Глава 13

Ирка сдержала слово и обратилась к врачам. Легла в институт психиатрии в Москве. Юлия Максимовна, по словам Бори, лично ее привезла. Там подтвердили диагноз биполярного расстройства в фазе смешанной мании, и нашли еще несколько сопутствующих психических заболеваний. Изменили схему лечения, вроде бы ей стало лучше. И даже несмотря на это Борис не изменил своего решения и подал на развод. Возможно, он уже не верил, что она настроена серьезно, а, может, хотел, чтобы у нее появилась цель вернуть то, что потеряно, кто знает. Боря не делился подробностями, а Милана не спрашивала. Главное, что у Лиды все шло нормально, а больше ни о чем не хотелось знать. Девочка уже прошла дельфинотерапию. Сначала, по словам Бори, малышка испугалась, думала, опять приехали в больницу, но, когда увидела бассейн с дельфинами, сразу заулыбалась, дождалась, пока ее оденут в гидрокостюм, и с радостью отправилась в воду. Еще ей делали массаж, учили собирать конструктор, играть в мячики, с ней беседовал психолог. Боря уже заметил изменения: дочка стала брать предметы левой рукой, научилась собирать пирамидки, стала более внимательна. Голос его выдавал радость. Об Ирке он даже не вспоминал.

Прошел примерно месяц. Милана занималась новой коллекцией и с головой ушла в работу. Роман Александрович все-таки добился сотрудничества с одним известным итальянским брендом, поэтому новая коллекция разрабатывалась совместно с иностранным дизайнером. К счастью, Милана незадолго до этого начала посещать курсы итальянского языка и уже могла понимать и более-менее ясно объясняться со своим новым коллегой — Дарио Серра. Не все ей нравилось, процесс работы шел не так гладко и спокойно, как хотелось, и все же они учились договариваться и находить компромиссы. В итоге получалось что-то оригинальное и интересное. Роман Александрович ходил и довольно потирал руки.

Как раз в этот период и позвонила Наташа, старая знакомая, которая однажды рассказала важные новости об Ирке. В этот раз она тоже позвонила с новостями — как оказалось, сестра пропала. Вышла на прогулку в медицинском центре и не вернулась. Скорее всего, сбежала, хотя Юлия Максимовна не желала в это верить. Ведь ее дочь была настроена лечиться! Какой смысл ей все бросать? Женщина обзвонила всех, кого только можно, включая все морги и больницы. Бегала по городу, как полоумная, с фотографией дочери и расспрашивала таксистов, парковавшихся рядом с институтом психиатрии. Никто не узнавал Ирку, никто ее не видел и не подвозил. Она как сквозь землю провалилась.

— Разве это возможно? — недоумевала Наташа в трубку. — Просто взять и исчезнуть? Как у вас там лечат в вашей Москве? Куда смотрят вообще?

— Слушай, ну а что, они должны были ее привязывать или с камерой за ней ходить? Наверняка незаметно выскользнула с кем-то — и все, — возразила Милана, хотя была огорошена не меньше ее. Девушка немного поостыла:

— В общем-то да, ты права. Но зачем? Почему она не вернулась? Очень много вопросов. И самые страшные картинки представляются. Все-таки одна, без денег, без документов, в большом городе. Что угодно может случится! Если вдруг ее увидишь, ну мало ли, сразу звони Юлии Максимовне. Я ее телефон смс-кой сброшу. Она живет сейчас в отеле, в том же районе, где институт этот.

— Хорошо.

Отложив мобильный, Милана откинулась на спинку кресла и глубоко задумалась. Ее терзали те же вопросы, что и Наташу: зачем и почему. Неужели на нее так повлияла новость о разводе? Или Боря все-таки оказался прав, не восприняв ее действия всерьез?

— До свидания! — в кабинет заглянула Вероника.

Милана нахмурилась, прогоняя сумбурные мысли, и перевела взгляд на шатенку:

— До свидания. Теперь уже до понедельника!

Ей тоже уже пора собираться. Шести еще нет, но есть возможность улизнуть пораньше. Итальянец ушел полчаса назад, а без него работать нет смысла. Мелкие дела можно доделать завтра. И приняв такое решение, Милана потянулась за ключом от машины.

Странно, что она не почувствовала неладное по дороге домой. Сердце даже не екнуло, когда по привычке взглянула на окна квартиры. А разве могла она предположить, что у двери уже стоит, переминаясь с ноги на ногу, ее пропавшая сестрица и трезвонит в звонок? Конечно, нет. Милана спокойно вызвала лифт и поехала наверх. Только когда открылись створки, отпрянула от неожиданности. На лестничной клетке крутилось нечто: грязное, в оборванной одежде, лохматое, отдаленно напоминающее сестру.

— Привет. — Это нечто весело помахало ей рукой. — Аня дома?

— Ира? — наконец узнала ее.

— Угу, Ира.

— Ты как сюда попала?! — одновременно с растерянностью и ужасом спросила Милана, выйдя из лифта.

— Села в метро, доехала до станции «Новокосино» и немного прошла пешком, — подробно ответила Ира. Но чем больше она говорила, тем быстрее становилась ее речь. — Слушай, я сбежала из того дурдома. Да-да, самый настоящий дурдом, они там все ненормальные. Пичкали какими-то странными таблетками, я стала все забывать, перед глазами все расплывалось, так что потом я просто делала вид, что их принимаю, а сама выбрасывала в мусорное ведро. Классно я их уделала, а? Они даже не подозревают, какая я проницательная и умная. А я разгадала их планы! Пусть знают, что не на ту напали! — она шутливо пригрозила пальцем. — В общем, я улучила момент и сбежала. Гуляла по городу, много гуляла, потом решила Аню проведать. Она дома? А? Дома она?

Ирка не давала и слова вставить, говорила одним сплошным потоком. Глаза ее беспокойно бегали, редко на чем-либо фокусируясь, пальцы без конца теребили грязный пояс на таких же грязных брюках. Милана хотела было сказать, чтоб она уходила, но быстро передумала. Ирка больна, может устроить истерику, неизвестно, в какой она сейчас фазе. Нужно как-то осторожно, так, чтобы ничего не заподозрила, отвадить ее отсюда, постараться подобрать правильные слова.

— Ир, она сейчас у свекрови в Алексине.

— У какой свекрови? А, поняла, у мамы Кира! Вы до сих пор живете вместе? Он тебе еще не надоел? — Она легко перескакивала с одной темы на другую, быстро забывая, о чем говорила минуту назад. — Он нудный у тебя, я помню! На нашей яркой встрече только и говорил о всяких законах, словами умными бросался, — она рассмеялась. — Ну я его быстро забыла. Мне Толик больше нравится, он такой весельчак, постоянно анекдоты травит. Ты же помнишь Толика? Он тебе двери открывал, голый, — захихикала еще более мерзко и вытерла рот рукавом. — Правда, я ему пока не сказала, что в психушке лежала. Слушай, от тебя можно позвонить?

— У меня телефон разрядился, — ляпнула первое, что пришло на ум.

— А городской?

— Не подключили. Давай я сама тебя к нему отвезу.

— Не, в Алексин я не хочу, не уговаривай. Борька опять меня в квартире запрет и не выпустит, а я свободы хочу, потому и не молчу. О, рифма! — обрадовалась она как ребенок. — Посадит под замок, а я из окошка скок, как колобок! Опять рифма! — она захлопала в ладоши. Потом дыхнула на нее, и Милана внезапно осознала, что та пьяна. Грязная, больная, пьяная, неизвестно где бродившая все это время и непонятно, чего от нее ожидать… Пальцы невольно потянулись к телефону. Нужно вызвать скорую, пусть заберут ее обратно в больницу.

— Так ты дашь мне увидеться с Аней или нет? — она наконец вспомнила, зачем пришла. — Я хочу с ней поговорить!

— Это ни к чему, уходи! — Милана не знала, как себя с ней вести. С одной стороны, не хотелось вызывать в ней агрессию, а с другой — выполнить ее просьбу она не может. Дочь не готова, да и Ирка в таком ужасном виде, что напугает любого.

— Пусти!

— Оставь ее в покое. Ты уже сделала свой выбор, обратной дороги нет. Пожалуйста, уходи, — старалась говорить спокойно, но голос все равно дрожал от напряжения.

— Нет, я буду ждать ее здесь до тех пор, пока она не выйдет! Сколько она еще будет от меня прятаться?! Я хочу объяснить ей, почему так объяснила! Период у меня такой был, неблаго… блада… неблагоприятный, во! — Она наконец выговорила это слово. — Если не хочешь, чтобы я стола под дверью, пусти меня в квартиру прямо сейчас!

— Ты пришла без предупреждения, хочешь вот так сразу вызвать ребенка на откровенный разговор…

— Она уже большая! — прервала Ирка.

— Нет, она еще ребенок, ей восемь лет! Ну скажешь ты ей про свой неблагоприятный период, а дальше что? Что ты хочешь от нее услышать?

— Хочу, чтоб она мамку свою не забывала, не отказывалась от меня! — заявила Ирка и вцепилась в ее плечо. Приблизила затуманенный взгляд с блеском безумия и пригрозила пальцем: — Лучше пусти меня, а то я за себя не отвечаю!

— Не делай глупостей, Ира. Ты же понимаешь: она не готова. Давай в другой раз? Я ей все объясню, подготовлю, и ты подготовишься…

— За дуру меня держишь? — взбесилась Ирка и еще сильнее впилась пальцами в ее плечо, причиняя боль. — Думаешь, я ничего не соображаю? А может, я просто не хочу соображать, а? Жить в этой жуткой реальности, где я никому не нужна? Ни маме, которая стелется перед Борей, ни самому Боре, ни Ане, никому! Все от меня отвернулись. Это они виноваты в том, что я болею! Они довели меня!

В ее глазах стояло безумие, а вместе с тем — невысказанная, спрятанная глубоко внутри и пустившая корни боль. Да-да, она была несчастна, но не хотела этого признавать. После того, как Юлия Максимовна рассказала о диагнозе Ирки, Милана заинтересовалась этой темой, прочитала много статей. Если не изменяет память, то у больных биполярным расстройством часто нет никакой критики к ситуации, своим поступкам, они не чувствуют за собой никакой вины. Вот и Ирка сейчас тоже не винила себя, считала, что Аня сама от нее отказывается и прячется без видимой на то причины, и убедить сестру в обратном просто невозможно. Но глаза все рассказали за нее: как долгие годы пыталась убедить себя, что дочке в детдоме лучше, как искала оправдания и думала, что станет лучше. Не стало! Живет как в аду. Каждый день, каждую минуту, каждую секунду в настоящем аду. Здесь, на земле. Вот почему не хочет лечиться, вот почему пьет — бежит от реальности! Вот что открылось Милане, когда заглянула в ее глаза.

— Открой дверь! — приказала Ирка.

Милана замотала головой. Лицо сестры перекосилось, глаза опасно расширились, губы побелели. Мгновение — и набросилась на нее с кулаками, вцепилась в волосы, что-то истошно вопя. В эту же сеунду дверь квартиры и вправду открылась, и на лестнучную клетку выбежал Кирилл, сразу начал их разнимать. Милана не помнила, как оказалась внутри, за тяжелой металлической дверью, спрятавшую ее от взбешенной до невозможности женщиной, в которой с трудом можно было узнать ее сестру. Ирка продолжала колотить в дверь, кричать и угрожать, и это продолжалось до тех пор, пока из лифта не вышла бригада санитаров. О чем-то переговорив с Кириллом, они силой затолкали ее в лифт и уехали. Чуть позже, немного придя в себя, Милана узнает, что Кирилл слышал их разговор на лестнице и заранее вызвал скорую, а Ирка увезли в ту же больницу, из которой она сбежала. Но сейчас, пока еще до нее доносились звуки лифта, ей было не до этого. В спальне, уткнувшись лицом в подушку, рыдала Аня. Оказывается, когда Ирка в первый раз позвонила в дверь, она выглянула в глазок и узнала ее, и не решилась открыть. Стояла, прислонившись к стене, и слушала, что она говорит. Потом уже вмешался Кирилл, уладил ситуацию, но Ани хватило и этого. Она видела, в каком состоянии находилась Ирка, узнала в этой замарашке родную мать, стояла возле двери своей спальни и слышала, чем закончился Иркин визит. И вот сейчас эта девочка плакала без остановки, и Милана совершенно не знала, как ее утешить.

— Аня, — осторожно присела на постель дочери и протянула руку, чтобы погладить ее по волосам. Но не решилась. — Анют…

В мире существует так много слов, а она не нашла ни одного подходящего, чтобы прогнать ее боль, чтобы как-то уменьшить страдания. Девочка продолжала лежать, уткнувшись лицом в подушку, и тихо плакать. Плечи ее вздрагивали.

Опять попыталась что-то сказать, но все слова утешения казались фальшивыми, неискренними, нелепыми. Ну скажет ей: «Не плачь», «Все прошло», но разве это залечит раны?

— Да, она вот такая, видишь, — пробормотала, как показалось сначала, какую-то несуразицу. — Больная, несчастная. Она стучала сюда, чтобы согреться, потому что без любви ей очень тяжело. Даже растение засыхает без тепла и заботы, а что говорить о человеке!

Как ни странно, Аня внезапно успокоилась. Села рядом, …, и кулачком вытерла слезы. Потом взяла пушистого зайца — любимую игрушку — и обняла его. Милана прикоснулась ладонью к ее коленке.

— Она жалеет? — спросила девочка, глядя на нее исподлобья.

— Не знаю.

— Она кричала, что это я виновата в ее болезни.

— Она просто не понимает, почему заболела, вот и винит всех вокруг.

— А что у нее болит?

— Душа. Душа — она же как цветок, ее поливать надо любовью, добротой, а она не поливала. Лепестки завяли, вот и остался один стебелек. — Милана пыталась говорить иносказательно и очень осторожно, чтобы не задеть, не ранить. У Ани было задумчивое лицо.

— А что теперь с ней будет?

— Теперь все зависит от нее. Захочет она выздороветь или нет. Мы сделали все возможное, чтобы ей помогли…

Аня нахмурилась. Милана придвинулась к ней и обняла, а девочка положила голову ей на плечо. И тоже обняла — крепко-крепко, словно боялась: если отпустит, то Милана растворится в воздухе.

— Мама, у меня тоже болела душа, когда я осталась одна, а теперь я выздоровела, потому что у меня есть вы! — совершенно серьезно сказала Аня.

— А у нас — ты, — Милана поцеловала ее в макушку. — Помни, что всегда все надо делать с любовью и к людям относиться, как к цветкам. Видишь, как хорошо там, где есть солнышко, где есть забота и тепло, и как плохо, когда в сердце есть только холод. И сам мерзнешь, и другим неуютно.

Они еще долго сидели на кровати, обнявшись, и разговаривали — доверительно, спокойно, вполголоса, словно рассказывали друг другу самые сокровенные тайны. Мягкий свет обволакивал комнату, а в окно светила одинокая бледнолицая луна. Заглядывала к ним украдкой, словно хотела присоединиться, будто ей было одиноко одной в черном небе, затянутом темными тучами. Аня уснула с улыбкой, повернувшись на бок, и Милана какое-то время сидела с ней рядом, всматриваясь в нежные детские черты. Ничего в ней не было от Ирки — и внешность, и характер она унаследовала от отца. Кирилл тихонько стоял и любовался спящей дочерью, застыв на пороге. Милана, задернув шторы, подошла к нему на цыпочках, и сразу же оказалась в крепких надежных объятиях.

— Как хорошо, что она успокоилась, — шепнул ей на ухо.

— Да, я думала, будет хуже.

— Ты очень хорошо ей все объяснила.

— А мне кажется, она просто повзрослела, — возразила Милана, хотя и была рада, что подобрала правильные слова, — поэтому и перенесла все спокойней.

Она еще раз взглянула на девочку и, выключив ночник, прикрыла дверь. В ушах все еще звенело от пронзительного крика, в висках стучало словно молоточками. Только сейчас почувствовала усталость от тяжелого вечера. Рухнув в кресло, потерла виски.

— Юлия Максимовна звонила на городской.

— Уже? Что хотела?

— Узнать подробности.

— Ты ей все рассказал?

— А что скрывать?

— А она что?

— Ничего. Голос убитый. Сказала, что Ира не в себе. Завтра пойдет к ней, но боится, что та опять сбежит и исчезнет.

— Наверняка.

На миг воскресив сцену на лестничной клетке, Милана поежилась. У сестры были безумные глаза, а в них стояла такая глубокая боль, что могла подтолкнуть ее впасть в крайности. Она старалась не думать о том, какие мысли посещают тех, кто страдает таким психическим расстройством. Милана еще не теряла надежды на то, что Ирка все-таки одумается и начнет лечиться. Но что-то внутри подсказывало: этого уже не будет никогда.