Глава 1

Август 1993 года.

Локация — здание прокуратуры Дорожного района Города.

— Ладно, посиди, здесь, только никуда не уходи. — Кожин встал и вышел из кабинета, заперев меня снаружи на ключ.

Не было следователя минут десять, вернулся он, что характерно, с картонной папкой моего уголовного дела.

— Сейчас сюда Окулов приедет, будут решать, что с тобой делать и где ты будешь сегодня ночевать. — погрозил мне пальцем прокурорский «следак».

— Женя, позвони Окулову, пусть он без ключей от наручников сюда не приезжает. Только надо с двойной бородкой везти. Скоро руки отсохнут и отвалятся.

— Да сказал я, сказал. Окулов передал, что нормальный опер любые наручники скрепкой может открыть…

— Не, эти не открываются, у них блокировка от скрепки стоит. — я грустно помотал головой: — Этот мудак, Плотников, хвастался, что в два раза дороже заплатил, но купил с блокировкой.

— Давай попробуем. — настырный следователь подступил ко мне со скрепкой: — Куда тыкать?

Три скрепки мы благополучно согнули безрезультатно, пока Кожин не притащил откуда-то огромную скрепку толщиной с вязальную спицу, которую мы, с трудом, но вогнали в узкую щель, отжав запорный механизм и разомкнув браслеты, которые я тут-же нацепил обратно, но уже более свободно.

— Ты что делаешь? Мы столько мудохались… — Евгений даже сплюнул с досады.

— Мы мудохались правильно, руки мне спасли. А теперь я должен отыграть роль узника совести до конца. Пусть начальство немного сильнее проникнется, через что я прошел. Не только тебе хочется старшим следователем быть и хату новую от государства получить. Кстати, как там Ирина Евгеньевна?

— Плачет… — следователь поморщился: — Прекрасно понимает, что ей теперь конец.

— И почему, Евгений Викторович, вы такой кислый сидите? Вы ко мне с просьбой обратились, я, как золотая рыбка, ее выполнил. В чем ваши претензии ко мне? Или коллегу стало жалко?

— Паша, но я не думал, что все именно так обернется… Что прямо уголовное дело вытанцовываться будет…

— То есть ты думал, что я, которого эти уроды, как волка, флажками обкладывали, буду задумываться о причинении минимального ущерба твоей соседке по кабинету? Нет, Женя, этот так не работает. И, у нее же был выбор — просто не класть эти деньги себе в сумочку и все.

— Кстати, а откуда у тебя столько долларов? Ты понимаешь, что тебе вопросы будут задавать? Или там «куклы» были?

— Да какие «куклы», мне это надо — кто-то порвет край обклейки и сразу поймут, что там бумага, резанная. Только там все купюры были по одному доллару, а у нас народ привык, что меньше сотки долларовых купюр не бывает, вот и обрадовались, даже заглядывать на номинал не стали, скорее начали по карманам «ныкать», пока кто не увидел…

— Ты что, хочешь сказать, что Ирка…

— Ну да, всего за сотку «баксов» себя всего лишила, так что, Евгений, будете брать взятку — не поленитесь, загляните, что за президент на купюре изображен, не видитесь на дешевку.

— Да ну тебя… — Кожин отвернулся к окну, но долго обижаться ему не дали — дверь опять распахнулась, и в кабинет, вслед за товарищем майором Окуловым, стали входить уважаемые лица — начальник РОВД полковник Дронов Олег Владимирович, и прокурор района советник юстиции Твердохлеб Иван Иванович.

— Здравия желаю, товарищи начальники. — я встал со стула и вытянул руки перед собой.

— Слушай, Александр Александрович — начальник милиции приостановил за плечо двинувшегося ко мне начальника розыска: — А может быть это выход? Ты скажешь, что ключи от наручников забыл, у Громова руки начнут отмирать, затем гангрена и отпилят ему ручонки по самые локти. И не сможет этот стервец на нас даже жалобу написать, без его ручонок пакостных.

У начальника милиции всегда был очень своеобразный юмор, но народ его любил и многое прощал, я тоже, как и народ, простил его почти сразу.

— Я вас тоже люблю, товарищ полковник, но, если бы я на начальство надеялся, то давно бы и без рук, и без головы остался. — я потряс кистями и наручники, нехотя, с металлическим лязгом, соскользнули на столешницу, заставив всех присутствующих поморщиться от неприятного звука ( интересно, почему ты взводишь затвор — звук приятный для твоего уха, а звяканье наручников всегда противно звучит): — Тем более, Александр Александрович не те ключи привез, нужен с двумя бородками, а у товарища майора в руке с одной.

— Громов, а ты вообще знаешь, что твои действия является провокацией преступления, и по закону…

— Так вопросов нет, товарищи начальники, какие проблемы? Там у товарища прокурора моя бывшая следователь рыдает, вы ей слезы вытрите и пусть она скорее суда идет и на меня сто двадцать вторую выписывает, а то я уже проголодался, со вчерашнего утра ничего ни ел, а в ИВС, говорят, макароны дают.

— А что, думаешь, что отскочил от статьи? –прокурор нахмурил кустистые брови: — Так сейчас тебе Кожин постановление о задержании выпишет…

— Как скажете, Иван Иванович, только тогда я вам ничего больше не скажу, а вот операм из областного управления, которые, вот уверен, меня из камеры обязательно «поднимут» я поведаю один секретик.

— Ты, Громов, с нами не играй, если есть, что сказать, то говори, а то у меня, когда я твою фамилию слышу, уже нервный тик начинается и психическое истощение. — мне кажется, что полковник Дронов на этот раз не шутил.

— Да я готов, только мне бы сначала с вами, товарищи милицейские начальники две минуты пошептаться, я не уверен, что товарищ прокурор…

— Громов, я тебя сейчас…

— Товарищ прокурор, но это же не ваши проблемы, ваша проблема в вашем кабинете сидит, других нет…

— Тогда ладно, я к себе… — мне кажется, районный прокурор испытал некоторое облегчение, чужие секреты он сегодня слушать не хотел, не до того было.

— Евгений Викторович, покурите, пожалуйста, пять минут. — Окулов, смущенно улыбаясь, под локоток вывел из собственного кабинета возмущенного Кожина.

— Сука, Громов, но почему ты в детстве от менингита не помер. — после того, как я поделился своими подозрениями с руководством относительно второй слоя жизни оперов группы «тяжких», моих начальников проняло по-настоящему: — Ты почему молчал?

— Александр Александрович, вы совесть то имейте, у вас группа по «тяжким» по жизни в любимках ходила, вы их постоянно в розовые попки целовали…

— Они, Громов, результат давали…

— Так я и говорю, результат давали, работали день и ночь…

— Да, Громов, они работали! — начальник розыска, потеряв контроль от перевыполнявших его эмоций, застучал крепким кулаком по столу: — Они пахали, а ты…

— Ну что я? Что я? Я в последний день учебного отпуска заехал в Старостинский район, там встретил двух ребят из тяжких, они меня припросили их довезти до парка, типа пикник устроить, а то типа, на природе не бываем, а потом я очнулся от того, что Вареник меня в речке-говнотечке топит. А потом меня у квартиры наркоманы в три смены пасли…

— Олег Владимирович, я не знаю, что там по телевизору показывали, к сожалению, не смотрел… — начальник уголовного розыска обличающе тыкал в мою сторону пальцем: — Но, я считаю, что Громов натуральный псих и из зависти топит моих лучших оперов, которых вы прекрасно знаете!

— Вот я, о чем и говорю! С чем я должен был и к кому подходить⁈ — я откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

— Так, оба сели и успокоились, а ты Александр Александрович, не ори тут

понапрасну, этот у тебя тоже результат дает, я результаты помню. — Дронов устало потер лицо ладонями: — Ладно, Павел, времени мало, говори, какие у тебя есть доказательства.

— Вот список. — я раскрыл блокнот на нужной странице: — Эти типы, наркоманы, с нашими операми работали. Этот в больнице лежит…

— А эти двое почему зачеркнуты? — майор Окулов ногтем подчеркнул вымаранные записи.

— Они умерли, передоз случился. Очень грустно.

— Громов, если это…

— Да вы что такое говорите, товарищ майор? — я приложил ладонь к сердцу, стараясь быть максимально убедительным: — Они же свидетели, их расколоть, сами знаете, легче легкого. А бы их, наоборот, берег.

— И это все, что у тебя есть?

— Вы с этого начните, для начала. Вот это, кстати, их связь, его брат на карьере взрывником работает. Я, как на него вышел, сразу от Вареника по голове и получил.

— Олег Владимирович, я, все-таки считаю, что Громов сейчас сводит счеты. Один из этих, так сказать, связей, сейчас в больнице лежит, потому что Громов его подстрелил, и на Громова обличающие показания дает. Так опера из тяжкого оперативно сопровождали расследование уголовного дела по превышения полномочий со стороны Громова, вот и вся связь. У меня, товарищ полковник, тоже таких связей полно.

— Знаешь, Саша, вот ты в опера своего пальцем тычешь, во всех грехах его обвиняешь, а ты мне докажи, что он такой мудак.Тебя сейчас, кроме него и тяжких сколько оперов «живых»? Человек десять будет? Вот ты их собирай и по этому списку все пусть работают. А в девять часов вечера ты мне результаты работы и доложишь. Только давай сразу договоримся — если ты придешь и мне скажешь, что бред этого опера не подтвердился, я хочу лично с этими наркоманами пообщаться, стариной тряхнуть. И, кстати, а где сейчас опера группы тяжких? Ты что, считаешь, что мы с тобой здесь, все спокойно, и можно историю забыть? Нет, Саша, у нас с тобой в кабинетах телефоны разрываются и до шестнадцати часов вечера я хочу твоих лучших оперов видеть у себя в кабинете, с объяснительными в руках.

— Кстати, Громов. –начальник повернулся ко мне: — А сколько долларов там у тебя было, а то я не разглядел.

— Тысяча долларов, в десяти упаковках по сто штук в каждой. Судя по видео, следователь, Варенников и Плотников взяли по сто долларов, а Конев — двести.

— Ты что, хочешь сказать, что они из-за ста долларов в эту историю встряли? Тьфу ты, прости Господи. — полковник Дронов замотал головой.

— Ну почему из-за ста долларов? Еще мне товарную партию «герыча» подбросили и пистолет…

— Кстати, товарищ майор… — обернулся к Окулову: — Вы же доказательства хотели. Наверное, вам еще и эксперты звонят, рассказать где этот пистолетик отметился. Вот вам и доказательства будут.

— Вообще это ничего не доказывает, я уверен, что они его нашли…

— Саша, ну ты, блин, дурак что-ли? — не выдержал полковник: — Ты, с такой позицией, еще умудришься вместе со своими гавриками за решетку сесть, за компанию. Ты что их так яро защищаешь? Сейчас думать надо, как свои задницы спасти… Кстати, а ты с этой, со следователем Викторией, разговаривал?

— Нет, товарищ полковник. — начальник уголовного розыска обеспокоенно зашевелил четными усами: — Я, когда приехал, ее уже в больницу увезли, а потом я посчитал, что следствие прокурорское разберется…

— Вот, ты не разговаривал, а я говорил, и я тебе Саша однозначно скажу — что она ничего не помнит, девочка врет мучительно и неумело, и нам, Саша, наверное, придется еще и с этим вопросом тщательно разбираться — кто нашего следователя уговорил память потерять в таком резонансном деле…

— Товарищи начальники… — в кабинет заглянуло унылое лицо следователя Кожина: — Вы уже закончили, а то я больше курить не могу. И мне шеф сказал Громова допрашивать…

— Пойдем, Александр Александрович, с прокурором еще вопросы порешаем, не будем хозяина задерживать. — полковник Дронов подхватив начальника розыска и повлек его на выход.

— Ну что, Женя, что там решили? — мне уже крайне надоел этот уютный кабинет, хотелось, чтобы все закончилось, хоть с каким результатом — заряд в батарейке закончился.

— Решают еще. — Кожин неопределенно махнул рукой: — Ты только никому…

— Не рассказывать, как я подставил следователя Прокофьеву по твоей просьбе под статью? — я наклонился и зашептал прямо в побледневшую физиономию Евгения: — Честное пионерское, никому не расскажу.

— Бля, Паша, прекращай так шутить, да еще и в кабинете…

— Женя, неужели вас тоже подслушивают? — я испуганно прикрыл рот ладошкой: — Какой ужас.

— Ладно, давай, допрашиваться. — Следователь открыл мое дело: — Фамилия, имя, отчество, дата и место рождения, адрес места жительства и образование…

Судя по всему, прокурор еще не определился с моей судьбой, поэтому, меня допросили, как свидетеля, но, на всякий случай, дали подписать бланк, по которому меня признали потерпевшим и гражданским истцом, а я дал показание, что тысяча долларов для меня является суммой значительной, что это наследство, оставшееся после матери моей дочери, оставленное «на прожитие», а сумма ущерба для меня значительная, так как пятьсот долларов составляют примерно три с половиной моих месячных зарплат. Так же я просил вернуть мне изъятые следователем официально пятьсот долларов, так как к вменяемому преступлению они никакого отношения не имеют. Потом я сожрал у Жени пачку печенья из тумбочки, потому что, уже вторые сутки, у меня в желудке, кроме чая, ничего не побывало, а Кожин, гад, хихикая, сказал, что печенье «Юбилейное» принадлежит не ему, а следователю Прокофьевой Ирине Евгеньевне, на что я совершенно искренне сказал, что мне совершенно по фигу на это обстоятельство. А потом меня отпустили, заставив подписать обязательство о явке по первому вызову следователя и выгнали на улицу. Проходя по коридору, я увидел, через открытую дверь, уныло сидящую на стуле, Прокофьеву Ирину Евгеньевну. Она глядела на меня абсолютно пустым, мертвым взглядом, а секретарь прокурора — осуждающим.

Выйдя на улицу, я зябко передернул плечами — казалось, что из-за каждого угла за мной внимательно наблюдают. В кармане была тысяча и немного мелочи, поэтому, пропустив пару легковушек, я поднял руку, голосуя.

В метро я вертел головой на все триста шестьдесят градусов, после чего долго стоял на лестнице у выхода из метро — к моему счастью, знакомых лиц я не увидел, за мной никто не шел. Очевидно, что ребята из тяжких сейчас находятся в полном смятении и ни до кого из них не дошло, что я — единственный источник их бед, не будет меня — никакого дела не будет.

Я еще раз покрутился на месте, после чего нырнул в узкий проход между студенческими общежитиями и постоянно проверяясь, быстрым шагом пошел в сторону Региональной больницы, откуда уходили пригородные маршрутные автобусы.

Локация — Городской район, дача родителей Громова.

В калитку родительской дачи я постучал уже в темноте, и калитка сразу распахнулась, а на меня молча прыгнула — было ощущение, что она стояла под самой дверью. Девушка вскарабкалась мне на шею, прижалась всем телом, лишь изредка всхлипывала, а я гладил ее по спине, шепча на ухо, какая она у меня умница и красавица, что она меня спасла и все у нас будет дальше хорошо.

— Сынок, у вас ничего не случилось? — через двадцать минут, Наташа отпустила меня и побежала умываться, а я поднялся на застекленную веранду, где ужинали мои родители и Кристина, мама, накладывая мне гречневую кашу, не смогла не задать вопрос: — А то она вчера очень поздно приехала, сегодня сама не своя. Я ее спрашиваю, а она на все вопросы отвечает «Все нормально. Все нормально.». А я же вижу, что не нормально.

— мама, все в порядке. Просто меня могли в командировку послать, на несколько месяцев, но уже вроде не пошлют.

Да сколько можно в эти командировки мотаться? — мама расстроилась: — Вон отец всю молодость по командировкам мотался, по несколько месяцев, но у него на предприятии хоть квартиры давали, сначала комнату, когда ты родился, потом квартиру, а тебе то зачем- слава Богу, жить есть где…

— Кстати о жилье. Я вчера квартиру продал…

— Как продал? — мама тяжело опустилась на стул, отец поперхнулся чаем, а вошедшая на веранду Наташа выронила из рук полотенце. И только мой совладелец жилья — Вероника, весело жевала печенье с надписью «Юбилейное».

— Как продал? Кому? За сколько? Ты что, проигрался? — вопросы посыпались со всех сторон.

— Нормально я продал, в центре, за доллары, и уже в стройку вложился, в кирпичный дом…

— Ой, сынок, стройка — это так не надежно…

— Нормальная стройка, уже второй этаж поднимают…

— Как второй этаж? А жить вы где будете? — судя по глазам мамы она смиренно была готова услышать «конечно у вас, мамочка!», но я отмахнулся.

— Мама, там еще деньги остались, я что-то до октября присмотрю, а потом, когда в новый год переедем, сдавать квартиру будем.

— Ну ладно. — все заметно успокоились, кроме Кристины, которая даже не начинала волноваться: — Только ты, Паша, не затягивай с этим, а то лето скоро кончится, вам на работу ездить далеко, да и Кристиночке в детский садик по утрам рано вставать придется.

А через час, когда я нежился в постели, на свежих, чистых простынях, Наташа, больно ухватив меня за… не буду говорить за что, зловеще и эротично зашептала в ухо: — Громов, гад, признавайся, куда ты опять вляпался⁈

— Наташа, отпусти, пожалуйста. Вот, честное слово, я пока сам не знаю!

— И ты надеешься, что я этот ответ приму? Говори быстрее, а не то я собираюсь и уезжаю от тебя…