Глава 16

Близилась Пасха. Утро дышало свежестью, воздух был напоен ароматами нежной, прозрачной листвы. Капли росы на траве сияли жемчужными отблесками. Все вокруг просыпалось, наполнялось жизнью, как и сама Милана, ведь под сердцем у нее теперь была целая вселенная! Она еще не привыкла к новым ощущениям, не могла поверить внезапно обрушившемуся на нее счастью. Ребенок! У них с Кириллом будет ребенок! Она закрыла рот ладонью, чтобы не завопить от радости и не переполошить близких. Господи, просто не верится! Два теста подтвердили беременность, ошибки быть не может. Сердце стучало так громко, что его бешеный стук отдавался в ушах. Не помня себя от радости, она бросилась было в спальню, чтобы сообщить мужу, но на полпути остановилась. Словно коршуны на нее налетели страхи.

А если опять не получится выносить ребенка? Если снова случится несчастье? Скованная страхом, она прислонилась к стене и прерывисто вздохнула. Так уже было и не раз. Строили планы, подбирали имена, засматривались на витрины с детской одеждой, сообщали родственникам, а потом… Потом все рушилось, а Милана как будто падала в глубокую яму и потом очень долго из нее выбиралась. Сколько раз лучистые глаза Кирилла становились тусклыми и почти бесцветными, когда он узнавал, что ребенка не будет… И вот она опять ему скажет, опять они начнут вместе мечтать, надеяться, ждать. И снова — отчаяние, слезы, боль.

— Милан, ты скоро? — послышался голос мужа.

Хотела ответить, но ком застрял в горле. Прикрыв рот ладонью, она тихонько вернулась в ванную и стиснула ручку двери.

— Милана!..

— Сейчас подойду, — ответила каким-то хриплым, дрожащим голосом.

— Давай скорее, а то начнем без тебя!

Открыла кран, умыла лицо прохладной водой, но легче не стало. Душу все еще терзали сомнения: говорить или не говорить, обнадеживать или нет. Представила, как Аня будет радоваться, когда узнает, что в семье будет пополнение. Наверняка восторженно заверещит, потому что уже с полгода вздыхает и говорит, что мечтает о сестричке. Каково будет ей, если ребенок опять не родится? Страхи усиливались. В конце концов, она решила, что сначала пойдет к врачу, а потом уже посмотрит по ситуации. Если будет хорошо себя чувствовать — скажет Кириллу, а если нет… В груди стало так больно, что решила не думать, что будет, если случится это «нет». Вытерев лицо и подправив макияж, она зашла в комнату, где Кирилл и Аня уже разложили настольную игру. Их счастливые лица еще сильнее укрепили ее в решении пока ничего не говорить. И, натянув на лицо улыбку, она вовлеклась в игру, стараясь не думать о своем новом положении…

Через две недели они переехали в новую — собственную! — квартиру. Милана ходила по комнатам и ахала, глядя на то, какое все вокруг новое и красивое, а главное, все сделано именно так, как она мечтала.

Как же здорово быть хозяйкой, королевой собственного королевства! Пока еще маленького, но, может быть, очень скоро появится еще один человечек… Улыбнувшись, она провела ладонью по животу, в этот момент ее и застал Кирилл. Не дойдя до нее на несколько шагов, он замер и подозрительно прищурился.

— Так-так-так… — голосом сыщика, нашедшего улику, протянул он. — Я чего-то не знаю?

Милана отвернулась, почувствовав, как зарделись щеки. Он уверенно обошел ее и остановился напротив. Подняв глаза, она снова наткнулась на тот же взгляд, полный шутливой подозрительности.

— Ты уже очень давно светишься, о чем-то тайно мечтаешь, но почему-то не признаешься, в чем дело, — достав из кармана футляр, он надел очки и посмотрел на нее поверх стекол. Игриво, слегка прищурившись, как будто она оказалась в детективном фильме, и сейчас вынуждена открыть маленькую тайну, очень важную для следствия.

— Я мечтала, как перееду в новую квартиру, — подхватила она его игривый тон.

— Хм, ты переехала, но продолжаешь светиться. Что-то ты не договариваешь.

— Это я от счастья, — здесь сказала чистую правду.

Он поправил очки и, облокотившись о стену, о чем-то задумался. При этом взгляд его оставался забавно-подозрительным, и Милна развеселилась. А потом резко поднял на руки и закружил по комнате.

— Ну все, теперь не сбежишь. Сознавайся!

— В чем? — не сдавалась Милана.

— Ты беременна? — спросил шепотом.

Она опустила глаза. Тихо — хотя сердце билось как бешеное — сказала:

— Да.

— Ты не представляешь, как же я счастлив! — прошептал он ей на ушко, наконец поставив на пол. Она обвила его шею руками и прижалась щекой к груди.

— А я боюсь, что будет как в прошлые разы…

Он погладил ее по голове.

— Я уверен, что в этот раз все получится! Родится здоровый и крепкий малыш, мы будем любить его сильно-сильно, будем учить познавать мир, будем еще счастливее, чем сейчас, главное, верить в это!

Его уверенность и поддержка давала ей силы, она гнала плохие мысли прочь, старалась расслабиться. И, вопреки страхам, беременность проходила легко. А ощущения были такими волнующими, ведь внутри нее зарождалась новая жизнь, новая душа, сердце, плоть… Настоящее чудо!

Удивительное утро. Удивительный день. Казалось, радость разлита в воздухе. Она была повсюду, в каждой детали: в золотящемся на солнце куполе храма, в мелькании разноцветных юбок и платков прихожанок, в улыбках детей, в искрящихся глазах мужчин; куличах, расписных пасхальных яйцах, веточках вербы. Все вокруг радовалось такому прекрасному празднику, Воскресению Спасителя, который пострадал и умер за наши грехи, а потом победил смерть.

Кирилл и Аня, освятив куличи, поспешили к машине, а Милана решила задержаться, постоять возле храма, понаблюдать за радостной суетой. Даже на мгновение закрыла глаза, и ласковый ветер пригладил волосы, нежно коснулся лица. До чего же прекрасен мир, до чего же прекрасна жизнь, особенно когда сердце наполнено миром, восторгом, счастьем, которое невозможно обрести без Бога.

— Девушка, подайте ради Христа! — послышался звонкий женский голос, и что-то заставило сердце дрогнуть. Не сама просьба, не прикосновение чужой руки к ее руке, нет. Что-то другое. Отдаленно знакомое, какое-то… родное, что ли. Милана непроизвольно потянулась к мелочи в кармане и повернулась к просящей.

Вздрогнула.

На нее смотрело худое, грязное женское лицо с затравленным блеском во взгляде. Короткие сальные волосы трепал ветер, длинная челка постоянно падала ей на глаза, и женщина раздраженно ее отбрасывала. Одета она была во что-то невообразимое: то ли мятую рубашку, то ли кофту, кое-где виднелись заплатки, кое-где — дырки. Чуть ниже — брюки не по размеру грязно-желтого цвета и мужские ботинки.

— Подайте… — повторила она и сильно раскашлялась.

Что-то знакомое сквозило в чертах ее лица, в жестах и голосе. Милана молча протянула ей горсть мелочевки. Просящая жадно сгребла их, спрятала в карман и подняла голову. Взгляды их встретились, и Милану охватила дрожь.

Ирка?!

Возглас невольно сорвался с губ, а женщина испуганно попятилась, сощурилась от полуденного солнца, приложила ладонь к глазам, присматриваясь.

— Ира, это ты? — уточнила Милана и сделала шаг в ее сторону, но та снова попятилась. Уперлась спиной в каменную стену храма и начала озираться по сторонам, словно желая скрыться, поскорее убежать, что угодно, лишь бы не продолжать разговор.

— Куда ты пропала? Юлия Максимовна себе места не находит!

Милана уже не сомневалась в том, что это сестра. Внешний вид пугал, как и безысходность в ее глазах, но она все равно приблизилась и продолжила:

— Что с тобой случилось? Тебя все обыскались!

Подбородок у Ирки задрожал, глаза покраснели, было видно, что она — то ли от неожиданности, то ли от переполнивших эмоций — не может говорить. Милана не могла разобраться. Сестра неприветливо хмурила брови, поджатые губы выдавали сердитость, на лице читалось замешательство. Что она сейчас чувствовала? Радость от того, что ее нашли, недовольство от встречи, растерянность, а, может, смущалась своего внешнего вида?

— Ты попала в беду? — не отступала Милана, надеясь вывести Ирку на диалог. — Я готова помочь. Давай отвезу тебя домой? Юлия Максимовна очень обрадуется. И Лидочке ты нужна.

Пыталась за что-то зацепиться, найти нужные «крючочки», чтобы задеть глубинные струнки Иркиной души, но ту, похоже, ничего не трогало. В ответ на предложение она отрицательно замотала головой, затем вытащила из кармана мелочь и бросила Милане под ноги. В ее глазах стояла такая лютая ненависть, что, решись она заговорить, непременно бы выплюнула презрительное «Подавись!»

— Пойдем-пойдем, — настаивала Милана, ничуть не обидевшись. — Расскажешь, что произошло, а я попытаюсь помочь. Сделаю, что попросишь. Не для тебя стараюсь, а для Лиды, которой нужна мама, особенно сейчас, когда она еще такая маленькая. Ты должна видеть, что ей стало намного лучше, что она уже пытается ходить, держась за обе руки папы или бабушки, научилась немного разговаривать. Она очень упорная девочка, старательная, сильная, но ей все равно нужна мама.

Было невыносимо видеть, как нестерпимо Ирка хочет заплакать — и не может, задыхаясь от злобы и беспомощности. Только худые плечи дрожали как в лихорадке. Она лишь смогла ожесточенно выговорить:

— В гробу я видала твою помощь!

Потом плюнула себе под ноги, развернулась и метнулась к выходу. Милана растерянно смотрела ей вслед, отказываясь верить, что видит сестру. Ту самую цветущую Ирку — картинка сохранилась в памяти, — которая целовала Аню в щеку и счастливо улыбалась Коленьке. Сейчас это была затравленная, несчастная женщина, в один миг утратившая все, что приносило радость. Не было рядом любимого мужа и неугомонных детей, не было заботливой матери и неравнодушного отца, не было крыши над головой и уверенности в завтрашнем дне. Все, что осталось — тяжесть нераскаянных грехов, пустота и ненужность.

— Эта бомжиха постоянно здесь околачивается, — послышался недовольный голос за спиной. Обернувшись, Милана увидела одну из прихожанок храма, с которой изредка перебрасывалась парой-тройкой фраз. Та остановилась рядом и, качая головой, посмотрела в сторону ворот. — Всех замучила. Просит и просит, причем очень настойчиво. Одну знакомую грубо за рукав схватила. С ней уже отец Димитрий пытался поговорить, помощь предлагал — ну мало ли, вдруг человек в очень тяжелой ситуации, жить негде или близкий заболел, не все же на водку деньги просят, ан нет. Не идет она на контакт, шарахается от всех священников, в храм ни ногой. Странная она. К тебе тоже пристала?

— Нет, — пробормотала Милана. — Только мелочь под ноги кинула…

— А-а, — протянула собеседница, — может, конечно, и грубо обозвала ее, но выглядит она ужасно, от нее всегда несет жутким перегаром и часто ведет она себя неадекватно, недавно сцепилась с одной женщиной, сильно кричала… — женщина замолчала и опустила руку, чтобы поправить юбку, чуть поднявшуюся из-за внезапного порыва ветра.

— А давно она здесь просит?

— Ой, как бы не соврать… — Женщина сосредоточенно нахмурилась, пытаясь вспомнить. — Уже недели две-три. Обычно с каким-то мужичком приходит, тот, правда не пристает, держится подальше, а она потом, после того как все после вечерней службы разойдутся, идет к нему и делится деньгами. Но по нему видно, что тоже бомж. Грязный весь, оборванный, неприветливый. Тоже на контакт не идет. Хотя мужичка этого уже дня три как нет, сама она ходит.

Позже выяснится, что квартиру Ирка переписала на какого-то очередного «хахаля», как выразилась всезнающая Наташка, который потом скрылся в неизвестном направлении, не забыв при этом квартиру перепродать, так что теперь там жили какие-то два здоровяка. Юлия Максимовна обращалась к разным юристам, но так и не смогла ничего доказать: сделка была проведена чисто, квартира подарена на законных основаниях, а поговорить с пропавшей дочерью, конечно, не получалось. Но все, кто знал о поступке Ирки, не сомневались в том, что сделала она это по собственному желанию. Только мать ее, вытирая нескончаемые слезы, повторяла:

— Она не понимала, что делала, потому что находилась в маниакальной фазе. Человек в таком состоянии может вести себя неосторожно, не осознавать всей опасности, не задумываться о последствиях! Это очень… — женщина обычно не заканчивала фразу, потому что понимала: так или иначе Ирка сделала это осознанно. И осознанно не пришла к матери, а решила скитаться и жить так, как пожелает.

Милана не знала, сообщать об этой встрече Юлии Максимовне или нет. Та была очень несчастна, часто плакала и не находила себе места, думая, что Ирка просто из гордости не пришла к ней; корила себя за то, что не смогла подобрать правильных слов и избежать скандала, когда дочь выгоняла ее, и, конечно же, считала, что та скитается по ее вине. Единственное, что поддерживало в Юлии Максимовне дух, — это Лида. Ради нее она брала себя в руки и начинала что-то делать, не давая депрессии развиваться.

«Нет, не буду звонить», — решила Милана. Она надеялась, что вновь увидит Ирку и убедит ее вернуться домой. Теперь она часто прогуливалась в сквере возле храма и присматривалась к просящим милостыню. Но сестра словно нарочно не появлялась, не желая снова с ней встречаться, а знакомая прихожанка подтвердила, что «эта странная нищая» больше не приходит, как и ее спутник.

Как-то, при встрече с Борей, к ней подошла Юлия Максимовна — худая, бледная, с воспаленными от слез глазами, — и сообщила убитым голосом:

— Ирку видели в Москве.

— Кто?! — одновременно спросили Милана с Борисом, переглянувшись.

— Одна моя старая знакомая. Вернее, не в Москве, а области, она в электричке милостыню просила.

— Твоя знакомая с ней не разговаривала?

— Ну, она не сразу ее узнала, — замялась женщина и опустила глаза, будто это она попрошайничала и ей было стыдно. Милана беспокойно смотрела на нее: безмерное страдание иссушило черты ее лица, кожа будто истончилась, приобретя какую-то пугающую восковую бледность, глаза потухли, утратив живость и сиянье, а тонкие не накрашенные губы обрамляли скобки морщин. Она совсем перестала следить за собой и будто постарела на несколько лет. Безупречная и беззаботная Юлия Максимовна осталась только на фотографиях.

— А когда пригляделась, то, конечно, заговорила, и про меня сказала и про вас с Лидой, про то, что все ее ищут…

— А она что?

— Сказала, что таких не знает и вышла на станции, — с трудом закончив, Юлия Максимовна громко высморкалась в платок. Казалось, невидимая рука вцепилась ей в горло и начала душить. — Извините, — прохрипела, — я, пожалуй, пойду, — и мышью юркнула в подъезд.

— Юлия Максимовна сильно сдала, — вздохнув, признался Борис, как только за ней закрылась дверь.

— Да я вижу.

— Я уже подумывал съехать от нее, сама понимаешь, что это как-то неудобно и неправильно жить у бывшей тещи, но, боюсь, если она останется одна, то окочурится.

— Да, одну ее точно нельзя оставлять, — согласилась Милана. — Но разве можно что-то сделать? Такая ситуация… Она очень переживает.

— Я думаю, можно. Ее надо расшевелить, переключить внимание… — Он как-то странно посмотрел на нее, но она не поняла намека. — Может, все-таки разрешишь ей увидеться с внучкой? — наконец спросил прямо, а Милану передернуло от его слов.

— Не знаю…

— Кирилл как-то обмолвился, что Аня хотела познакомиться с младшей сестричкой… Можем устроить встречу. У Юлии Максимовны. Что скажешь?

Милана неопределенно пожала плечами, хотя в глубине души уже знала: встреча неизбежна. И Аня к ней готова.