав:

— Это? Это Герман. И он… он будет здесь жить.

Мажорчик, откинув голову, звонко захохотал.

— Фига се! — выдала хриплоголосая. — Ты же говорила, что у вас нет братьев.

— В смысле — жить?! — завопили одновременно Иван да Элька.

Спелись, однако!