Глава 6

— Мама, мамочка! — Аня с визгом радости бросилась к ней в объятия, отчего на душе сразу стало тепло. Этот маленький человечек любит и ждет, только-только вливается в новую жизнь, и нельзя допустить, чтобы его сердечко было разбито. Девочка и так еле пережила предательство биологической матери, второй удар она попросту не перенесет.

— Сегодня не плакала? — с надеждой спросила воспитательницу.

Та с улыбкой покачала головой.

— Нет, все в порядке.

— До свидания! — Анюта весело помахала женщине рукой.

— Ну что, тебе здесь нравится? — поинтересовалась Милана, когда они вышли из здания и направились к калитке. Холодный ветер пробирал до дрожи, как бы предупреждая: настоящая весна придет нескоро, хотя на дворе уже вовсю царствовал март. Остановились на минутку, Милана потуже завязала малышке шарф. Девочка смотрела искренне:

— Нравится.

— Вот и хорошо.

Они бодро поспешили к дому. Уже зажглись фонари; снежинки задорно кружились в рассеянном свете, а нерастаявшие сугробы таинственно поблескивали. Финальный аккорд зимы, красивый и мажорный, конец волшебной зимней сказки. И ее сказки тоже…

— Ты почему такая грустная? — вопрос Ани застал ее врасплох. Вынырнув из мыслей, Милана осознала, что, оказывается, они уже подошли к подъезду, только вместо того чтобы вынуть ключи, она глупо таращится на дверь.

— С чего ты взяла, что я грустная? — улыбнулась через силу. Когда смотришь в глаза ребенка, очень трудно соврать. Даже если это ложь во благо.

— Я чувствую. Что случилось?

Очень вовремя отвернулась, разыскивая в сумке связку ключей, потому что к глазам подступили слезы.

— Ничего страшного, — поспешила успокоить девочку. — Просто никак не могу привыкнуть к новому месту.

А взгляд предательски метнулся в сторону проезжей части, в голове стрельнула мысль: «Он подъедет с минуты на минуту!» Она уже тысячу раз отрепетировала свою речь, проработала жесты и взгляды, но сердце все равно взволнованно заколотилось. Будто чувствовало: все слова мгновенно забудутся, как только увидит Кирилла.

— А я уже начинаю привыкать, — неожиданно заявила Анюта. — Садик хороший, и дома хорошо!

От ее слов сердце защемило еще сильнее. «Дома хорошо». Если они с Кириллом расстанутся, все рухнет. Не будет никакого дома, и хорошо уже тоже не будет. Ей все не давал покоя вопрос: «Как он мог предавать меня столько лет?» Страшно представить, что все эти годы он втайне ездил к Ирке, а потом как ни в чем не бывало возвращался домой и, пропитанный запахом чужой женщины, спал в супружеской постели. Почему она ничего не замечала, не чувствовала, даже мысли не допускала? А может, сестра нарочно врет, чтобы сделать побольнее?

— Мам, я замерзла, — детский голосок заставил очнуться. Мысленно отругав себя за рассеянность, Милана приложила ключ к домофону и, пропустив Анечку вперед, вошла в подъезд. Прежде чем закрыть тяжелую дверь, с тоской посмотрела по сторонам: машины мужа нигде не было видно. Хорошо это или плохо? Наверное, хорошо, что он задерживается. Еще есть время, чтобы совладать с эмоциями, повторить заготовленные слова. В очередной раз…

Кирилл переступил порог, когда они с Аней уже сидели на кухне и пили ароматный чай с булочками. По стеклу барабанил дождь, уничтожая остатки зимней роскоши. Малышка с тем же радостным визгом, с каким час назад встречала ее, бросилась в коридор.

— Папочка!

— Привет, милая.

В другой раз Милана была бы счастлива услышать такой диалог, учитывая, как долго она мечтала о такой идиллии, и как тяжело было Анечке заговорить, перестроиться, осознать, что теперь у нее другие мама и папа. Но сейчас, после скандала, устроенного Иркой, эти слова воспринимались по-другому, так, словно бритвой полоснули по сердцу. Она поняла вдруг, что не сможет разрушить то, что делает Анечку счастливой. Милана все еще помнила ее взгляд, полный тоски и одиночества, без единого проблеска радости, и боялась, что, если обретенная ею семья распадется, у Ани вновь появится эта тоска в глазах.

Пока они болтали в коридоре, Милана нервно поправляла волосы и нервно расправляла несуществующие складки на своей юбке. Так, с чего она собиралась начать? Это сейчас надо сделать непринужденный вид или потом, когда он начнет оправдываться? От волнения все моментально вылетело из головы. Услышав приближающиеся голоса, она напряглась и затаила дыхание.

Кирилл вошел на кухню, и они встретились взглядами.

— Привет.

Она ничего не сказала. Сияющая от счастья Анечка крутилась рядом, и ее присутствие отрезвляло, остужало эмоции, готовые в любую секунду вырваться наружу. Если заговорит об Ирке — разразится скандал, который больно ударит по девочке, поэтому нужно немного потерпеть, подождать, нацепить на лицо улыбку и сделать вид, будто ничего не произошло. Так она убеждала себя, пока муж мыл руки в ванной, а Анюта брала тарелку и наливала ему щи. Милана встала, чтобы ей помочь.

— Хлеб еще положи, — подсказала, пристально вглядываясь в детские черты, и вдруг увидела девочку словно впервые. Боже, как же она похожа на Кирилла! Те же густые брови, те же лучистые глаза, та же обезоруживающая улыбка. Раньше, когда еще не знала правду, она этого не замечала, но теперь… Сходство было просто поразительным! И, главное, ничего от Ирки. Кстати, ее покойный муж, Николай, был вообще рыжим и дородным, и ни у кого даже мысли не возникло, что Аня на него не похожа.

Милана села на стул и сцепила пальцы, чувствуя, как сердце беснуется в груди: боль, ярость, обида раздирали душу. «Нельзя, нельзя показывать свои эмоции!» — мысленно твердила себе. Изо всех сил пыталась унять сердцебиение и придать лицу спокойное выражение. И, кажется, ей это удалось, потому что Кирилл, вернувшись на кухню, ничего не заподозрил. По обыкновению, поцеловал ее в щеку и сел напротив нее.

— М-м, как всегда, очень вкусно, — похвалил он, попробовав суп, а потом, посмотрев на них поочередно, поинтересовался: — Ну, как прошел день?

Милана молчала. Анюта принялась взахлеб рассказывать, что было интересного в садике, как красиво было на улице до того, как пошел дождь, как она начинает привыкать к новому району. Щебетала без умолку. Кирилл слушал очень внимательно, периодически задавая наводящие вопросы, и дочка буквально расцветала оттого, что он проявляет интерес к разговору. Милана не понимала: ему действительно небезразлично или он просто притворяется? Когда муж посмотрел на нее, тело пронзила дрожь. Она нервно провела пальцами по скатерти, пытаясь успокоиться.

— А ты как? — он накрыл ладонью ее руку. — Почему такая бледная?

Его прикосновение обожгло так, словно на кожу насыпали горячие угольки. Резко отдернув руку, она с опаской посмотрела на Аню, боясь, что та успела заметить это движение. Но дочка, что-то напевая себе под нос, листала какую-то книжку.

— Что случилось? — спросил полушепотом. — Поделись со мной.

У Миланы ком застрял в горле. «Поделись»! В душе в очередной раз поднялась злость и, с трудом переборов себя, она бросила:

— Потом поговорим.

В голосе зазвенел металл. Все-таки эмоциям удалось, пусть и ненадолго, прорваться наружу. По ее хмурому лицу и недружелюбному тону Кирилл наконец понял, что что-то не так. Отставив пустую тарелку, он быстро выпроводил Анечку, предложив ей посмотреть мультики, на что дочка охотно согласилась. Потом вернулся на кухню, пододвинул стул, и, опустившись на него, посмотрел на нее в ожидании.

— Рассказывай.

Милана хмыкнула. Наверное, слова сейчас будут лишними. Она вышла в коридор, а через минуту вернулась с документом в руках, положила его на стол возле мужа.

— Это ты рассказывай.

Он принялся вчитываться в написанное, а она отошла к окну и прислонилась плечом к стене. Прошло совсем немного времени, а ей показалось, будто пролетела вечность. Она так сильно вонзились ногтями в ладони, что ощутила боль. Все эти бесконечные минуты наблюдала за ним: на лбу Кирилла пролегла складка, выражение глаз стало серьезным, строгим — он иногда поднимал на нее взгляд, потом снова утыкался в документ, — на щеках проступили алые пятна, лишь подчеркивающие его волнение. Что он скажет? Как оправдается? По виду не определить, о чем он сейчас думает.

— Значит, ты знаешь, — донеслось до нее.

Как это понимать? Знает, что Аня — его дочь или то, что он с Иркой изменяет? Какая-то двусмысленная фраза, колкая, непонятная. Если бы не держалась сейчас за стену, рухнула бы на пол, потому что сил не осталось, и закрыла бы глаза, чтобы не видеть. Нет! Она их не закроет, будет смотреть на него до конца, смотреть, как он топчет их любовь, их доверие, их брак, как превращает все это в едкую пыль.

— Ирка мне все рассказала.

И как только духу хватает с ним разговаривать? Почему она должна все из него вытягивать клещами? Почему он медлит, почему не скажет так, как есть? Всегда такой открытый и прямой, он отчего-то становится мрачным и угрюмым, когда речь заходит о его прошлом, связанным с ее сестрой. Или настоящим?

— Сомневаюсь, что ее фантазии имеют что-то общее с реальностью, — жестко сказал он.

— Так давай проверим, Кирилл, действительно ли это ее фантазии? В одном она точно права… — Милана приглушила голос и метнулась взглядом к двери. Девочки поблизости не было. — Аня — твоя дочь.

Кирилл шумно вздохнул и откинул голову. Его лицо с закрытыми глазами и дрожащими расширенными ноздрями выдавало нервозность. Она ждала, пока он заговорит, но муж словно нарочно испытывал ее терпение. Лишь спустя несколько минут, показавшимися ей бесконечными, он признался:

— Да, она моя дочь. Но узнал я об этом не так давно, так что даже рад, что она мне родная.

И так спокойно об этом говорил, будто ничего страшного не произошло. А Милане хотелось на него наброситься. Однако что-то удерживало. Наверное, то, что за стенкой Аня, или осознание, что она не хочет скандалить, как Ирка.

— Скажи правду…

Дрогнувший голос показал ей, что она так сильно разволновалась, что уже не в состоянии произнести длинную фразу.

Кирилл не то вздохнул, не то застонал, потом встал и, приблизившись, посмотрел на нее долгим и пристальным взглядом. Она понадеялась, что ее глаза не выдают глубокого разочарования.

— Хорошо.

А Милана смотрела ему в глаза, тяжело дыша, не уверенная до конца, что сможет его выслушать.

— Ты, наверное, считаешь меня предателем и подлецом, думаешь, что все эти годы я тебе врал, а сам жил на две семьи…

— А разве нет?

— Хорошего же ты обо мне мнения! А, может, это Ирка преследовала меня все это время, угрожала и устраивала сцены, надеялась, что я брошу тебя и уйду к ней? Что скажешь на это? Я вижу, что ничего. Сядь, успокойся, и перестань придумывать себе бог знает что! — Кирилл чуть ли не силой усадил ее обратно на стул и вложил в ладонь стакан воды. — Пей!

Милана сделала пару глотков и, действительно, стала чувствовать себя гораздо легче. По крайней мере, перестала кружиться голова, а кухня больше не расплывалась.

— Как же не придумывать, — укоризненно проговорила она, — когда ты сам ничего мне не рассказываешь! Она пришла, кинула в меня этим, — кивнула на злополучный документ, — заявила, что у вас отношения…

— Нет между нами ничего, — перебил Кирилл.

В этот момент на кухню вбежала Аня. Муж успел встать возле стола так, что она не увидела заключения ДНК-экспертизы.

— Секретничаете? — подмигнула она. И снова этот взгляд с искорками радости, взгляд, полный безграничного счастья.

— Есть немного, — шутливо ответил Кирилл.

— Ладно, не буду вам мешать. Я как раз собиралась почитать книжку и лечь пораньше. На дождик так спать хочется! Можно?

— Конечно, можно, — рассеянно кивнула Милана, а Кирилл обеспокоено спросил:

— Ты точно в порядке? Обычно тебя не уложишь раньше десяти.

— Все хорошо, пап, — она поцеловала его в колючую щеку и умчалась. Они вновь остались наедине. Кирилл прикрыл дверь и прислонился к ней спиной. Милана не смотрела на него, но всем телом, каждой клеточкой ощущала его пронизывающий взгляд. На лбу выступила испарина, во рту пересохло, и она выпила залпом стакан воды. Странно, она чувствует себя так, словно это ей предстоит сейчас оправдываться и придумывать тысячу причин, чтобы вымолить прощение, зато он подозрительно спокоен!

Муж словно прочитал ее мысли:

— Когда у человека совесть чиста, ему не о чем волноваться.

— У тех, у кого совесть чиста, нет внебрачных детей, — не удержалась она от едкого комментария. — Так что снимай уже свое белое пальто и рассказывай, как есть!

Милана уже начала терять терпение. И тон, и весь вид ее ясно давал понять, что тянуть время больше не получится. Кирилл сел, облокотился о стол и наконец начал свой рассказ…