Глава 2 · Ласковые змейки.

Август 1993 года.

Локация — дачный поселок, дом родителей Громова.

Естественно, что пытки, которыми угрожала мне Наташа, я выдержал стойко, с подобающим мне мужеством. Постепенно. допрос с пристрастием превратился в новую ролевую игру, да такую, что любимая забыла, что послужило первопричиной нашего увлекательного времяпровождения. Механический будильник на наручных часах противно зажужжал возле моего уха ровно в шесть часов утра, и я на ощупь нажал хромированную головку, чтобы зловредный аппарат скорее замолчал. Сразу проснутся не удалось, поэтому я, на ощупь наел тапочки у кровати и, стараюсь не сильно открывать глаза, чтобы не получить ожог сетчатки от утреннего солнца, и не снести мебель, чтобы не разбудить остальных обитателей дома, двинулся на улицу –возникла безотлагательная потребность посетив будку уличного туалета. Потом я добрел до уличного умывальника, висящего на столбе и побрызгав на лицо, остывшей за ночь, водой, окончательно проснулся, после чего двинулся на застеклённую веранду, с желанием чего-нибудь перекусить перед работой. На краю огорода что-то деловито выкапывал озабоченный Демон, даже не обративший внимание на утреннее дефиле хозяина. Надеюсь, что упорный пес раскапывает нору неуловимого хомяка, личного врага моей мамы, пришедшего на наш огород неведомо откуда и пожирающего из-под земли какую-то, особо ценную, морковку.

На веранде я, с удивлением, обнаружил, бодрую до безобразия, Наташу, которая, выложив на стол кучу блестящих бутыльков и цветастых баночек, «рисовала» себе лицо.

— Ты что подскочила? — я подкрался сзади и уткнулся лицом в белоснежные волосы, спадающие до середины лопаток.

— У меня отпуск уже закончился. Я тебе вчера вечером об этом говорила, что мне сегодня надо на работу. — Господи, как эти женщины не боятся тыкать себя в глаз какими-то кисточками, щеточками и расчесочками.

— Может быть, солнышко, и говорила. Я вчера вечером был немного занят. — я постарался, чтобы мой голос казался безмятежным, но это была большой проблемой, наличие которой я, плотно увлеченный лежащей рядом женщиной, совершенно упустил из виду.

Продавая квартиру Аллы, я рассчитывал, что у меня будет время, по крайней мере, до сентября, чтобы решить вопрос с жилой площадью для моей семьи, а тут выяснилось, что ежедневная доставка моей невесты на работу и с работы становится моей ежедневной обязанностью. А если Наташа вчера об этом сказала, а я уверен, что она сказала, а я не услышал…

Большой загородный дом в тридцати километрах от города является прекрасным убежищем от врагов, но, одновременно и местом, крайне, труднодоступным, если ты не имеешь машины, в чем я вчера лично убедился, доехав на загородном автобусе до поселка — Верх-Самоварное, а потом долго голосовал на трассе, старательно отворачивая лицо от грязи и пыли, несущейся от, проносившихся мимо, «большегрузов».

— Тогда в семь часов надо выехать.

Наташа, странно изогнувшись, начавшая красить второй глаз, взглянула на меня через маленькое зеркальце и согласно кивнула.

— Сделай мне кофе, пожалуйста. Мне надо ещё пятнадцать минут.

Я с сомнением покачал головой — судя по всему малярно-художественные работы моя женщина за пятнадцать минут завершить не успеет. Хорошо, что у меня нет таких утренних проблем — я, со слов, мамы, как родился красивым, так им и остаюсь.

Прекрасно, когда забота о наполнении холодильника лежит не на тебе. Я, стараясь не шуметь, соорудил четыре бутерброда из, испеченной мамой в японской хлебопечки, буханки и финского сервелата, почему-то популярного у российского населения. Две чашки с растворимым кофе «Нескафе», я сильно забелил цельным молоком, трёхлитровую банку которого, каждый вечер, мама покупает у приезжавших в дачный посёлок, женщины из соседней деревни, а иначе кислый привкус коричневой субстанции, почему-то считающим себя кофе, вызовет у меня приступ изжоги. В миску, прибежавшего на звук открываемого холодильника, Демона, упал полный половник какой-то каши, сдобренный мясом третьей категории.

— Ты мой кумир! — Наташа отхлебнула глоток горячего молока с толикой растворимого кофейного порошка и зажмурила глаза: — А то, я до сих пор проснутся не могу.

В пять минут восьмого экипаж боевой машины занял свои места, согласно штатного расписания и мы выехали в сторону города.

— Зачем ты взял с собой винтовку? — Я надеялся, что любимая не поймёт, что за сверток я, в последний момент, сунул в багажник Nissanа.

— А ты глазастая и за что я тебя и люблю! — Я попытался поцеловать свою соседку, но она ловко уклонились.

— Что ты дуешься? У меня всё в порядке, а карабин я везу в ремонтную мастерскую, а то пружина ослабла, гильзы плохо выбрасываются.

— Ты же не стрелял из него сто лет, Откуда ты знаешь, что пружина в винтовке ослабла? — вчера допрос я сорвал, но мой домашний следователь не угомонился.

— Дома с соседом, с Игорем… Помнишь ты нас сама познакомила. — я обличающе ткнул пальцем в сторону Наташи: — Ночью пару раз пальнули, с лоджии.

— Это когда ты квартиру продавал? Вы еще и пили?

— Ну да, примерно в это же время.

— Надеюсь, вы ни в кого не попали? Проблем с этой вашей стрельбой не будет?

— Нет конечно, какие проблемы? Мы же в лог стреляли, туда где домов нет.

— я вновь потянулся Наташе.

— Да ну тебя… — блондинка сердито отвернулась к окну:- не буду я с тобой целоваться, потому что ты алкаш, и квартиру, наверное, пропил. Мне даже страшно в нее заходить.

— А что в нее заходить? Ценные вещи я все собрал, а мебель, что Алла покупала, мне не нравится и никогда не нравилась. И вообще, Наташа, давай сегодня вечером на стройку заедем? Ты место посмотришь, где наш новый дом строится. С прорабом можешь поговорить, если документом на квартиру не веришь…

— Паша, ну какая стройка? — Наташа резко обернулась, пронзая меня клинками серых глаз: — Твой дом сдаётся, дай Бог, через два года, и то, если в срок сдадут. А где мы до этого времени жить будем? К твоим я не поеду, там и так полный теремок. Даже если они позволят жить на этой даче, то зимой это будет не жизнь, а выживание. Представь, ночью выезд снегом завалит, и ты будешь до обеда машину откапывать, потом ещё полдня дорогу пробивать до трассы. Поверь, ты после первого снегопада, пожалеешь, что на свет родился, а у вас бывает, снег неделями валит.

Наташа, я прекрасно понимаю, что в этом посёлке жить на даче зимой и каждый день мотаться в город на работу- не вариант. — я покивал головой, выражая полное согласие, даже немного, раскаяния: — Наверное, придётся квартиру в Городе снимать, на длительный срок.

— Тогда снимай и это делать надо ближайшие два-три дня, потом в Город приедут студенты иногородние и цены на найм жилья взлетят процентов на двадцать — тридцать, нормальных квартир под сдачу просто не будет.

— Всё любимая, не ругайся, я тебя услышал, на этой неделе буду решать вопрос с жильем.

— Спасибо. — меня обняли и даже поцеловали:- Надеюсь, что ты решишь вопрос с жильём, а не исчезнешь куда-то, на пару недель.

Я кивнул головой, и нажал на педаль «газа», не забывая вертеть головой во все стороны, особенно в зеркало заднего вида — кажется мне удалось соскочить с опасной темы. Не буду же я объяснять любимой, что в городе прячется десяток человек, искренне считающие, что причиной всех их бед являюсь я, а для того, чтобы заткнуть мне рот хороши все средства хороши. Боюсь, что табельное оружие мне вернут еще не скоро, таскать с собой «левый» ТТ, в моем подвешенном положении опасно, а вот карабин — оружие вполне легальное, хотя возить его заряженным в багажнике автомобиля и является нарушением, но, по сравнению с моими прочими грехами, это просто детская шалость.

Локация — кабинет начальника уголовного розыска Дорожного РОВД.

На утренний селектор я не пошёл, отсиделся в кабинете первой оперативной зоны. Не знаю, каково сейчас моё правовое положение, по-прежнему я подозреваемый, или свидетель с потерпевшим в одном флаконе, но, позволить, чтобы меня выгоняли из бывшей Ленинской комнаты под улыбки личного состава РОВД, я не желал.

В девять тридцать утра, я, как добросовестный сотрудник, со служебным ежедневником в руках, запер кабинет и встал у кабинета начальника розыска вместе с другими операми, в ожидании появления хозяина кабинета. Ожидаемо, оперов «по тяжким» в коридоре не было, остальные встретили меня довольно благожелательно, только Наглый грустно смотрел в сторону, наверное, размышлял, чем будет со мной и Снегирем рассчитываться. розыска.

Начальник розыска в сопровождении своего заместителя подошел к своему кабинету минут через пять, отпер дверь, дав команду заходить, и демонстративно преградил мне путь, когда в кабинет попытался зайти я.

— Громов, а ты что припёрся? — сказать, что смотрел на меня любимый шеф неласково — это ничего не сказать.

— Дык, на службу пришел, Александр Александрович. Следователь вчера с меня статус подозреваемого снял, если на работу не ходить, это же нарушение будет… — я попытался, все-таки, проскользнуть в кабинет, но майор встал в проходе, как триста спартанцев под Фермопилами.

Вчера следователь Кожин никаких ограничительных мер в отношении меня не принимал, И вообще, пообещал, что если будут сгущаются тучи, он меня своевременно предупредит, поэтому со стороны прокуратуры я особых пакости не ждал. А вот шеф, судя по вставшим дыбом, как у Петра Великого усам, никаких добрых чувств, а тем более благодарности, ко мне не испытывал, продолжая считать, что я оговорил и подставил его любимых оперов «убойного» отделения.

— Ты, Громов, иди в приёмную начальника РОВД, пусть он лично по тебе вопрос решает. Я ему вчера сказал, что у меня в отделение ты работать не будешь, поэтому иди к Олегу Владимировичу, а здесь «уши греть» не надо.

У меня было много что сказать дорогому шефу, но я сдержался, только пожелал товарищу майору крепкого сибирского здоровья, благо, оно ему в ближайшее время пригодится, и двинулся по указанному адресу.

Сидеть в приёмной начальник РОВД мне пришлось больше двух часов. Сначала там долго совещались начальники отделений, потом полковник Дронов долго беседовал с начальником уголовного розыска и замом по оперативной работе. Периодически кабинет взрывался криками и матами, пару раз прозвучало моя фамилия, а когда мои бывшие шефы, наконец, покидали кабинет начальника РОВД, я боялся, что от их ненавидящих взглядов, я воспламенюсь вместе со стулом, в котором сидел.

Рёв полковника Дронова, призывающего меня пред свои очи я услышал через двойные, плотно закрытые двери.

— Здравия желаю, товарищ полковник. — я изобразил вольно-строевую стойку: — По вашему приказанию прибыл.

— Павел, мне от каждого твоего появления здоровье только убавляется. И вот сижу я, весь такой больной, и не могу решить, куда тебя деть. Окулов твою фамилию слышать не может, у него судороги начинаются. Рыбкина, когда я предложил тебя взять, только плюётся и по дереву стучит. В роте ППС вакансии только постовых, а ты вроде офицер. Поэтому, как варианты для тебя, остаются только вытрезвитель, участковые, и дознание. Как по мне, тебя проще уволить, но мне вчера там — полковник потыкал пальцем куда-то в потолок: — увольнять тебя запретили, причем прямым текстом, и даже с должности твоей турнуть тебя нельзя, поэтому, перевод оформляется временно, в связи со служебной необходимостью. Выбирай, пока сам, куда тебя перевести, пока я не принял решение сам, но оно тебе не понравится.

Я представил созданный индивидуально для меня круглосуточный пост охраны общественного порядка где-нибудь в сквере у «Колизея», где я по ночам, от безнадеги, начну разговаривать с живущими там белками и меня передернуло — полковник Дронов был тем еще проказником и что-то подобное устроить мне был в праве.

— Если можно, то дознание.

— Хорошо. — полковник поднял телефонную трубку, набрал три цифры и коротко буркнул: — Зайди.

Через три минуты, коротко стукнув, в дверь вошла начальник отдела дознания, капитан милиции Ольга Борисовна Супрунец.

— Ты сегодня на Лемешева жаловалась, что ни хрена не делает, так я тебе сотрудника нашел, причем заметь, он в твоем штате строчку занимать не будет, у тебя, по-прежнему, две вакансии останутся. Цени. Все, идите, работайте.

— Но, Олег Владимирович, я Лемешева просила убрать, а не второго такого же дать. — скуксила моську симпатичный капитан.

— Лемешева ты, Ольга Борисовна убрать не сможешь, пока он сам уйти не захочет, это твой крест, у тебя выход — только уговорить старшего лейтенанта уйти на пенсию. А вот почему ты от Громова отказываешься, я не понимаю? Чем тебя не устраивает? С опытом работы парень, высшее юридическое образование имеет. Покажешь пару дел и будет самостоятельно работать. Все, иди и не благодари…

— И не собиралась я вас благодарить, Олег Владимирович. Еще раз говорю, мне такого счастья не надо. Вы поймите, мне девочки нужны, добросовестные, аккуратные, чтобы все сроки соблюдали, каждую бумажку к делу подшивали. — начальник дознания сдаваться не собиралась: — А вы мне что предлагаете? А потом скажете, что у меня в отделе шесть человек, а мы результата никакого не даем…

— Так, Ольга Борисовна, я сказал идите работайте. Берите своего нового подчиненного и вперед. Все, свободны.

Красивая капитан фыркнула и, дерзко виляя попой, обтянутой форменной юбкой, вышла из начальственного кабинета, мне ничего не оставалось делать, как последовать за ней хвостиком.

Через две минуты.

Локация — кабинет начальника отдела дознания Дорожный РОВД.

— Присаживайся. — Ольга Борисовна грациозна ввинтилась за свой стол, махнув мне рукой на стул, стоящий, напротив. Свой кабинет она делила со своим подчиненным — дознавателем Лемешевым Яковом Рувимовичем, старшим лейтенантом.

Яков Рувимович был коротко стриженным мужчиной лет сорок, среднего роста и телосложения, с круглым лицом, на котором выделялись, большие серые, немного выпуклые, как у рыбы телескоп, равнодушные ко всему глаза.

Откуда взялся в отделе дознания старший лейтенант Лемешев уже никто не знает, во всяком случае, последние десять лет он в нем числился. Когда-то Лемешев получил травму, будучи на службе, после чего его перевели в дознаватели, так как туда он еще проходил по группе допуска по здоровью. Тогда многомудрое начальство решило, что молодой мужчина, в спокойной обстановке, поправит свое здоровье и вернется к службе, но годы шли, а здоровье Якова Рувимыча по-прежнему болталось в красной зоне. Не знаю, почему руководство не хотело отправлять человека на медицинскую комиссию для оформления инвалидности, но в целом, Лемешев чувствовал себя в трудовом коллективе вполне сносно. В служебное время заслуженный работник либо сидел за своим столом, бессмысленно уставившись в одну точку, либо весело балагурил в курилке у крыльца отдела милиции, благо балагуром и рассказчиком он был знатным. И еще — он него всегда пахло благородным свежим перегаром. Всевозможным проверяющим мужчина невозмутимо показывал потертую бумажку с неразборчивой подпись врача, которая гласила, что гражданин Лемешев страдает редким видом недуга — выработка алкоголя собственным организмом, что приводило оных проверяющих в состояние задумчивой зависти.

Чтобы немного контролировать подчиненного, Ольга Борисовна сидела с подчиненным в одном кабинете, но существовали они в параллельных вселенных. Вот сейчас Лемешев склонился к нижнему отделению своего сейфа, так, что над столом виднелась исключительно спина милиционера.

На наше появление в кабинете, сотрудник никак не реагировал, по-прежнему сто-то рассматривал через приоткрытую дверцу сейфа.

Я недоуменно ткнул пальцем в спину коллеги, на что Ольга Борисовна только поморщилась:

— Не обращай внимание. У Яши там «пузырь» спрятан. Выпить сил хватила, а вот разогнутся — уже нет. Сейчас поспит немного, пойдет покурит минут на двадцать, потом опять накатит, так, глядишь, и день пройдет.

— Так может ему плохо? — меня неподвижность коллеги в, крайне неудобной, позе очень напрягало.

— Ему хорошо… — жестокая начальница отмахнулась: — Давай, не будем отвлекаться. Итак, что ты знаешь о дознании?

— В принципе, ничего.

— Но мне сказали, что ты юридический окончил…

— В юридическом ваше дознание практически не изучается.

— Понятно, тогда бери кодекс и учи, завтра спрошу. Пойдем, с девочками познакомлю. И, кстати, с завтрашнего дня на работу чтобы ходил в форме…

— А это? — я ткнул пальцем в спину Лемешева, на котором задралась рубаха и майка под ним, а пояс брюк, напротив, спустился, обнажая бледную, чуть синюшную кожу ветерана.

— Ты меня услышал. — припечатала руководительница, не желая вступать в дискуссию с заведомо проигрышных позиций.

— У меня формы нет, вернее есть, но только рубашка с коротким рукавом, брюки и фуражка. Остальное уже износилось.

— Иди к старшине, получай, сейчас на складах полно формы. Чтобы прямо сегодня сходил.

Я улыбнулся, представляя в красках разговор со старшиной отдела, у которого за последние пару лет я получил только четыре звездочки, пару погон на рубашку и наручники без ключа, от получения которых я отказался.

Девочки сидели в соседнем кабинете и были все, как на подбор, симпатичные, улыбчивые и смешливые.

— Девчонки, я вам пополнение привела, все его все равно знаете, поэтому сильно не приставайте, про работу не забывайте. Павел, вон тот стол свободен, садись за него и завтра с утра сдаешь мне зачет по нашему разделу УПК. — начальник отдела дознания постояла на пороге, хотела еще что-то сказать, но передумала и ушла в свой кабинет.

— Привет. — я сделал шаг вперед, но меня остановили.

— Паша, подожди, нам надо из стола кое-что взять.

Кое-что было двумя парами чулок на резинках, упаковка какого-то белья красного цвета, состоящее из одних только кружев, две бутылки шампанского, несколько тубусов губной помады, пустая коробка из-под теней для глаз и начатая плитка шоколада в фольге.

— Все забрали? — осторожно спросил я.

— Да, теперь можешь садится. — девчонки старательно перепрятывали свои богатства, а я осторожно, как сапер на минном поле, двинулся к своему новому рабочему месту — мало ли что там еще может обнаружится. Я понимаю, когда прячут спиртное в ничьем столе, но зачем было складывать в это стол свое белье и пустые упаковки от помады мне было совершенно непонятно.

— Павел, а ты женат? — я так увлекся чтением кодекса, что не заметил, как к моему столу подкралась Леночка Хвостова, миниатюрная крашенная блондинка в очень короткой форменной юбке.

— Угу, женат.

— А почему кольцо не носишь?

— В ломбард все кольца сдал, и свое и жены, зарплаты не хватает на детское питание.

— Понятно…- разочарованно протянула Леночка и вернулась за свой стол. Интерес в глазах е товарок тоже мгновенно погас и все уткнулись в разложенные на столах бумаги.

Вспомнили обо мне только через пять минут.

— Павел, ты не мог бы выйти, мне кое-что надо поправить… — Марина Филатова, тоже блондинка, но крашенная, фигуристая, склонная к легкой полноте, улыбнулась мне с застенчивой улыбкой белой акулы, и я понял, что сидеть в этом кабинете мне будет не просто.

— Конечно, девочки. — я встал: — Вы не стесняйтесь — если что надо, сразу говорите.

— Ой, ты такой милый. — наградой мне были три белозубые улыбки, от которых мне стало страшно — я понял, что стеснятся здесь никто не будет.

— Если меня будут спрашивать, я к старшине пошел, за формой.

Спустившись в подвал я обнаружил две интересные вещи.

Моя старая конура была заперта, и, судя по комку пыли, выглядывающей из-под двери, туда давно никто не входил.

Вторым открытием было, что дверь кабинета «группы тяжких» в самом дальнем углу подвала была приоткрыта, оттуда пробивалась полоска света.

— Здорова, старшина, два вопроса к тебе. Первое — в мою каморку кого-нибудь поселили?

Если убрать из пространного ответа завхоза отдела все нецензурные слова, то оставался короткое слово «нет».

— Понятно. Второй вопрос — мне сказали у тебя получить полный комплект формы на меня и корм на собаку за прошедший год…

Чтобы меня не контузило акустическим ударом, я на цыпочках отбежал в сторону кабинета «группы тяжких». Старшина орал так громко, что никто не мог услышать, как я подкрался к резиденции моих врагов и осторожно заглянул в узкую щель между дверью и косяком.

В кабинете, за столом, заваленном бумагами, сидели начальник розыска, его зам и… капитан Князев, за спинкой стула, которого торчал костыль. Господа начальники и капитан, не поднимая голов, заполняли какие-то бумаги, вставляя их в бесконечные папки оперативных дел, наваленных на столе. Все понятно, значит Конев, Плотников и Варенников сдаться р ласковые руки правосудия не пожелали, соответственно, в РОВД ожидается проверка по их линии работы, а так, как оформлять дела можно бесконечно, все равно, матерые проверяющие найдут до чего придраться, то на службу выдернули калечного Князя, и Окулов со своим замом пытаются навести марафет в бумагах.

— Александрыч, я больше не могу… Князев отбросил ручку и откинулся назад: — Может быть, бросим все это и х…й с ним…

— Дурак ты, Олег, тебе сейчас нужно все делать идеально, а ты тут кобенишься. — Начальник розыска даже не поднял голову: — Давай, пиши, я после развода к тебе всех оперов пришлю, проследишь, чтобы каждый, минимум, по десять справок и рапортов в дела написал, тогда будет более –менее. А тебе решать вопрос нужно, и срочно. Ели вы этого крикуна не заткнете, то сядем все, невзирая на награды и заслуги.

— Ты о чем, Александрович? — Князев перестал потягиваться, впился тяжелым взглядом в начальника розыска.

— Ты Олег, на меня глаза не пучь. — майор даже ухом не повел, продолжая писать какую-то бумагу: — То, что Громов не чушь порет — для меня в этом сомнения нет. И в том, что ты в курсе дел, которыми твои пацаны занимались, я тоже не сомневаюсь. И не надо думать, что кто-то этого не понимает. Тебя пока не трогают, потому что проще Конева или Вареника раскрутить, а потом, опираясь на их показания, взять за задницу и тебя. И у вас остается единственный шанс — это…

После этих слов заместитель начальника уголовного розыска начал отодвигать стул, и я понял, что если, в течении двух секунд, я не убегу, то возможно, меня удавят прямо в этом подвале…