Глава 13
Я обвела присутствующих взглядом, убеждаясь в том, что всеобщее внимание сейчас приковано ко мне.
С лица Лёни резко сошли все краски, даже веснушки заметно побледнели. Бледной, как смерть, сделалась и Алёна, чей взгляд был буквально примагничен к конверту в моих руках.
Лицо моей мамы испуганно вытянулось, а вот глаза свекрови поблёскивали в предвкушении… хотя, виной всему могло быть и выпитое ею ранее многообразие спиртных напитков.
Всё остальные сидели, вытаращив глаза и ожидая продолжения — ну как же, такое зрелище подвезли, да ещё и бесплатно!
Только Руслан смотрел прямо на меня. Его не интересовал конверт, не интересовало моё заявление. Он словно бы изучал меня, пытаясь понять моё состояние… беспокоясь обо мне.
А я…
Я просто делала, что должно. Так, словно все это меня вообще не касалось…
И, чтобы ни оказалось сейчас там, в этом конверте, с чьей-то головы сегодня неминуемо упадёт корона. Если Лёня отец — все узнают его истинную натуру, если вдруг, каким-то невероятным образом отец не он — опозоренной окажется Алёна…
В звенящей тишине я едва гнущимися пальцами надорвала конверт и этот звук сигнальной сиреной проехался по нервам…
Рядом вздрогнул Лёня, выходя из состояния прострации. Его рука молниеносно накрыла мою, останавливая от дальнейшего вскрытия…
— Не надо, — глухо попросил он.
Я изогнула губы в холодящей, кривой улыбке.
— Отчего же? — произнесла, вздернув бровь. — Мы ведь не можем оставить столь серьёзные претензии без внимания…
Он сжал моё запястье, заставляя конверт выпасть из омертвевших пальцев на стол. На меня при этом не смотрел. Вероятно, не хватало смелости.
Но его следующие слова поразили.
Голос его дрогнул, но он, стараясь говорить твёрдо, произнес — громко и отчётливо…
— В этом нет нужды. Алиса действительно моя родная дочь. Нина, я…
Что он там хотел добавить — я уже не слышала, да мне это было и неважно. В груди у меня разверзлась бездна, в которую прямиком и полетело моё разбитое сердце.
А люди зашумели, как пчелы в улье. Я видела, как торжествующе улыбается Алёна — ещё бы, ведь этого признания она ждала от него годами и пусть в итоге лишь с моей подачи, но все же дождалась…
Все о чем-то говорили, обсуждали, уже ничего не стесняясь и не таясь…
Я повернула голову к сидящей рядом со мной маме, бросила с горечью:
— Ну что, мамуль, хорош твой зять?
Её трясло. От разочарования ли, от позора или от чего-то ещё — не так уж и важно. Хуже всех здесь все равно было мне.
— Нина, я же не знала… — пробормотала она.
Знакомые руки опустились мне на плечи, требовательно разворачивая к себе. Мой взгляд столкнулся со взглядом мужа…
В его глазах сквозил испуг, но он старался держать себя в руках. Горячо проговорил:
— Любимая, пожалуйста, только дай мне все объяснить…
Я, теперь уже с откровенным, нескрываемым омерзением, скинула с себя его грязные лапы, с отвращением выплюнула, махнув рукой в сторону моей так называемой подруги…
— Вон теперь твоя любимая. А я ничего не хочу больше слушать — мне хватило…
Он снова схватил меня за руку, пытаясь удержать, но одного моего взгляда хватило, чтобы Лёня отпустил моё запястье…
Но он все равно упрямо проговорил:
— Нина, послушай, умоляю. Все совсем не так, как ты думаешь. Я её не люблю! Это было только раз и по нелепой, ужасной ошибке…
— Раз, не раз… — поморщилась я. — Как это меняет сам факт того, что ты мне изменил, что ты мне столько лет лгал?
Он открыл было рот, чтобы ответить, но в этот момент всеобщее внимание привлекла к себе моя свекровь — Арина Николаевна…
Громко рыдая, она бросилась к Алёне с криком:
— Господи, счастье-то какое!
Я смотрела, как она обнимает её, будто родную, чего никогда не делала по отношению ко мне. Как прижимает её к груди, и, утирая слезы, громогласно причитает…
— Алёнушка, бедная девочка! Как же ты натерпелась! Ну почему ты раньше молчала, что у меня есть внучка?! Это ведь такое счастье, наконец-то я стала бабушкой! Спасибо тебе, дорогая, за такой подарок! А то от этой убогой ничего хорошего мы так и не дождались!
С моих губ слетел презрительно-горький смешок. Я знала, что свекровь меня не особо любила, особенно с учётом того, что я никак не могла забеременеть, но убогой вот так, открыто, она рискнула назвать меня впервые…
Просто поразительно, что все те годы, что я отдала Лёне, делая все для его счастья, совершенно ничего не значили, а тот факт, что Алёна родила от чужого мужа дочь, мгновенно сделал её дорогой, родной и любимой…
— Убогие — те, кто превозносят грязь и предательство, — прозвенел мой голос, мгновенно заглушая причитания свекрови.
Возникла тишина. Люди стали стыдливо отводить глаза, но прошло несколько мгновений и они вновь вернулись к прежнему занятию — сплетням и копанию в чужом грязном белье…
А с меня уже, впрочем, было достаточно. Я была по горло сыта этим «праздником»…
Своим собственным праздником, на котором я была чужой.
Да и плевать. Больше мне среди этого гадюшника делать было нечего.
Схватив свою сумку, я собралась уйти, но пальцы Лёни вновь отчаянно вцепились в мой локоть…
— Нина, подожди…
— Руку убрал! — отчеканила я таким тоном, что он мигом отшатнулся, будто обжегшись.
Развернувшись, я быстро пошла прочь, оставляя позади весь этот дурдом, всю эту грязь и торжество предательства…
Оставляя позади всю свою прошлую жизнь.