Глава 23

Мне нужна была его реакция. И я её получила — она сказала мне абсолютно все лучше любых слов.

Замешательство, непонимание, испуг, даже злость — все эти эмоции сменились на его лице за считанные секунды. Крючок сработал — Лёня барахтался на нем, как рыба, задыхающаяся на суше.

— Нет, — прошептал он практически одними губами.

Я нахмурилась:

— Не слышу, что ты говоришь. Нет? Что — нет?.. Я ожидала несколько другой реакции…

Он схватился за волосы, заметался разъярённым зверем по кухне… Я видела, как он пытается все осмыслить. Как к нему неизбежно приходит понимание того, что значат мои слова.

И вот он сорвался. Каркающим голосом прокричал:

— Это невозможно!

Я сцепила зубы. Я оказалась права в своих предположениях.

— Лёня, я не понимаю… — произнесла размеренно.

Он уже пылал. Гнев, что в нем бурлил, затмил его разум, выпуская наружу все потаенное, все, о чем он предательски молчал чёртову тучу лет…

— Это невозможно! — повторил он, все больше распаляясь.

Подскочил ближе, схватил меня за плечи, тряхнул…

— Чей это ребёнок? Чей ребёнок, Нина?! С кем ты мне изменила?!

Я яростно сбросила его руки со своих плеч.

— Что ты несёшь? Это твой ребёнок!

— Мы несовместимы! — вырвалось из него признание диким ревом.

И во мне все окончательно умерло. Я знала, что услышу что-то подобное — мои собственные анализы, которые я пересдала для верности ещё раз, и то, что Лёня оказался вовсе не отцом Алисы, ясно навели меня на эти мысли.

Мне нужна была эта правда, чтобы наконец понять — причина бездетности не во мне. Мне нужна была эта правда, чтобы суметь жить дальше. Но в этот самый момент хотелось лишь одного — умереть.

Столько лет… столько лет я мучилась, ходя по врачам, винила себя, боялась, что никогда не стану мамой…

А он все это время знал правду! Он позволял мне гореть в этом аду, сотканном из бесконечного страха, наполненном обречённостью!

Занеся руку, я ударила его по лицу — с силой всей той боли, через которую он меня, как через мясорубку, пропустил.

— Ты давно все знал, — произнесла я, как приговор.

Он закрыл лицо руками.

— Прости, — выдохнул глухо.

— Объяснись, — потребовала коротко.

Он упал на диванчик, будто ноги его уже не держали. Руки, которыми он продолжал прикрывать лицо, тряслись. Голос дрожал…

— Когда мы с тобой первый раз вместе пошли на приём… ты тогда вышла, а меня подозвал к себе врач. Он и сказал, что мы несовместимы. Мы с ним решили, что будет лучше, если тебе все расскажу я… А я… не смог.

Он оторвал руки от лица — его ладони были влажными от слез.

— Я испугался, Нина. Испугался, что из-за этого уже точно тебя потеряю…

Я сжала руки в кулаки, чтобы попросту на него не наброситься. Внутри все кипело, дрожало, бесновалось.

Я смотрела на человека, которому отдала столько лет… и в этот миг его ненавидела.

— Ты не имел права, — проговорила срывающимся голосом. — Ты просто дрянь, Лёня! Ты знал причину, но позволял мне ходить дальше по врачам — одной, искать причину только в себе! Ты слышал, как я после этих походов плачу по ночам — и молчал о правде! А ты знал, сколько раз мне снилось, как я держу на руках своего ребёнка, а потом я просыпалась и мне было больно от того, что на самом деле руки мои пусты, что никакого ребёнка нет и не будет?!

Он молчал. Его трясло. Да и никакими словами он больше не смог бы оправдаться.

Слова застревали в горле, царапались, но я упрямо выталкивала их наружу.

— Ты все за меня решил. Снова. Тогда, много лет назад, когда умолчал об измене, не давая мне выбора — прощать или не прощать. И если с этим я со временем, возможно, могла бы и смириться, то с тем, что ты утаил от меня правду о несовместимости — никогда! Ты обрек меня на страшные мучения и тебе было дело только до себя самого, до твоих желаний! Ты хотел, чтобы я была с тобой — и ты решил, что тебе все можно — можно лгать, скрывать, навязывать мне свою внебрачную дочь! И это ты называешь любовью?!

— Но я люблю тебя…

— А я тебя — ненавижу!

Страшные слова были произнесены вслух. Он — вздрогнул от них, я — ощутила себя пустой…

Но, возможно, эта пустота вскоре переродится в свободу.

— Чей это ребёнок? — снова спросил он. — С кем ты мне изменила?

И у него ещё хватало наглости спрашивать?!

Я посмотрела ему в лицо. Издевательски проговорила:

— А в чем проблема-то, Лёня? Ты ведь меня любишь — значит, должен все простить и принять. Может, это даже к лучшему? У нас наконец-то будет ребёнок и какая разница, от кого он? Ты ведь так любишь меня… значит, сможешь воспитывать моего ребёнка от другого мужчины, как я воспитывала твою нагулянную дочь!

Я его открыто провоцировала. Я хотела, чтобы он на своей шкуре испытал, прочувствовал то, каково пришлось мне, когда все вскрылось.

Его ноздри гневно расширились.

— Это разные вещи!

— Да ну? — вздернула я бровь. — И чем же они разные? Тем, что тебе все можно, а мне — нет?

— Я изменил не нарочно, а ты — осознанно! Да если бы я хотел… Алёна приходила ко мне вчера — я мог бы с ней переспать, но мне было противно, потому что тебя люблю! А ты, вот так вот просто… прыгнула к кому-то?!

Наши взгляды скрестились — его, горящий яростью и обидой, и мой — стылый, как лёд. Я смотрела на него и ощущала, что внутри у меня ничего больше не осталось.

Холодно улыбнувшись, я взяла со стола конверт с тестом и бросила ему на колени.

— Нет у меня никакого ребёнка, Лёня — я солгала, чтобы ты сказал мне правду, ведь по-хорошему ты признаваться не хотел. И у тебя, кстати, тоже нет никакого ребёнка. Я вскрыла тест — там ровно ноль процентов вероятности того, что Алиса — твоя дочь. Счастливо оставаться.

Гордо выпрямив спину, я пошла прочь. Твёрдо зная — теперь уже ухожу навсегда.