Глава 5

Отец был одновременно и соучредителем, и дизайнером компании “Setalana elegante”, долю в которой завещал Милане. Она уже познакомилась со вторым владельцем, Романом Александровичем: мужичок лет пятидесяти пяти, приятной наружности, с лучистыми глазами и аккуратной бородой, принял ее очень тепло.

— Милана Павловна! Я наслышан о Вас! — встретил он ее фразой. — Эх, жаль, что так быстро ушел такой талантливый и добрый человек, но, будем надеяться, он сейчас в лучшем мире. Вы присаживайтесь, присаживайтесь, Миланочка, не стесняйтесь. И не переживайте — будем помогать!

Она еще не вступила в права наследства, но соучредитель уже позвонил и пригласил ее на совет, «просто послушать, вникнуть в дела». Все оказалось не так страшно, как она думала: сфера, в которой работал отец, была ей близка. Благодаря профильному образованию, где Милана изучала инженерную и художественную графику, методы конструирования одежды, и многое другое, связанное с дизайном, она быстро разобралась что к чему. И уже предвкушала, как займется делами.

Под конец Роман Александрович отдал ей какую-то папку.

— Это Вам. Паша просил передать, когда его уже не будет среди нас.

Долго Милана не решалась открыть и заглянуть внутрь, а когда наконец набралась храбрости и просмотрела содержимое, расплакалась. В папке лежали ее детские рисунки, которые они с отцом когда-то вместе рисовали, а также пожелтевшая, немного затертая старая фотография, где они всей семьей вместе, где они все еще такие счастливые. Слезы катились из глаз, и она смахивала их рукавом. Значит, он помнил о них все то время, пока не общались. Помнил, но не решался объявиться. Его мучило чувство вины, грех давил и не давал спокойно жить. Может, поэтому сердце и не выдержало…

Она подошла к окну и посмотрела на небо. Какой сегодня хороший солнечный день! Так хочется верить в лучшее!

— Надеюсь, теперь ты обрел покой, — прошептала, надеясь, что там он нашел свою любимую, с именем которой было созвучно название созданного им бренда — “Setalana”. Интересно, а Юленька понимала, что выбор названия неслучайный или упорно делала вид, что оно вполне обычное для компании, развивающейся в области индустрии моды? Ведь “la seta” в переводе с итальянского означает «шелк», а “la lana” — шерсть.

При мысли о Юлии Максимовне на душе стало еще горше. Настроение испортилось окончательно. В этот момент кто-то обнял ее за плечи, заставив вздрогнуть. Кирилл, решивший сегодня пообедать дома, подкрался бесшумно и незаметно.

— Я уже соскучился, — нежно поцеловал ее в ушко. — Тебя подвезти?

— Нет, не надо. Я пока не буду заниматься делами, дождусь, пока вступлю в наследство. Но, чувствую, это случится нескоро…

— Эй, выше нос! Дальше угроз твои родственники вряд ли пойдут, потому что понимают, что ничего не докажут. Правда на твоей стороне.

— Не знаю, не знаю…

Перед глазами все еще стояло разъяренное лицо Юлии Максимовны, а в ушах звучали ее слова, полные неприкрытой злобы. Такие люди, как она, способны на все ради собственной выгоды. Как, впрочем, и Ирка. Если от собственного ребенка отказалась без угрызений совести, то и устроить судебные тяжбы ей ничего не стоит. Милана не питала по этому поводу никаких иллюзий.

Только сейчас муж обратил внимание на листы с эскизами, разбросанные по столу, с интересом покрутил в руках старенькую фотографию.

— Отец оставил на память, — ответила она на его невысказанный вопрос.

Кирилл снова обнял ее — на этот раз крепче, и поцеловал в макушку. А она вдруг вспомнила, как шла с ним по парку, и подол свадебного платья струился по сочной зеленой траве… Как сказала в ЗАГСе уверенное «да», ни на секунду не сомневаясь, что этому мужчине можно доверять. И как стало для нее полной неожиданностью осознание: у Кирилла есть секреты; какая-то часть души, запертая на замок, где для нее нет места. А может, у него не один секрет, а есть еще два, три, десять?.. Может, и не нужно было говорить тогда это «да»? В юности окружающим казалось странным, что она не бегает на свидания и хранит верность для будущего мужа, что читает романтические книжки и, как Ассоль, терпеливо ждет своего Грэя. И вот — кремовое платье и звон колоколов, белые голуби, устремляющиеся ввысь; его взгляд, укутывающий в тепло и нежность, и ее мечты о том, чтобы их любовь стала зримой, чтобы дом наполнился топотом детских ножек и звонкого смеха… Обрела она свое счастье? Или проворонила?

В тот день Кирилл, пообедав, уехал на работу, не подозревая, какие сомнения начали ее одолевать. Конечно, она отогнала бы их прочь, обязательно бы вспомнила какие-нибудь радостные моменты из их жизни и убедила себя в том, что сделала правильный выбор. Да, непременно бы так и поступила, если бы не одно «но».

Это «но» позвонило в дверь и с порога швырнуло в нее бумаги.

— Ирка? Ты что творишь? — Милана едва успела увернуться от летящей в нее папки. — Зачем ты сюда заявилась?

— Затем, чтобы рассказать тебе правду! — твердо ответила она.

— Какую правду? — недоуменно спросила, еще не до конца оправившись от шока. — И вообще, я же ясно сказала Юлии Максимовне, чтобы она забыла сюда дорогу! Тебя это тоже касается!

— Я пришла не просто так! Ты посмотри, посмотри, — настаивала Ирка. Потом, не выдержав, сама подняла папку и, открыв, сунула ее под нос Милане.

— «Заключение о биологическом отцовстве», — прочитала заглавие. — Что это?

— Ты не понимаешь? — потеряла терпение Ирка. — Тут черным по белому написано: «Вероятность отцовства Меркулова Кирилла Константиновича… составляет девяносто девять процентов». Понятно? Он — отец Ани.

Сказала, как выстрелила прямо в сердце. У Миланы мгновенно потемнело в глазах, стало так больно, будто наживую ампутировали что-то внутри. Нет, нет… Мозг отчаянно отрицал услышанное, хотя результат ДНК-теста не оставлял никаких сомнений. Все равно где-то в глубине сознания билась мысль: «Надо сделать повторный, вдруг это подделка…» Последняя надежда, слабая, тонкая, как ниточка, но Милана цеплялась за нее, как за соломинку.

— У тебя нет выбора, — слова Ирки донеслись как сквозь толщу воды. — Или ты отказываешься от наследства, или мы с Кириллом забираем дочь!

Милана не шелохнулась. Она словно нырнула в ледяную воду и медленно шла ко дну. Где-то там, наверху, осталась счастливая жизнь, любимый муж и умница-дочь, только правда, тяжелая, как камень, тащила ее вниз, хватала за окоченевшие конечности, добивая мыслью: муж и дочка — не твои, чужие, как и придуманная счастливая жизнь. Нарисованная, карикатурная, вымышленная, не имеющая ничего общего с реальностью. Все, за что ты боролась, что выстрадала — исчезло, размылось, словно кто-то плеснул воды на холст.

А потом что-то заставило ее резко «вынырнуть», буквально подтолкнуло вверх, бросило спасательный круг, в который она отчаянно вцепилась. И на смену безнадежным мыслям пришла другая, светлая, ободряющая: «Нет, дорогая, я буду барахтаться, изо всех сил буду плыть к берегу, потому что мне есть за что бороться, вернее, за кого».

— Убирайся, — с трудом разжала онемевшие губы. Это единственное, на что хватило сил.

— Что значит «убирайся»? — удивленно вытаращилась Ирка. — Я тебе предлагаю выбрать…

— То и значит, — перебила Милана, собирая остатки самообладания, — открыла дверь и потопала отсюда, и желательно побыстрее, пока я сама не придала тебе ускорения!

— Вот, значит, как! А ДНК-тест? Тебе все равно, что Кирилл — отец? Наплевать, что у нас с ним отношения?

— Это еще надо выяснить, есть у вас отношения или нет, — отрубила Милана. — И то, что он — отец Ани, ничего не меняет. Кирилл — мой муж, а она — моя дочь. Ты для них — посторонняя, как и для меня теперь. И хватит уже размахивать этой бумажкой!

Неведомо откуда вдруг появились силы; на миг боль утихла, словно в груди вместо сердца взгромоздился кусок металла. Она выхватила злополучный документ, надавила на ручку и грубо подтолкнула Ирку к двери.

— Убирайся!

— Ну, как знаешь, — холодно сказала та. — Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому.

— Хватит меня запугивать, тебя никто не боится!

— А вот это зря, сестричка, — в ее голосе скользнула угроза. — Слишком много стоит на кону, чтобы так легко от всего отказаться. Подумай, милая, я даю тебе еще немного времени. Вижу, что сейчас ты не в себе, поэтому остынь, успокойся, и сообщи о своем решении, когда будешь в адекватном состоянии.

— По-моему, неадекватна здесь только ты, — не осталась в долгу Милана. — Преследуешь меня, таскаешься в другой город ради того, чтобы запугать, несешь какой-то бред… Это тебе надо успокоиться. Успокоиться и заняться своей жизнью. Ты же хотела другого ребенка? Вот и готовься, или уже все, энтузиазм пропал?

— Не переживай, мы готовимся, — Ирка выдержала паузу, — вместе с Кириллом.

И, гордо вскинув подбородок, продемонстрировала длинную шею и дорогое колье, то самое, которое когда-то забыла у Миланы, и которое сейчас напоминало о самых сильных переживаниях. О прошлом, в котором, несмотря на все трудности, царило доверие, чего не было у них с Кириллом теперь. Боль снова зашевелилась на дне души, пожирая остатки выдержки. Если эта нахалка сейчас не уйдет — она либо ей в волосы вцепится, либо заорет на весь подъезд, потому что держать все это в себе просто невыносимо!

Но, Ирка, по всей видимости, уходить пока не собиралась. Специально медлила, наверное, решила «добить» ее окончательно:

— Я сделала ошибку, отказавшись от дочери, а сейчас хочу все исправить. И, поверь, добьюсь своего во что бы то ни стало! Кстати, у тебя не возникало никаких подозрений насчет моей второй беременности? — Она хитро усмехнулась, поймав ее взгляд. Милана не представляла, что прочитала эта плутовка в ее глазах, но одно знала наверняка: в них стояла боль. Несомненно. Эту боль она уже не могла скрыть, сколько бы усилий ни прилагала. Она разливалась по телу, как кипяток, обжигая, причиняя невыносимые страдания. Такую боль Милана испытывала только один раз в жизни — когда предал отец. Неужели предал и муж? Эта мысль скручивала все внутри в тугой узел.

— Мужчинам не нужны пустые жены, они хотят, чтобы их род продолжался, — умничала Ирка. — А что с тебя взять? — ехидно ее осмотрела. — Вот он и переключился на более привлекательную сестру, которая, в отличие от некоторых, в состоянии родить ему детей. Я подчеркиваю — детей. Ладно, я рассказала тебе правду, сестричка, а как с ней жить — решать тебе. Подумай хорошенько.

С этими словами она наконец скрылась за дверью, оставив Милану в полном одиночестве — тягостном, гнетущем, беспредельном. Раздавленная и опустошенная, она села прямо на пол и начала массировать виски, потому что голова разрывалась от мыслей. Кирилл предал… Аня — его дочь… Девочку хотят забрать… На чьей стороне будет закон? Что теперь делать? Как быть? Вопросы, как коршуны, безжалостно клевали мозг и разрывали его на части.

— В состоянии родить ему детей… — шепотом повторила слова, но в тишине показалось, будто пронзительно крикнула.

Нет, что-то не сходится. Слишком сложно все. Если все действительно так, как она говорит, Кирилл бы уже давным-давно к ней ушел. Но он остался, помогал оформлять документы на удочерение Ани, еще не зная о наследстве… Да и Борю этого, ухажера ее, на пушечный выстрел не подпустил бы, если бы любил. Раз Ирка пошла на такой шаг, опустилась до запугиваний и шантажа, значит, она в отчаянии. Было бы у них все в шоколаде, ей не надо было бы напрягаться и унижаться. Стало быть, остается одно: поговорить с Кириллом и все выяснить. В этот раз он не отвертится! А там уже, исходя из его слов, она решит, что делать дальше.

Спрятав заключение об отцовстве в надежное место, Милана постаралась привести себя в порядок. Скоро идти в садик, забирать Аню, нельзя, чтобы ребенок заподозрил неладное. Она должна держаться ради нее. Должна отбросить эмоции и думать с холодной головой. Ведь через каких-то пару часов она узнает, как так получилось, что у сестры ребенок от ее мужа. И примет окончательное решение.