Глава 19

Горянова давно не чувствовала себя так отвратительно. Она вообще с детства ни перед кем не оправдывалась, ну, может, только иногда перед бабушкой Бану, но очень редко. И то, это не было в полном смысле оправдание. Это было желание доходчиво пояснить причины своих поступков. Ведь оправдываются те, кто хочет быть лучше в глазах других. А Горянова себя любила и принимала такой, какая есть, с первых, осознанных дней своей жизни (детский сад не в счет). Поэтому она пыталась сейчас нащупать верный тон. Но он никак в голову не приходил, потому что с двух противоположных концов комнаты на нее смотрели цепким, возмущенным взглядом два близких ей человека. И их совместный вопль вот уже целую минуту звенел у нее в голове.

— Не понимаю, в чем проблема? — начала зло Дарина, сразу догадываясь, что делает стратегическую ошибку. — Вообще — то, это мой дом! — она попыталась исправиться, но ничего лучше не придумала, как сказать. — Это Герман, и да! Он будет здесь жить! Целых три дня. До воскресенья… Вопросы есть?

— Конечно, — тут же кивнула Элька, — мальчик, а ты школьник?

Мажорчик, который стоял рядом с белокурой бестией, перевел развеселившийся взгляд с Даринки на мелкую, смерил ее оценивающим взглядом и… добавил уголька в пекло:

— Мне уже можно, зайка, не беспокойся. Я взрослый… и люблю девочек постарше… — он эротично мазнул пальчиком по носу растерявшейся и даже слегка покрасневшей Эльки.

— Да ты нахал! — выдохнула она.

— Ага! — перешел на шепот мажорчик, придвигаясь к ней ближе. — Подо мной многие так говорят…

— Герман! — осадила его Горянова. — Эротическая реклама в этом доме под запретом!

— Не вопрос, теть! — и он, отодвинув замерших девчонок плечом, вышел из кухни.

— Так он ваш племянник? — уточнила хриплоголосая.

— Мг! — ответила Горянова. — Внучатый!

— Действительно, племянник? — с большой надеждой в голосе переспросил Иван.

Горянова не ответила, но ее губы уже по привычке сами сложились во вполне угадываемое матерное слово в шесть букв и два закрытых слога.

Элька между тем смотрела на сестру внимательно, и было видно, что она всерьез подумывает дальше развить эту опасную тему внутрисемейных липовых отношений. Ее так и подмывало поставить любимую старшенькую сестру в положение достаточно неловкое. Вот Элькины глаза сверкнули, и Горянова кожей ощутила, что сейчас случится буря. Но мгновение, другое — и мелкая опустила ехидный взгляд.

— А где наш с тобой племянник сегодня спать будет? — спросила она, чему — то своему улыбаясь.

— В зале, конечно же!

— А мы? — удивленно выдохнули разом трое девчонок.

— В смысле? — не поняла Горянова. — Вы здесь ночевать собрались что ли?

— Так вещи же в стирке! И за окном не август, а ноябрь! — рассерженно громко возмутилась Элька.

Горянова усмехнулась. Все было именно так, как она и предполагала. И если еще несколько минут назад она уже почти списала все произошедшее на непредсказуемый случай, то сейчас готова была руку отдать на отсечение, что это хорошо продуманный коварный Элькин план.

— Проблему с одеждой мы решим! — сказала она сестре жестко. — Тебе не привыкать тырить мои вещи. И такси оплатим. А вот с девчонками посложнее, но их я вполне могу оставить на ночь, если, конечно, их устроит комнатное соседство с любвеобильным Германом. Кстати, предупреждаю, у меня только одно гостевое ложе. Так что выбирайте: либо пол, либо Герман и диван. Надеюсь, девицам за двадцать не придется поутру страшиться за поруганную девичью честь? Но если что — кричите, мы всегда придем на помощь.

Розовощекая Элька смотрела на сестру в упор, словно что — то хотела ей сказать на невербальном уровне. Но, к счастью, Даринка мысли читать не умела. Сестра стояла мрачная, даже как — то побледнела немного, она сжала губы в тугую горькую линию и растерянно переглянулась с девчонками. А Горянова мысленно поставила себе пять баллов и искренне размышляла, зачем Эльке этот дешевый театр. Как вдруг… Мелкая подняла на Даринку полные непролитых слез глаза.

— Мне некуда идти! — с каким — то яростным вызовом крикнула она.

Даринка кашлянула. Что — то затягивался весь этот цирк. Но Элька… как — то сейчас мелкая выглядела по — настоящему расстроенной. И это настораживало.

— Она с родителями поссорилась, — тихо пояснила вторая гостья, та, которая молчаливая…

Даринка словам не поверила и саркстично уточнила:

— Елена Артемовна на Вас гневаться изволили? Вы пользовались ее бриллиантовым гарнитуром без спроса, вынося мусорное ведро в район Дома офицеров?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Нет! — мрачно выдала сестра и, копируя ехидный Даринкин тон, добавила. — Александр Айгирович велел сказать, чтобы я ему на глаза не попадалась.

— Чем отца допекла?

Элька молчала, кусая губы и опуская глаза в пол.

— Чем отца допекла? — снова повторила Горянова, и это вышло так яростно, что Ивану пришлось аккуратно тронуть ее за рукав.

— Не кричи! Просто выслушай девочку!

Даринка отмахнулась. А Элька вздохнула и призналась:

— Я в академ ушла…

— На последнем курсе бакалавриата? Умно! Подожди… — Горянова быстро соображала, — а разве папа тебе денег не давал на оплату этого семестра?

Элька отвернулась и куда — то вбок прошептала:

— Давал…

— И?

— Что и?! — с вызовом закричала белокурая бестия. — Я их потратила!

— На что?!!!

— Твое какое дело?

Горяновой хотелось схватить эту поганку и хорошенько потрясти, чтобы вся дурь, скопившаяся у нее за двадцать один год, выскочила. Она даже потянулась вперед, но тихий Ванин голос решил все быстрее:

— Сегодня оставайся, Эль, — сказал он веско, — а завтра поедешь домой мириться…

Элька радостно вспыхнула и прямо на глазах расцвела: разулыбалась, засияла глазами и выскочила из кухни.

— Зачем?! — только и смогла выдохнуть Даринка.

— Ну, не бросать же ребенка на произвол судьбы? — пожал плечами отфингаленный Иван, обнимая Горянову и аккуратно целуя.

Даринка знала, что опять пожалеет о своей доброте, но даже не предполагала, как. До самой ночи все шло вполне прилично: молодежь с Иваном вполне мирно смотрела полуэротический боевичок по телику. Герман, что — то там понявший, все время просачивался между Элькой и Пименовым, а потом прибегал на кухню к работавшей на ноуте Даринке, всем видом показывая, что он, как минимум, полезное домашнее животное.

Проблемы начались, когда лихая семейка решила отходить ко сну. Большой белоснежный диван, максимально рассчитанный где — то человека на два с половиной, растерянно ахнул, понимая, что ему — таки придется прогнуться. Потому что никто не хотел спасть на полу.

— Гера! Ну ляг, — упрашивали мажорчика девчонки, — ты же мужчина!

— Я младше вас! Дылды великовозрастные! К тому же я гость!

— А мы кто?

— А вы нахлебницы! Я, между прочим, посуду помыл и макароны сварил.

— Ну, допустим, посуду мыла Дарина и макароны варила тоже она.

— А я рядом стоял! — не сдавался мажорчик. — А вы вообще слиняли!

— Мы не слиняли! — гаркнули девчонки. — Мы совершали гигиенические процедуры! — и мажорчик примолк ненадолго

Потом они, все время переругиваясь, стелили постель и громко решали, кто где спит.

— Я не лягу с краю! — возмущался Герка, — а то вы меня, коровы, свалите! У меня кости хрупкие!

— А за коров сейчас получишь!

— Ай! Ай! Получу! — громко, а потом тише и эротичнее. — А можно в долларах или, в крайнем случае, я натурой взять согласен…

— Извращенец!

— Почему извращенец? — обиженно удивлялся мажорчик. — У меня правильная, гетеронаправленная ориентация, я не фетишист и не БДСМщик. Ну, тянет немного на старушек лет так двадцати двух-двадцати пяти, и на этом все!

Горянова изо всех сил пыталась сосредоточиться, и это ей удалось. А Ваня, вздыхая, сначала сидел рядом с Даринкой, но она, извинившись, ушла в работу с головой, и он через полчаса скрылся в спальне, потому что оставаться где — нибудь еще — просто не было никакой возможности. Почему? А потому! Плохо, что Даринка в происходящее не вникала, она вообще, когда работала, то ничего вокруг себя не замечала… А зря! Такие вещи нужно бдить!

Когда нежданные гости наконец смогли расстелить постель, то оказалось, что гигиенические процедуры дамами не совсем закончены. Пребывая в полураздетом виде — короткие спальные шортики и скромные, еле прикрывающие сиськи топики, — девицы трех сортов и фигур дефилировали из зала в ванную комнату и обратно все то время, что Ваня, подперев рукой голову, сидел рядом с Даринкой. Иногда путь очаровательниц пролегал и через кухню с целью напиться свежей, отфильтрованной водой. Ваня ерзал, старался не смотреть на заходящих и приходящих, потом попытался пристать к Даринке, но та отмахнулась, сказав, что еще чуть — чуть поработает и потом…в общем, потом, все потом.

Ваня держался, но когда в кухню раз восьмой зашла попить Элька, Пименов понял, что пора смываться. Пролетев, не поднимая головы через коридор в спальню, он там и заперся. На замок! На все уговоры выйти и поиграть с подрастающим поколением в карты на раздевание (и откуда эта зараза появилась в доме?), Пименов отвечал нечленораздельно. К счастью, про него через часок уже забыли, зато молодежь в отсутствии сурового Даринкиного присмотра, отрывалась по полной.

Сначала они еще посматривали с осторожность на кухню и говорили вполне тихо, но потом забыли.

— Снимай, не жмись! — говорил уже полуголый мажорчик хриплоголосой, которую, как оказалось, звали Катей, сверкая вполне рельефным, красивым, не перекаченным телом.

— Ты мухлевал, сволочь!

— Пыссссс! За поклеп ответишь!

— Сонь! Ну, скажи! Эль! Он же мухлюет!

— Да ладно тебе! Проиграла — так снимай!

— Что снимать?

— Топик снимай! — сладко ухмыльнулся Герка. — А я у тебя, если хочешь, чашечками от лифчика побуду… Ммммм….Тебе помочь?

— Отвали! Я сама.

И дальше нехилый такой возглас мажорчика:

— Оууууууу! Хороший размер! Дашь поносить?

— Отвали, придурок! Я больше не играю!

— Я тоже не играю… Какие тут игры, детка? Здесь все взрослые!

— Хватит, Герман! Мы здесь не одни! Если Даринка услышит, будем всю ночь в углу стоять.

— Да! Твоя сестра крутая! А я бы у нее в уголочке постоял…

Девицы фыркнули, и даже та, что прикрывала одной рукой колышущиеся просторы родины…

И только Ване было не до смеха. Он, если честно, даже в туалет от греха подальше выйти не решился. Через два часа Даринка закрыла ноутбук, быстренько приняла душик и поспешила в спальню. Проходя мимо зала, краем уха отметила, что там подозрительно тихо, но, посчитав, что это к лучшему, поторопилась в спальню.

Ваня не спал, к чему — то прислушиваясь.

— Ты чего? — шепотом спросила Даринка.

— У тебя такая акустика! Все слышно! — расстроенно сообщил он.

— Что слышно?

— Ты ляг! И помолчи, сразу поймешь!

Даринка так и сделала. О! Она сполна той ночью испытала все, что переживают родители в тот момент, когда их великовозрастное чадо приводит домой девочку или мальчика…

Шепот, как оказалось, намного слышнее, чем обычный разговор. Через час, слушая тихие смешки, фырканье, причмокивания, Даринка сказала:

— Я их убью! Они что там, оргию устроили?

— Не нужно, Дарь, — попытался остановить ее вконец измученный Иван.

Но разве Горянову удержишь? Со словами «шалавы малолетние» она сорвалась с кровати, цепляя на ходу легкий шелковый прозрачный халатик. Влетев в зал злобной фурией и включив свет, она с удивлением увидела только сонные невинные мордочки, лежавшие на расстоянии друг от друга. Элька на одном конце дивана. Мажорчик на другом. Между ними скромная Соня. Фух! Все нормально! Герман вообще не поднял головы от подушки и тихо сопел, уткнувшись в нее носом. Горянова извинилась, выключила свет и вышла. И только в комнате задала себе вопрос:

— А если их четверо, то где еще одна?

И услышала довольный шепот мажорчика:

— Она уже ушла. Хи — хи… а ты не вылезай и не прерывайся, Катюш! Ну надо же дело закончить… Хи — хи. Взялась за гуж, не говори, что… оу! Оу!

— Вань, — спросила растерянная Горянова, — а вот когда у нас дети будут, мы тоже так за их моральный облик переживать станем?

Ваня хмыкнул и привычным способом решил показать, что само направление Даринкиных мыслей, ну, дети и все такое, ему очень понравилось. В конце концов, должно же быть сегодня ну хоть что — нибудь хорошее?