Глава 20
А она опять провожала его, своего Сашу. Теперь уж можно говорить «свой», теперь это хорошее слово точнее некуда. Словно деревья, растущие по соседству, они уже сплелись воедино, проросли друг в друга, хоть по-прежнему делали тайну из своих близких отношений. Татьяна почти уверена – и Марк, и Вера деликатно молчали, хоть и догадывались, что их родители уже не просто друзья. Догадывались не только они. На работе коллеги удивлялись её цветущему виду, говорили комплименты, но кое-кто посмеивался, предполагая, что причина в делах сердечных. Ну и ладно, пусть думают, что хотят. А у неё даже стыд куда-то исчез, видно, вытеснили его из души другие, более сильные чувства. Счастье и любовь… Любовь и счастье…
Александр звал её с собой, но как оставить работу? А Веру с Никой как оставить? Конечно, дочь справится и без неё, но помощь мамы совсем не лишняя будет. Нет, уехать – это слишком эгоистично, она сама первая и осудит себя. Пусть сначала дочка устроит свою судьбу, а там, глядишь, и в её жизни настанет время перемен… Когда ж она стала такой оптимисткой?
В аэропорту, в его организованной, упорядоченной суете всё так же многолюдно. Готовятся к вылету сразу несколько рейсов, и у стоек регистрации – длинные цепочки людей с сумками и чемоданами в руках, словно живые разноцветные змейки, если смотреть на них сверху, со второго этажа. Именно там, на галерее, где не было толпы, где не сбивали с ног опаздывавшие на посадку пассажиры, стояли Татьяна и Александр. Стояли молча, смотрели друг другу в глаза. Прощались…
– Езжай домой, Таня, прошу, уже слишком поздно, – наконец, произнёс Александр.
А уйти никак невозможно. Татьяна проводит его до выхода на посадку, до самого турникета, словно намереваясь взглянуть тот самолёт, который унесёт от неё любимого мужчину. Унесёт в небо, в другую жизнь, а её оставит на земле ждать новой встречи.
Из динамиков красивый женский голос, гулко разнёсшийся по залу, объявил о начале регистрации на рейс «Москва – Ларнака».
– Мой. Ну что, я пошёл, Танюш? – он взглянул в её несчастное лицо. – Попрощаемся здесь, не толкаться же тебе внизу.
Да, попрощаемся… Слово «прощай» – знак расставания и утраты, нелюбимое, нехорошее слово. Александр протянул к ней руки, и Татьяна шагнула к нему, прижавшись к пальто. Здесь её место, здесь она хочет быть… Но уже через минуту разжались объятия… Его торопливый поцелуй… Прощальный взмах руки со ступенек лестницы, прежде чем скрыться из виду. Всё…
На кухне горел свет, значит, Вера не спала, дожидалась.
– А ты долго, я уже беспокоиться начала, – дочь встала ей навстречу. – Чай горячий, налить?
Татьяна кивнула, да, чай – это святое. Пока пила вприкуску с мармеладом, Вера сидела напротив, упершись подбородком в сложенные руки, смотрела пристально и внимательно, словно загадку какую-то разгадывала.
– Проводила, значит? Мам, скажи, а у вас… всё серьёзно? – она хотела что-то добавить, но смутилась.
Вот это вопрос! Конечно, Вера знала про её влюблённость, но, видно, хотела знать больше? Хотела знать, перешли ли они черту? В первую секунду Татьяна собиралась сделать в ответ непонимающее лицо, бросить на дочь вопросительный взгляд, о чём это она? Но потом решила: «А, ладно, скажу, как есть».
– С Александром? Для меня серьёзно, Вер. Всё по-настоящему. И по-взрослому, – дурацкие придумала слова, но зато понятные. – Кажется, для него тоже…
– Так это здорово! – дочь поднялась, подошла сзади, стиснула её плечи. – И можете уже не скрываться, как школьники. Мам, ну смешно, ей-богу! Хитрить у вас плохо получается.
– Да уж, не научились. Но просто не хотели шокировать всех своей любовью. Стары мы для неё, – добавила тихо.
– Что за ерунда, мама?! В твоих книгах любви вон сколько. Всякой, разной. И возраст тут ни при чём,– решительно заявила Вера. – Я рада за тебя очень. И, знаешь, отец тоже был бы рад твоему счастью. Правда…
И время вдруг повернуло вспять, унесло в прошлое, в маленький сквер возле дома, место свиданий с любимым парнем. Именно здесь, у клумбы с цветущими тюльпанами прозвучала навсегда сохранившаяся в памяти фраза: «Люблю тебя. Давай поженимся».
Ну, почему? Почему ей вдруг захотелось плакать. Из-за воспоминаний о муже? Или из-за этих важных, вовремя произнесённых слов дочери? А может, из-за предчувствия счастья, которое вдруг стало таким ощутимым.
– Спасибо, милая, – сказала просто, хотя от избытка чувств потемнели глаза, и захотелось обнять дочь, а вместе с ней и весь мир.
– Ну, а как вы с Марком? – спросила Татьяна, переводя разговор. – Когда уж примете окончательное решение, где жить?
– Непросто всё это, мам, – Вера начала убирать со стола; нервные движения рук, подхвативших чашки, выдавали её беспокойство. – Ты бы смогла уехать в другую страну?
Татьяна задумалась, размышляя, потом покачала головой.
– Даже не знаю, так с ходу не решить. Надо взвесить все за и против.
– А в моей ситуации, – дочь повернулась к ней лицом, – что бы ты посоветовала?
– Не берусь советовать, Вер. Это дело такое… Решайте сами.
Минут через десять они уже разошлись по своим комнатам. Пора спать, ночь давно спустилась на землю, призывая забыть о делах и заботах, размытые блики серебристой луны на стенах спальни навевали покой, гасили тревогу. Обняв подушку, Татьяна закрыла глаза, мысленно пожелав спокойной ночи человеку, летевшему сейчас над притихшей землёй. Сможет ли он уснуть в тесном кресле пассажирского лайнера?
Если б она знала, что в том же самом самолёте, не выдержав острой боли дней без любимого человека, удивив себя и Веру, Татьяна уже через неделю сорвется с места и тоже полетит туда, в далёкий Пафос, к тому, без которого и жизнь не жизнь, а так, жалкое существование. Если б знала, как будет колотиться сердце, когда такси подвезёт её к знакомому дому недалеко от шумной набережной, как он встретит её, прижав к сердцу. А потом поведёт в дом, чтобы всю ночь быть с ней рядом.
Засыпая, Татьяна и не думала о том, как непредсказуема бывает жизнь, особенно если вдруг махнёшь рукой на все её правильные правила. Да и сам человек непредсказуем, если любовь переполняет душу. Скоро, совсем скоро жизнь заставит её убедиться в этом.
* * *
Натянув одеяло до самого подбородка, Вера закрыла глаза. Но всё равно не уснёт, будет прислушиваться к ровному дыханию спящей Ники, которая, протемпературив три дня, вечером наконец-то почувствовала себя лучше. Злая холодная осень – причина её простуды. Вчера дочка спросила, поедут ли они ещё в ту тёплую страну, которая ей так понравилась? Там она не будет болеть… Вера покивала, да, да, обязательно! Хотя вопрос, уже ставший больным, ещё не решён. Новой семье надо будет принять важное решение: где жить после свадьбы, до которой осталось всего десять дней?
Оставить свою страну, любимый город, маму, в конце концов, – на это она никак не может решиться. Решительность – это не про неё. Здесь, в России, Веру выучили, воспитали, ей надо отдать свой опыт, свои знания именно здесь. Или не так? Или это не предательство, уехать туда, где лучше, где комфортнее, где теплее, где Ника забудет, что такое простуды? Последний довод очень важен. Мама сказала: «Решайте сами». Легко сказать, решайте! Но если никак не получается, вот и не спится ей ночами, вот и крутится в постели, разглядывая причудливые блики света за окном, едва видимые сквозь плотные шторы. А бессонница пристроилась рядом, ей хорошо на мягком диване…
В молодости можно не спать только по одной, понятной причине: человечество выбрало ночь для любви и страстей, для продолжения рода людского. Правда, у них с Марком для этого предназначался день, да и то урывками… Ничего, после свадьбы наверстают.
Ника сонно заворочалась в постели, заставив Веру замереть. Девочка моя… Что ж, сегодня твоя мама должна сделать свой выбор. И сделает, не ошибётся. Прямо сейчас. Впрочем, а что тут думать, ради дочери Вера выберет страну с лучшим для здоровья ребёнка климатом. «Я. Выбираю. Кипр», – произнесла про себя, словно точку поставила. Да, решено, пусть это будет красивая и гостеприимная страна, которая так тепло приняла их с Никой. А летать домой в любимую Казань они могут часто-часто, когда захотят, не забудут родной город. Честно говоря, Вера давно к этому склонялась, человек всегда знает, чего хочет. Как говорят: подкинь монетку, и пока она летит, ты уже понимаешь, орла ждёшь или решку.
Значит, Кипр. Марк будет очень рад, там у него работа, устоявшаяся жизнь. Он не давил на Веру, но Марку непонятна её маета, Марк считал Родиной всю планету. «Не на Луну улетаем, Вер, – говорил он. – И, знаешь, твоя Родина, может, и не заметит, что тебя не стало».
Всё, обратного хода нет. Сразу стало легче на сердце, и тут же незаметно подкрался сон – лучшее, что могла придумать природа для человека. Засыпая, она думала о завтрашнем дне, который проведёт со своей семьёй. Это будет прекрасный день, и таких впереди ещё много-много, не счесть…
Они ещё завтракали, когда приехал Марк. Радостный, шумный, счастливый. У них грандиозные планы на сегодняшний день. Надо показать Нике знаменитый казанский конно-спортивный комплекс, а заодно навестить Зилю. До конной прогулки дело не дойдёт, но побывать в конюшне, полюбоваться лошадьми, погладить их Ника сможет, и Вера уверена – это доставит дочери большое удовольствие. Да что там, она будет в восторге. А потом Марк собирался завезти их в кондитерскую, в любимую «Смородину» на площади Тукая. Нет равных тамошним пирожным…
– Подожди нас немного, – встретив Марка в коридоре, наградив его звонким поцелуем, Вера проводила парня в комнату. – Мы скоро.
Она достала для Ники тёплое пальто с меховым воротником, самое то для поздней осени, почти зимы. Девочке, несколько дней не выходившей из дома, надо хоть немного подышать свежим воздухом. Свитер, брюки, сапожки и, забрав резинкой её волосы, чтоб не торчали из-под шапки, Вера развернула Нику к себе, чтоб расцеловать бледные щёчки своей любимой девочки.
– Вера! – громкий, странно взволнованный голос Марка, заставил Веру забеспокоиться. – Вера-а! – позвал он снова, и незнакомые металлические нотки зазвенели в этом раскатистом крике.
Почему она испугалась так, что мурашки пошли по коже? Неясное предчувствие опасности, которое шло из комнаты, куда звал её Марк, обдало холодом. Вера шагнула в гостиную к застывшей, чёрной на фоне окна фигуре Марка, остановилась рядом, пытаясь понять причину его тревоги.
– Что, Марк, что? – она смотрела на листок, дрожавший в его руке. Свидетельство о рождении Ники? Что особенного прочитал он там?
– Как фамилия погибшей женщины? – спросил он срывавшимся голосом. – Мамы Вероники? Черемис, да? Черемис?!
Когда Марк волновался, он мог не раз и не два повторить одно и то же слово. Самое важное слово, то, в котором причина его волнения.
Вера кивнула.
– Einai Trelo! С ума сойти! – он забегал по комнате, продолжая говорить что-то по-гречески, глаза лихорадочно горели.
– Да что случилось, скажи?!
Беспокойство, которое разрасталось в душе, заставило Веру думать. Наверное, Марк был знаком с этой женщиной, решила она, и страшно расстроился, узнав о её смерти. А может, он даже любил её в далёкие студенческие годы, и у них был роман… Её мысль шла дальше, но вдруг запнулась о фантастическое, невероятное предположение…
– Ты знал Марину Черемис?
Она с волнением ждала ответа. Ждала, замерев, страшась услышать правду о его прошлом. Правду, уже ставшую очевидной, уже нашедшую подтверждение в его растерянности, в его изумлённом взгляде. Вера затаила дыхание, и только встревоженное сердце грохало в груди. А он молчал, водил по комнате безумным взглядом. Но напряжённая эта тишина, застывшая в комнате, тоже ответ…
– Знал… И очень близко, – наконец, произнёс Марк. Он тяжело дышал, словно вдруг в комнате кончился воздух. Ещё немного – и молодой человек задохнётся от избытка эмоций. – Уверен, это Марина, с такой фамилией… немного… людей на земле.
– Значит ли это, – Вера мучительно подбирала слова, – есть ли шанс, что Вероника…
– Мама, я устала ждать, – дочь, перебив её, зашла в гостиную с шапкой в руке. – Ты забыла про меня? А ты?
Девочка перевела на Марка обиженный взгляд.
А он замер в крайнем смятении, в теле будто свинец разлился, ни шагнуть, ни шевельнуться. И Вера так же застыла рядом, страшась его реакции, его слов и действий. Как бы не напугал девочку…
И остановилось время, и замер в радостном изумлении весь мир вокруг. У этого мира припасены для хороших людей разные чудеса, и такое чудо сейчас стояло у дверей, смотрело на него синими глазами. Вот оно, перед ним, самое больше, самое настоящее чудо. Рядом. Только руку протяни…
* * *
Согнувшись, Марк сидел на краю ванны, прижав ладони к лицу. Он сбежал ото всех, чтобы немного прийти в себя в этой крохотной ванной комнате с бежевой кафельной плиткой. Спрятался из страха, что кто-то не поймёт его, потому что хотелось и плакать и смеяться одновременно, а ещё кричать во весь голос победным животным криком и в гневе сжимать кулаки, досадуя, что Это Событие не произошло раньше. Что-то такое случилось там, в его душе, и незнакомые, новые чувства раздирали растроганное сердце. Но главным было ощущение восторга от того, что Вероника его дочь. С этой минуты никогда и ничто в его жизни не будет прежним…
Марк же чувствовал и раньше, что эта девочка близка ему. Думал, что просто полюбил умного, классного ребёнка, с которым так легко было подружиться. Но, нет, обычно равнодушный к детям, к Нике он не смог отнестись с привычным безразличием. Природа подсказывала ему, что это особенный ребёнок, что это его дочь, но он не понял, кретин. А ведь эти синие глаза нет-нет да и будили в нём неясные воспоминания…
Дочь… Одно это слово возбуждало в нём ликование. У него появилась дочь! Так не бывает, но вот случилось. И он рад безмерно такому бесценному подарку судьбы, хоть и не по заслугам полученному… В эти счастливые минуты Марк не мог не осудить себя. Он виноват кругом! Когда дочери было плохо, её отца не было рядом. А должен бы быть… Может, когда она плакала, он смеялся в этот момент, ржал над какой-нибудь ерундой. Или, довольный, пил пиво на лужайке перед домом… Его дочь, такую милую и такую беззащитную, отправили в приют! В голове не укладывается, как такое могло случиться! А он ничего не знал, жил припеваючи. О, дьявол, он должен был обязательно разыскать Марину! Найти, несмотря ни на что! Из-под земли достать!
Слёзы всё же прорвались, бурные, неудержимые, его первые мужские слёзы…
Тихий стук в дверь заставил парня поднять голову. Всё, хватит разводить сырость! Он вытер глаза костяшками пальцев. Разревелся, как пятилетний пацан, стыд какой…
– Марк, ты… как? – спросила из-за двери Вера. – Мы отменяем наши планы?
Сейчас… Сейчас он откроет дверь… Его ждут. Не время и не место вести этот безмолвный разговор со своей совестью, он ещё найдёт время казнить себя…
– Я иду, – Марк поморгал, глянул на себя в зеркало, оставшись страшно недовольным увиденным, и отпер дверь. – Никто не отменит наши планы.
– Марк… – Вера обняла его, оплела руками. – Не будем сейчас говорить об Этом? И ей ничего не скажем. Всё потом, да?
Он благодарно кивнул. Когда-нибудь после он расскажет Вере о своём коротком и бурном романе с симпатичной девушкой Мариной Черемис. Очередной роман в очередные сессионные дни. Тогда Марк любил всех девчонок на свете, весёлых, цветущих, красивых и не очень. А виновата в этом свобода студенческой жизни, ударявшая в голову, и лето с его тёплыми вечерами, которые он проводил с новой подружкой Мариной. Гуляли в обнимку до самой ночи, целуясь на каждом шагу. Только в последний день, перед самым его отъездом, Марина позволила ему большее. Потому что шёл дождь… Потому что они зашли к ней в общежитие… Потому что так тянуло друг к другу…
А познакомились они просто. Марк шёл по коридору института, разглядывая стройную фигурку идущей впереди девушки. Она прибавила шагу, он тоже, шёл, не отставал. Стук её каблучков словно вёл за собой. Девушка оглянулась, недовольная таким провожатым, попыталась нахмуриться, но, не сдержавшись, улыбнулась, и это уже был завуалированный призыв, маленький повод подойти ближе. «Привет, не заинтересует ли вас молодой привлекательный парень? Кстати, Марк». Кажется, такие слова он тогда произнёс и, не давая ей опомниться, спросил, как её имя. Воспитанные люди не могут не ответить на вопрос. А ответ – это уже диалог. Дальше по коридору они пошли рядом друг с другом, а тем же вечером состоялась первая их встреча.
Синеглазая, светловолосая Марина ему нравилась, но о любви речи не шло. Да и кто бы ему сказал тогда, что это вообще такое – любовь? Что это за жар-птица, по которой все сходят с ума?
Они переписывались, но как-то вяло, иногда звонили друг другу. В последней смске Марина написала, что заболела мама, и она уезжает к ней. Уехала – и пропала. Не раз и не два Марк пытался связаться с ней, а потом, обиженный, оставил свои попытки. Она взрослее, умнее его, раз не хочет его знать – ну и ладно! Так тому и быть…
Через полгода, прилетев на очередную сессию, зашел к ней общагу. «Перевелась на заочный, чтоб ухаживать за больной матерью. И это на последнем-то курсе», – высунувшись из-за дверей, сказала Маринина соседка. Что ж, видимо, не судьба им быть вместе…
Когда-нибудь, не сразу, Марк расскажет Вере обо всём. Когда-нибудь… А сегодня они проведут, прекрасный день, будто настоящая семья. Хотя при чём здесь это дурацкое «будто»? Они и есть семья, решившая устроить праздник для маленькой дочки. И будут красивые лошади в просторных конюшнях, и будет кондитерская с пирожными и соками, а потом детский развлекательный центр. И, может, ещё что-то, что пожелает его маленькая принцесса. А Марк будет надеяться, что его огромная вина перед этой девочкой станет чуть-чуть меньше. Так, самую малость, но у него для этого целая жизнь впереди.
* * *
Совсем скоро закончится этот странный и такой замечательный, наполненный хорошими событиями год. Вышла замуж дочь, за которую болело Татьянино сердце, устроила, наконец, свою жизнь. Свадьба, организованная здесь, в Казани, получилась скромной, камерной, но так захотела Вера. Не нужна ей лишняя головная боль. А жених поддержал невесту, да он и теперь во всём согласен с женой. Татьяна улыбнулась – повезло дочке с супругом.
Уютный семейный праздник на двадцать человек состоялся в одном из банкетных залов под названием «Небеса», эта сеть ресторанов славилась элегантными интерьерами и высоким уровнем обслуживания. Татьяна часто вспоминала день свадьбы, этого неповторимого праздника любви. Нарядные гости с цветами, Вера в белом платье с корсетом, танец молодожёнов в кругу зажжённых свечей под «Вечную любовь» Шарля Азнавура. Удивил только Филипп, заявился один, без Инги. Опять у них раздрай, живут, как кошка с собакой, ругаются, мирятся. Одним словом, настоящий вулкан страстей.
На скромной свадьбе было много подарков, цветов, музыки и совсем не скромное угощение: жульен с говяжьим языком, тушёная телятина в винном соусе, какие-то особенно вкусные стейки из сёмги и много десертов, которые особенно восхитили Нику. Она больше всех радовалась свадьбе. В розовом платье с белым бантом-поясом, с искрящимися от возбуждения глазами она затмевала невесту красотой и весельем.
Поморгав воспалёнными глазами, уставшими от бликов экрана старенького ноутбука, Татьяна встала из-за стола, прошлась, разминая ноги. Скучала она по своим девчонкам, которые живут теперь в далёкой стране. После свадьбы, после оформления всех нужных документов, главный из которых – новое свидетельство о рождении Ники Елагиной, они уехали на Кипр. Грустно ей без них, хоть и звонила часто. Может, и устали там, в Пафосе, от её звонков, но Татьяна всё равно через день звонить будет. Она достала телефон, выбрала номер в списке контактов. Вера взяла трубку сразу, словно ждала.
– Мам, если ты беспокоишься, всё ли хорошо, – после слов приветствия сказала дочь, – то знай – все просто отлично. Нике нравится в частном детском саду, понемногу осваивает язык. И я учу с ней вместе.
– Я рада, – она вздохнула с облегчением. Трудно привыкнуть, что в их жизни больше не случаются неприятности. Отступили, ушли…
– А как твои дела?
– Всё просто отлично!
Обе засмеялись, опять они говорят одинаковыми словами. Поговорили немного, так, ни о чём, просто обеим было приятно слышать голос родного человека. Татьяна уже открыла рот, чтобы спросить дочь, как продвигаются поиски работы, но передумала. Не будет о грустном. Одна маленькая неприятность в жизни Веры: не может никак найти работу по специальности. И это – Татьяна Сергеевна знала – беспокоило дочь. Но разве это неприятность? Так, ерунда.
– Почему не спрашиваешь об Александре, мама? Неужели не интересно? – в голосе дочери нескрываемое лукавство.
– Мы перезваниваемся иногда…
– Я б удивилась, если бы было по-другому.
Татьянин неожиданный приезд в Пафос в те, уже ставшие далёкими дни удивил всех, и больше всего её саму. Не вынеся разлуки, сорвалась с места, чтоб увидеться с Александром, словно легкомысленная, импульсивная, впервые влюблённая девчонка. Сладко и стыдно вспоминать ей то время, проведённое вдвоём. Татьяна помнила, как удивлённо поползли наверх его брови, когда Александр увидел её, застывшую на пороге его дома с дорожной сумкой в руках. «Что-то случилось?» – спросил он. «Соскучилась, – ответила Татьяна и, разжав пальцы, выпустила сумку из рук, шагнула вперёд. И он шагнул навстречу. Секунда – и словно сильный порыв ветра бросил их в объятия друг друга, такие крепкие, что едва получалось дышать…
Никому и никогда не расскажет Татьяна, какими нежными словами награждал её Александр в ту ночь, впервые длинную и свободную от страхов. Какое это счастье – никто не помешает, никто не войдёт в маленькую спальню на втором этаже, и Татьяна может заснуть на его плече до самого утра. А потом был поздний завтрак и долгие разговоры обо всём на свете, и неспешный день. И ещё один день, и ещё… Как там в песне поётся? «Три счастливых дня было у меня»…»
А потом уже Александр провожал её в аэропорту… Встречи-расставания, как много их в Татьяниной жизни. Как знать, закончатся ли они когда-нибудь?
Она снова села за стол, застучала по клавишам. Уже была договорённость с издательством, там ждали её книгу, и ответственный автор Алла Найт не могла подвести. Всё будет сделано вовремя. Она писала историю женщины и её маленькой дочери, такой же, как Ника, рассказывала об их далёкой от благополучия жизни. Жаль, что в этом ужасном мире живут обиженные дети, и об этой несправедливости, тревожащей Татьянино сердце, она и напишет свой роман.
А у внучки Ники, хвала небесам, всё хорошо. Татьяна Сергеевна вспомнила тот день, когда узнала потрясающую новость об отце Вероники. «Ты лучше присядь», – сказала ей дочь, зайдя в комнату, и сама обеими руками оперлась о стол, словно ноги не держали её. «Да что случилось-то? – заволновалась Татьяна, ловя её странный взгляд. «Мам, знаешь… Нашёлся отец Ники». Татьяна ахнула, ведь этого они и боялись всегда! Придёт чужой человек, заявит о своих правах и отберёт внучку! А этого никак, никак нельзя допустить! Но Вера начала рассказывать о Марке, и постепенно хмурое Татьянино лицо осветила улыбка. Улыбка недоверия, надежды и радости, что, кажется, всё хорошо. «Марк? Отец? Не может быть! Вы сведёте меня с ума», – только и сказала она. И замерла, медленно приходя в себя. Более фантастического, более радостного события ещё не случалось в Татьяниной жизни.
И теперь эта радость всегда с ней. Оторвавшись от экрана ноутбука, Татьяна подняла глаза к окну, разрисованному за ночь лёгкими морозными узорами. Тихое падение снежных хлопьев, пронизанных солнцем, радовало взгляд. Снег шёл и вчера, и сегодня. Синие дожди сменились белыми снегами. Хорошая фраза, надо записать, может, и пригодится в романе. За отложенный роман она взялась совсем недавно, и теперь он писался легко и быстро шёл к завершению. Потому что счастливая, потому что любимая, а у таких всё получается.