Глава 24
Конец. Это был конец — бесповоротный, необратимый, неисправимый.
Он ощущал его всем своим существом. Горечь, осевшая на языке. Трупный запах, поселившийся в носу. Тошнота, стоявшая в горле. И сердце, которое теперь будто замерло, закаменело, потеряв всякий смысл биться.
Вот та же кухня, тот же стул, те же стулья и шкафы… Все, на первый взгляд, как раньше, а главного — больше нет. Нины нет. А без неё целый мир виделся ему пустым, серым, картонным, как жалкие декорации. Не жизнь.
Он сидел, сгорбившись, на стуле. Он понимал умом: она во всем права. Ему нечего ей возразить, ему нечем перед ней оправдаться…
А ведь хотел, казалось бы, всего лишь очень простой вещи: чтобы любимая женщина была рядом. И в погоне за этой потребностью натворил ошибок, нагородил горы лжи, наворотил всякого дерьма…
Но вместе с тем признавал: начнись все заново и, скорее всего, он снова поступил бы так же. Потому что страх потери напрочь затмевал в нем голос разума.
Любовь… он думал, что она понимает, что только это чувство — причина всего, что он сделал. Но Нина увидела в нем только эгоизм и, наверно, в этом тоже была права.
Вероятно, он не верил ей, не верил в неё настолько, чтобы быть честным.
Хотя Нина никогда не давала поводов сомневаться. Эти демоны жили в нем самом. Эти демоны имели лицо Руслана…
Лёня никогда об этом не говорил, но давно заметил, какими глазами друг смотрел на его жену. Лёня боялся, что, признайся он Нине во всем — и она разочаруется, посмотрит по сторонам и увидит, что кто-то другой лучше него.
У страхов, которые нами владеют, есть чудовищное свойство: рано или поздно они сбываются.
Лёня столкнулся со своим — и проиграл.
Его опустошенный, блуждающий взгляд снова прошёлся по кухне, наткнулся на лист с тестом ДНК, сиротливо лежавший на полу…
Апатия резко сменилась гневом. Он должен был предъявить этой дряни за все, что она сделала. За то, что разрушила его жизнь. За то, что навязала ребёнка, который даже не был от него!
Схватив бумагу, он пронёсся на выход. Прямо голыми кулаками замолотил по соседней двери…
Открыла Алиса.
— Папа, ты пришёл! — разулыбалась она.
Он едва на неё посмотрел.
— Мать дома? — спросил коротко.
— На кухне…
В голосе девочки явно слышалось огорчение и понимание, что ему снова не до неё. Но его это сейчас не волновало.
Он ворвался в кухню. Алёна стояла за плитой, спиной к нему. Без единого слова он яростно смахнул со стола все, что на нем было — продукты, посуду, какую-то статуэтку…
Она испуганно обернулась на шум. Округлившимися глазами осмотрела устроенный им погром…
— Лёня? Что происходит? — спросила дрогнувшим голосом.
На этот раз не притворялась. Он видел — ей действительно страшно. Он чувствовал — он в таком состоянии, что способен пугать.
— Значит так, дрянь, — заговорил злым, звенящим голосом. — Ты завтра же выставишь на продажу эту квартиру и отдашь мне все деньги, которые я потратил на твою приблудную дочь, а потом сгинешь с моих глаз — раз и навсегда!
— Ты с ума сошёл? — прохрипела она в ответ. — Что с тобой такое…
— Вот что со мной такое!
Он швырнул ей в лицо бумагу с результатом теста.
Она едва на неё посмотрела. И вдруг… заревела.
— Лёня, за что ты так со мной?! Кому ты вообще веришь?! Нина могла подделать результаты, мы даже не знаем, что за биоматериал она сдала в лабораторию! А ты меня уничтожить из-за нее готов! Почемууу?!
Он посмотрел на неё с отвращением. Оно сменилось алчностью, когда его взгляд замер на её шее с тонко бьющейся венкой…
Захотелось взять её за горло обеими руками, сжать, начисто перекрывая кислород, и смотреть, как она хрипит, как задыхается, как подыхает…
Но вместо этого он ледяным голосом сказал:
— А я разве говорил, что это тот самый тест, что сделала Нина?
Она побелела, осознав свой прокол.
Он добавил…
— И, кроме того, ты сама орала, что Нина украла зубную щётку Алисы. Так что кончай этот цирк, лживая ты шлюха!
— Да я одна тебя любила!
— А я тебя — нет! И мне даже насрать, кто тебе заделал эту девчонку, но за то, что ты сделала, ты мне ответишь!
— Это Нина тебя настроила против меня!
Он не выдержал. Никогда такого не делал прежде, не думал, что вообще на подобное способен, но…
Размахнулся и ударил её по лицу. Так, что верхняя челюсть врезалась в губу, пуская кровь…
Она вскрикнула. Он, задыхаясь от гнева, процедил…
— Ты знаешь Нину не хуже меня. Тебе известно, что она не станет так лгать, потому что она не ты и не я…
— Ну конечно, она же святая! Только ты для этой святой оказался недостаточно хорош!
Она резко на него набросилась — замолотила кулаками по груди, пинала ногами, словно пытаясь так отомстить за то, что в очередной раз он её отверг…
А он этого и хотел — чтобы ей было больно. Чтобы она от этой боли подыхала точно, как и он — после ухода Нины!
Он отшвырнул её от себя одним движением — так, что она врезалась спиной в холодильник…
И тут же согнулась пополам, почему-то держась руками за живот…
— Ты сделаешь, как я сказал. Ты мне все вернёшь и исчезнешь ко всем чертям. Или я тебя собственными руками убью, клянусь. Мне терять уже нечего!
Он ожидал, что она испугается. Но Алёна лишь криво, пугающе улыбнулась и как-то странно ответила…
— О, тебе не стоит так утруждаться.
Он кинул на неё последний взгляд, полный ненависти, и молча вышел из кухни…
…Столкнувшись за порогом с перепуганной до смерти Алисой. Не возникало сомнений — девочка снова все подслушала.
Глаза ее выглядели огромными, полными боли и страха… Губы дрожали — от сдерживаемых рыданий или ужаса…
— За что ты так… папа? — прошептала она едва слышно.
— Я тебе не папа, — отрезал он и пошёл прочь.
Сердце его не дрогнуло. Сердца у него больше не было.