Глава 17

— Я готова! — радостно воскликнула Аня, услышав предложение встретиться с сестрой. Милана мысленно простонала: «Ну вот, что и следовало ожидать!» Девочка бросилась в свою спальню, стала перебирать игрушки, о чем-то сосредоточенно размышляя.

— О чем ты думаешь? — Милана замерла на пороге, скрестив руки на груди.

— Что подарить Лиде. Сколько ей лет?

— Три года.

— Та-ак… А что я любила в три года?

— Хм, — Милана задумчиво подперла подбородок рукой. — В три года ты любила собирать конструктор.

— Отлично! — Аня радостно захлопала в ладоши. — Значит, я подарю ей конструктор!

Она бросилась копаться в закромах и вынула сумку с конструктором. Милана нервно прикусила губу, наблюдая за энтузиазмом дочки. Потом осторожно произнесла:

— Милая, я не уверена, что Лидочка сможет играть… — сделала паузу, подбирая слова. — Она болеет, поэтому развивается немного медленнее, чем другие дети…

Аня перестала суетиться и серьезно посмотрела на нее. Это был осмысленный взгляд, совершенно не детский. Кажется, она все прекрасно понимает.

— Я буду ей помогать, — заверила девчушка, — объяснять, показывать, вот увидишь, у нее все получится!

Милана улыбнулась, приблизилась к девочке, прижала к себе.

— Какая ты у меня умница, — погладила ее по мягким волосам. — Только я тебе еще кое-что не сказала…

Присела на корточки и заглянула дочке в глаза. В юбке и кофточке с рюшами нежно-голубого цвета, с аккуратными кудряшками Анечка напоминала маленькую принцессу. Но главными, конечно, были не внешность и не красивые наряды, а то, что в ее сердце цвели любовь, чуткость, сопереживание, открытость. И это очень радовало Милану. Девочка не ожесточилась, не затаила обиду, а наоборот, один раз столкнувшись с предательством, она научилась ценить то, что дарил ей Господь, и старалась не делать больно другим.

— Что? — вопрос девочки выдернул Милану из мыслей. Она на миг поджала губы, не зная, как сказать, потом выдохнула:

— Лида сейчас живет вместе с бабушкой, Юлией Максимовной, — испуганно замолчала, ожидая реакции девочки. Но Аня даже бровью не повела. Слушала спокойно, не перебивая, и взгляд ее оставался таким же вдумчивым и взрослым. — Юлия Максимовна тоже хочет увидеться с тобой. Ты согласна?

Дочка молчала.

— Если не хочешь, можем встретиться с Лидочкой в другом месте, — поспешно предложила Милана, взяв Анечку за руки и сжав ладошки, — совсем необязательно видеться с Юлией Максимовной.

— Я согласна, — маленькая принцесса тепло улыбнулась.

— Согласна? — переспросила Милана, не веря собственным ушам. И в знак подтверждения получила уверенный кивок. Проглотив ком, опять прижала доченьку к себе.

— Давай договоримся: если тебе станет неприятно, больно, обидно, сразу говори мне, мы уйдем или перенесем встречу…

— Мам, все будет в порядке, — подмигнула Аня и погладила ее по плечу. Милану вдруг осенило: это ее успокаивает дочка? Ее? Получается, она переживает гораздо сильнее, чем Аня? Мысленно усмехнулась. Не зря Кирилл в шутку называл ее мамой-паникером. Она так старалась оградить малышку от всех опасностей, от всех жизненных проблем, а дочка, оказывается, уже выросла и теперь оберегает ее! Еще не настолько взрослая, но уже и не та пятилетняя малышка, испуганно к ней прижимающаяся.

Внезапно вспомнила себя маленькую, точно так же мамочка ее обнимала и точно также пыталась уберечь от всего плохого.

— Милая, теперь только я могу о тебе позаботиться, — говорила она тогда, гладя Милану по голове. Они сидели в тесной спаленке, на старой кровати, а за окном выл ветер и стекла дребезжали так, что становилось не по себе.

— А как же папа?

— Папа теперь заботится о другой женщине и о другой доченьке, — жестко ответила мама, считая, что я имею право знать, как поступил родной мне человек. Пусть будет больно сейчас, считала она, зато со временем рана затянется и перестанет болеть. Все же лучше, чем жить во вранье всю жизнь, строить догадки и смотреть в окно с надеждой: вдруг папа вернется? А потом кто-нибудь из «доброжелателей» расскажет, куда и почему он ушел, и рана будет еще глубже и вряд ли когда-нибудь заживет.

Возможно, только благодаря тому, что со временем боль и обида на отца исчезли, Милана смогла так легко его простить и согласилась на встречу. Интересно, а если бы мама была жива, он объявился бы? А если бы решился, бросил бы Юлию Максимовну? Может, его жизнь сложилась бы по-другому, и он остался бы жив?

«Что-то меня унесло не туда», — очнулась Милана. Аня уже прижималась щекой к ее округлившемуся животу и гладила его ладошкой.

— Мам, а там вправду сестричка живет?

— Может, сестричка, а, может, братик, — мягко улыбнулась она.

— Я думаю, там сестричка.

— Почему ты так в этом уверена?

— Ну а кто еще будет играть в мои куклы? И платья мои надевать, вон их сколько! — она восторженно взмахнула руками. — Я буду ей косички заплетать и сказки читать.

Милана рассмеялась:

— А если братик родится, ты что, его любить не будешь?

Та ответила не раздумывая:

— Конечно, буду! Но я знаю, что Бог подарит мне сестричку! Ты же сама говорила, что детская молитва самая сильная. Вот я и уверена, что Он меня услышал.

Милана поцеловала дочку в макушку:

— Во всяком случае, мы скоро узнаем, кто там живет. В этот раз малыш так повернулся, что врач не смог определить, кто это. А на следующем обследовании мы все узнаем точно.

Встреча была назначена на первое мая. Утром, поцеловав любимого, Милана заглянула в спальню к дочери и чмокнула ее еще спящую в щечку. Отправилась на кухню и принялась готовить завтрак. Пока украшала тарелку с детской кашей ягодками и заваривала травяной чай, думала над тем, как все пройдет. Наверняка Юлия Максимовна не находит себе места от волнения и еще с самого утра начала суетиться. Вдруг поймала себя на том, что уже давно не злится на нее, более того, думает о ней с теплом, а раньше и представить себе не могла ничего подобного. Эта женщина разбила их семью и сделала несчастной маму, потом долгое время относилась с презрением к самой Милане и ясно давала понять, что ей не рада. Потом хорошенько потрепала ей нервы, воюя за наследство, разве этого недостаточно, чтобы ненавидеть ее в ответ и злорадствовать тому, как складывается ее теперешняя жизнь?

Нет, это как-то неправильно. Да и желания нет. Юлия Максимовна и без того уже поплатилась за свои ошибки. Возможно ли, что Господь наградит ее за искреннее раскаяние? Ведь сейчас самое большое счастье для нее — это ее внучки. Только благодаря им она еще держится на плаву. Пару дней назад, услышав по телефону, что Аня согласна с ней встретиться, она заплакала и какое-то время не могла говорить. Интересно, как она отреагирует, когда увидит Аню лично?

Долго догадываться не пришлось. Дорога до родного города прошла почти незаметно. Домой решили не заезжать, сразу повернули к Боре. Он сам открыл дверь, пожал Кириллу руку, а Аня пыталась разглядеть за его спиной маленькую сестричку. Юлия Максимовна вышла, держа девочку на руках. Хоть женщина и привела себя в порядок, Милана вздрогнула, увидев ее: в корнях поредевших волос белела седина, на лице проступал отпечаток усталости, даже изможденности. Она вышла с грустным и усталым выражением глаз, но, когда она увидела Анечку, взгляд мгновенно озарился радостью.

— Здравствуйте, — робко поздоровалась дочка, подойдя к ней ближе.

— Здравствуй, милая моя, — со слезами ответила Юлия Максимовна. — Познакомься, это твоя сестричка Лидочка.

— Привет, — проговорила малышка, и вскоре они втроем скрылись в спальне. Милана придвинулась поближе к двери, чтобы слышать, о чем идет разговор и по возможности контролировать ситуацию.

— У вас будет пополнение? Поздравляю! — тихонько сказала Юлия Максимовна, прежде чем скрыться в комнате. А Милана зарделась и отвела глаза. Неужели все уже так заметно? Вроде бы живот не очень большой, да и платье достаточно свободное… Ай, ладно! Мужчины тоже поспешили к девочкам, так что Милана, недолго думая, последовала за ними и опустилась на стул, стоящий в углу. С этой стороны она могла наблюдать за всеми и заодно не привлекала к себе лишнего внимания.

Комната, в которой сейчас все находились, была оборудована специально для Лиды. Здесь стояли тренажеры, мячи, поручни, девочка занималась здесь каждый день. Лидочку уже готовили к операции на ножки. Милана сидела и наблюдала, как эта маленькая, очень сильная девочка занималась лечебной физкультурой. Надо сказать, Борины старания были вознаграждены: малышка уже говорила фразами, могла сидеть, стоять около опоры, передвигаться, держась за обе руки взрослого. Самые сильные черты характера — упорство, целеустремленность, терпеливость, — доставшиеся ей от отца, помогали ей бороться с недугом и примиряться с мыслью, что она — особенный ребенок.

Переведя взгляд на Аню, Милана только сейчас спохватилась: дочка не спросила, будет ли Ирка здесь, ведь по логике такое вполне возможно. Может, Кирилл обговорил с ней этот момент? Или она подслушала, что ее нерадивая мать исчезла в неизвестном направлении? В который раз взглянула на дочку: та спокойно играла в куклы с сестрой и что-то ей рассказывала, а Лида внимательно слушала. Аня казалась расслабленной, будто знала, что никаких неприятных сюрпризов не будет.

Милана стала с нетерпением ждать подходящего момента, чтобы поговорить с мужем. Ей удалось перехватить его, только когда он вышел в коридор за забытым телефоном.

— Слушай, мы забыли сказать Ане, чтобы она не волновалась насчет Ирки…

— Я с ней уже поговорил, — ответил Кирилл то, чего она, собственно, и ожидала.

— И что ты ей сказал?

— Правду.

— Что она выгнала мать, а потом сбежала?! — чуть ли не в голос удивилась Милана, а муж шикнул на нее.

— Не всю правду, конечно, а только о том, что она исчезла. Не вижу смысла врать. Аня уже все понимает. Конечно, я попытался объяснить ей помягче, но суть от этого не поменялась.

Он вернулся в спальню, а она осталась стоять на месте, немного сконфуженная. Потом, охваченная воспоминаниями, зачем-то заглянула в соседнюю комнату. В последний раз она была здесь, когда приходила к отцу сообщить о том, что задумала сестра. Он взволнованно обнимал ее за плечи, в глазах — еще таких живых и ясных — светилось беспокойство, голос дрожал, выдавая тревогу за дочь. Даже не верится, что его больше нет. Кажется, повернется сейчас — и наткнется на неприветливый взгляд Юлии Максимовны. Женщина вздернет подбородок, посмотрит свысока и с вызовом заявит:

— Ты не вспоминал о ней двадцать лет, а теперь пригласил ее сюда разбираться в делах семьи, будто у нее есть на это право!

Милане даже почудилось, что она слышит ее голос, полный ненависти и презрения. Помотав головой, она прогнала злое видение прочь. Повернулась — и… наткнулась на взгляд Юлии Максимовны. Не воображаемый — реальный. Правда, сейчас он лучился добротой и дружелюбием. Как будто перед ней стоял совершенно другой человек. И, тем не менее, Милана вздрогнула.

— Вспоминаешь наш последний разговор здесь? — женщина как будто прочитала ее мысли.

— Ну… немного, — неловко замялась.

— Мне ужасно стыдно, — Юлия Максимовна выглядела искренне. Взяв ее за руки, мягко завела в пустую комнату и, прикрыв дверь, взглядом пригласила присесть. Увидев белоснежный диван, Милана тут же вспомнила свои ощущения, когда вошла сюда в первый раз, еще при жизни отца. Как боялась тогда прикоснуться к чему-то, опуститься на этот диван или в кресло, как представляла Юлию Максимовну, рьяно дезинфицирующую все вокруг после ее ухода… Все-таки переборола себя и села. Юлия Максимовна тепло улыбнулась:

— Я так рада, что ты привезла ко мне Анечку! Оттого, что она не настроена ко мне враждебно, что не копила на меня обиду все это время. Спасибо, что не настраивала ее против меня!

— Не за что, — буркнула Милана, не зная, как отвертеться от этой беседы. Куда больше ее интересовало общество Бориса и его дочери, хотелось посмотреть, как Лидочка делает упражнения, назначенные врачом, видеть, каких успехов они добились за этот промежуток времени. Выслушивать бесконечные благодарности и извинения Юлии Максимовны не было совершенно никакого желания.

— Я уже шепотом извинилась перед ней, коротко объяснила, почему ничего тогда не сделала…

— И как Вы это объяснили? — спросила не из праздного любопытства, а потому, что волновалась за Анечку. Любое неосторожное слово могло ее ранить, воскресить болезненные воспоминания.

— Я не говорила ей про Иру, не напоминала о детдоме, не волнуйся, — поспешила успокоить ее женщина. — Аккуратно сказала, что мы с дедом слишком поздно все осознали, что ты сразу взялась оформлять документы на удочерение, а мы не стали препятствовать. Что все эти годы мы чувствовали за собой вину и нам было стыдно смотреть ей в глаза, поэтому и не искали встреч.

«Да, действительно, аккуратно обошла все острые углы», — с сарказмом подумала Милана, но промолчала.

— Милан, я хотела, чтобы ты знала… — она прокашлялась и на мгновение закрыла глаза, будто искала в себе мужество признаться. — Я не хотела уводить Пашу из семьи. Вернее, как… В глубине души, возможно, да, но ультиматум я поставила, только когда узнала о беременности, потому что была молодой и глупой, боялась, что родители выгонят из дома или заставят сделать аборт. Ты прости меня, если сможешь, — она нервно передернула плечами. — Тогда я не задумывалась, как было больно вам, когда Паша ушел. Как было тяжело ему расставаться с вами. В тот момент я думала о себе и ребенке. Но теперь я жалею. С тех пор, как его не стало, я прочувствовала на себе, каково это: лишиться опоры, лишиться всего, что поддерживало многое годы. Мне ужасно стыдно, что я так поступила тогда. Мне стыдно и за других, которые рушат чужие семьи, думая только о себе, только о своем счастье и благополучии, безжалостно топча чужие судьбы. Рано или поздно за все приходится платить…

Она замолчала, откуда-то достала платок и промокнула им увлажнившиеся глаза.

— Все это уже в прошлом, — вздохнула Милана, не в силах смотреть на то, как страдает Юлия Максимовна.

— Только об одном прошу… — просипела она, стиснув платок. — Разреши мне хоть иногда встречаться с Аней.

— Пока об этом рано говорить. Неизвестно, что будет дальше, вдруг Ирка надумает вернуться… Мне не хотелось бы, чтобы Аня ее увидела.

— Да, я понимаю, — женщина моментально сникла, опустила голову, посидела так некоторое время, иногда тяжело и шумно вздыхая. Потом резко подняла на нее мгновенно оживившийся взгляд: — А если на твоей территории? Хотя бы на полчаса? Чтобы она не забыла обо мне…

— Ну, если так, то… можно что-то придумать, — неохотно уступила Милана и посмотрела на свои нервно барабанящие по подлокотнику пальцы.

— Спасибо. Ладно, понимаю, что уже надоела тебе со своими разговорами. Прости. Пойду, лучше корреспонденцию проверю. А то в почтовом ящике была куча всякой рекламы, пора уже навести там порядок.

Сказав это, она вышла, а Милана, облегченно вздохнув, поспешила в соседнюю комнату. Прошло минут десять, прежде чем ее слух уловил звук хлопнувшей входной двери, потом чьи-то тихие шаги, какую-то странную возню. Затем кто-то почти бесшумно зашел в соседнюю комнату. По телу пробежал холодок, когда подумала, что это заявилась Ирка. С трудом переборов себя, Милана все-таки вышла и тут же услышала, что кто-то всхлипывает в соседней комнате. С опаской приоткрыв дверь и заглянув внутрь, увидела мокрое от слез лицо Юлии Максимовны.