Глава 19

Эта поездка в Россию сведёт его с ума. Подумать только, нашёлся брат-близнец, родная кровь, улучшенная копия самого Марка. И нашлась эта красивая женщина, которую он мог бы называть матерью, которую мог бы любить, если бы она была рядом. Любить Марк умел. Но он не сгодился, его отбраковали при рождении, как более слабого, и Марк так и не узнал, что значит иметь маму. У отца были женщины, но никто из них не стал Марику матерью. Тёплые материнские руки не обнимали его, когда он плакал, не гладили его голову, утешая, не прижимали к себе, чтоб убаюкать, когда он не мог заснуть.

Отец говорил, что его мама оставила их, уехала за границу и там погибла в аварии. И добавлял: «Давай не будем об этом». Не было ни минуты, чтоб Марк усомнился в его словах. Образ матери, призрачный, далёкий, не тревожил его. У Марка были любящий отец и бабушка, души не чаявшая во внуке, ему хватало и любви, и заботы близких.

Но, как оказалось, всё не так хорошо, человек по фамилии Раевский по-своему распорядился жизнью Марка. Легко и просто вычеркнул маму из этой жизни. Как посмел только! Он, что, Господь Бог? Вершитель судеб человеческих? Раевский… Воплощение зла! Марк не успокоится, пока не взглянет в глаза этому страшному человеку с чёрной душой. Но это будет завтра. Или послезавтра. А сегодняшний день он проведёт со своей невестой.

Вообще-то Марк не собирался спешить с предложением, хотя это дело решённое. Нет никаких сомнений, именно такая женщина нужна ему – красивая, искренняя, любящая. И любимая, та, которую выбрало сердце. У него было много романов, но теперь всё, прощай, безбашенная юность! Для важного события, для предложения руки и сердца Марк хотел выбрать особенное место, создать атмосферу романтики и тайны, достать из сумки уже приготовленное для такого случая изящное кольцо с коньячным бриллиантом… Но когда этот человек, столкнувшийся с ними в коридоре отеля, походя оскорбил Веру, когда она готова была расплакаться от обиды, эти важные слова вырвались сами собой. И каким счастливым почувствовал себя Марк, когда увидел, как загорелись радостью её глаза. Согласна, она согласна! Его невеста, его жена… Лучшая женщина на свете…

Вечером он при всех назовёт её своей невестой и наденет кольцо на безымянный палец. Потом они выпьют шампанского и вместе решат, когда быть свадьбе, где они будут жить, и ещё сотни мелких вопросов. Начнут обустраивать свою общую счастливую жизнь. Да, Марк совсем забыл, Вере нужен развод, в этой истории с фиктивным браком пора поставить точку. Наверное, и с опекунством могут возникнуть проблемы, Марк не в курсе местных законов.

Захлопнув ноутбук, где просматривал присланные из дома бумаги, он отправился на кухню. Самое время поговорить с отцом. Тот готовил шефталью, надеясь угостить этими сочными котлетками своих гостей, которые приглашены на ужин. Марк, правда, думал, что шефталья – это плохая идея, для любимого киприотами блюда обязательно нужен гриль.

– Пап, ты не слишком усердствуешь? – Он наклонился над столом, наблюдая, как руки отца ловко смешивают фарш и специи. – Договорились же – только чай! Чего ещё можно ждать от двух одиноких мужчин, живущих с чужой стране?

– Одинокие мужчины – лучшие повара на свете!

– Кстати, об одиноких мужчинах, – лицо Марка стало серьёзным. – Присядь, поговорим. После моего приезда мы так нормально и не пообщались.

– А когда? – отец вытер руки о передник, сел напротив. – У тебя ночные клубы…

– Никаких ночных клубов. Я был с Верой. Признаюсь, соврал… Да, вот так… Пап, я сделал ей предложение…

– Руки и сердца? Моей жене Вере? – Александр Евгеньевич взглянул на него растерянно и изумлённо.

– Твоей фиктивной жене Вере. – Второе, самое важное слово, Марк выделил голосом. – И в нашем окружении не так много Вер.

– Удивил… Даже не знаю, сын, что и сказать… Когда ж вы успели?

– Скажи «поздравляю», и всё, – перебил его сын. – Можно без комментариев. Потому что Вера уже дала согласие.

– Ну, Марик, поздравляю, конечно! Рад, рад! – На секунду задумавшись, отец теребил салфетку, лежавшую на столе. – И всё же, не слишком стремительно всё у вас? Ещё совсем недавно и знать не знали о существовании друг друга…

– Я чувствую, я уверен – это мой человек. Такую и искал, – твёрдо ответил Марк. – Пап, от тебя нужно заявление о разводе. И ещё… Как думаешь, не будет ли у меня проблем с удочерением Ники?

– Вначале, даже при разводе, я продолжу быть опекуном. Это точно, Вера узнавала. А там посмотрим, что делать дальше, – Александр Евгеньевич встал, прошёлся по кухне, потом снова сел. – Знаешь, сын, думаю, ты сделал правильный выбор. Хоть и неожиданный…

– Спасибо!

– И я рад, что семья Веры останется в нашей жизни. Хорошие люди. Значит, сегодня вечером объявите об этом? А ты говоришь, чаепитие. Шампанское, только шампанское! Мой сын – жених, подумать только! – отец был взволнован и не скрывал этого. – Элеонору пригласишь на свадьбу?

– Ещё не думал. Пока мы не нашли общий язык.

Встреча с матерью оставила тягостное впечатление. В тот день, в день её неожиданного появления в квартире Шагиных, он проводил эту чужую и странную женщину до машины. Злой ветер спутывал волосы, рвал полы одежды, сыпал песок в глаза. Элеонора уже не плакала, тихо и несвязно, растягивая слова, говорила о своей вине, о своём сожалении, о Раевском, которого больше нет и не будет в её жизни, о том, что всё это ужасно, ужасно… Она несколько раз повторила это слово.

Ужасно, Марк согласен. Он сочувствовал ей, но сердце оставалось холодным, не дрогнуло, не застучало сильнее от щемящей жалости. Марку хотелось поскорее уйти от этой женщины, от этого разговора, и, слушая её глуховатый голос, он украдкой рассматривал кружевные занавески на окнах первого этажа, цветы на подоконниках и думал о том, что дома, как лица, все разные. Дом – лицо, окна – глаза. И люди очень похожи на окна, одни закрыты, наглухо зашторены, другие открыты миру. Может, через окна наших домов и улетают человеческие чувства и пропадают навсегда в высоком небе?

– Вы замёрзли совсем, – наконец, сказал Марк. – Ещё простудитесь. Езжайте домой, прошу.

– Ты обещаешь не исчезать из моей жизни?

Это было сказано так театрально, так неправильно, но он всё же вяло кивнул и открыл Элеоноре дверцу машины. Вздохнул с облегчением, когда автомобиль вырулил со двора.

– Эй, жених! – голос отца вырвал Марка из воспоминаний. – Хватит прохлаждаться! Ты на часы смотрел? Невеста уже на пороге.

Марк улыбнулся. Да, он знает. Вера придёт, взглянет ему в лицо зелёными глазами, и Марк снова возблагодарит небо за то, что на земле упорно, несмотря ни на что, живет любовь. А ещё за то, что на перекрёстках жизни он встретил эту женщину, которая нужна ему. Нужна. Целиком и полностью. Навсегда.

* * *

Никак, никак не уходит из её жизни это всевластное время любить. Никак не оставит в покое. Она словно раненая, счастливая и несчастная одновременно. После встречи с этим мужчиной уже ничто в Татьяниной жизни не будет прежним. Засыпая, Татьяна видела его гладко выбритое лицо, его глаза и губы, которые целовали Татьянину руку в узком коридоре их квартиры. А она умирала от счастья, дурея от его близости, его запаха. Мужской запах – сильное оружие, особенно для дурочек, посмевших полюбить на закате жизни. Любовь – для молодых, всему своё время. Кто-то поспорит, а Татьяна думала именно так. Но как объяснить это телу, вдруг возжелавшему поцелуев до крови на губах, жарких объятий и смелых прикосновений мужских рук? Их тела, слившиеся воедино, мурашки по спине, звон в ушах от невообразимого удовольствия – как она мечтала об этом!

Господи, стыд какой!

Влюблена и никак не справится с собой. Но пусть никто не узнает об этом. Её задача – не выдать себя. А то засмеют, застыдят – и будут правы. Не словами – неодобрительными взглядами, усмешками за спиной. И родная дочь не поймёт, хоть и не скажет ни слова в осуждение.

Сегодня Татьяна дома одна. Вера с дочерью уехали в детский дом навестить мальчика по имени Валя. А она слонялась по квартире, думала, чем занять свой выходной. Новый роман, не дотянув до половины, заброшен, вдохновение – дама капризная, ушла, вечно ей что-то не так.

В дверь позвонили. Кто это? Татьяна Сергеевна никого не ждала. Утро выходного дня – это святое. Взглянула в глазок – он! Татьяна в панике бросилась к зеркалу. Руки её дрожали, пока она поправляла волосы, подкрашивала губы бледно-лиловой помадой. Звонок раздался снова, надо открывать, неприлично так долго держать человека на лестнице. Глубоко вздохнув, Татьяна открыла дверь.

– Прошу простить мой ранний визит, – Елагин шагнул в коридор, принеся с собой свежесть осеннего утра. – Здравствуйте, Татьяна Сергеевна!

Она кивнула.

– Я тут подумал, а не вытащить ли вас всех на природу? В парке Тысячелетия, например, прогуляться? Утро, по крайней мере, обещает быть солнечным.

– Я дома одна, – ответила Татьяна охрипшим голосом.

Александр задержал на её лице бесконечно долгий взгляд, словно что-то важное решал для себя, потом шагнул ближе.

– Уже не одна, – произнёс, слегка смутившись. – Я с вами.

Александр стоял так близко, что только руку протяни. Она и протянула, смахнув несуществующую ворсинку с его пальто. А он перехватил её руку, сжал в ладонях, собираясь и не решаясь что-то сказать. Чувствуя его колебание, Татьяна примет решение за них двоих. Нет больше сил ждать, сейчас или никогда… Наплевав на скромность, которую считала своим достоинством, не понимая до конца, что делает, Татьяна прижалась лицом к его груди, к его чёрному, колючему, пахнувшему чем-то родным, пальто. И сомкнулись за её спиной крепкие мужские руки… На радость или на беду, как знать?!

Не узнавая себя, Татьяна засмеялась каким-то переливчатым, призывным, русалочьим смехом, понимая, как это неправильно, как пошло, и всё же продолжала смеяться. А он прижался подбородком к её затылку, не выпуская из объятий, молчал. Татьяна чувствовала его запах, его дыханье, и это были мгновенья чистейшего счастья. Стояли так минуту или десять – не понять, она потеряла счёт времени. Наконец, прерывисто вздохнув. Александр нашёл губами её губы, и они слились в отчаянном поцелуе.

А дальше было всё: сброшенное под вешалку пальто, сдёрнутое с кровати покрывало, комом валявшееся теперь на полу, его руки, развязывавшие пояс халата, и жадные мужские взгляды, которых Татьяна и не думала стесняться. Прохладная постель, принявшая обнажённые тела, стала свидетельницей их пылкой страсти.

Потом, счастливая, уставшая от любви, прижавшись щекой к его груди, она закрыла глаза, пытаясь навсегда запомнить эти минуты. Завтра ей будет стыдно, но это завтра, а пока… Александр гладил её плечо и говорил о том, как хороша жизнь и как прекрасна она, Татьяна. И век бы слушать такие речи, но пора подниматься.

– Вера с Никой могут вернуться в любой момент, – наконец, прошептала она.

– Да? А хорошо как тут… – Он потянулся всем телом, приподнялся, упираясь в подушку локтем. – Но правда нужно вставать. Не будем шокировать мою жену этой сценой.

– Практически бывшую жену, заметь! На днях развод. И свобода впереди, что так цените вы, мужчины.

Сказала – и прикусила язык. Вот уж не подумав, сказала, словно ждала в ответ опровержений своих слов. Не нужна ему свобода, нужна женщина рядом? Таких слов ждала? Татьяна быстро подхватила свою одежду, пошла в ванну, прикрывая халатом обнажённое тело. Хотя, если быть честной, её фигура ещё очень даже ничего. И ноги с узкими щиколотками ещё стройны, и талия не расплылась вопреки годам, которые, как сумасшедшие, несутся вскачь.

Когда вернулись Вера и Вероника, Татьянин гость мирно пил чай на кухне. Перед ним печенье и конфеты, обычная история, лишь странно блестевшие глаза могли бы выдать его состояние, если б чей-то внимательный взгляд прошёлся по лицу Александра.

– Бабушка, – с порога крикнула Вероника. – У Вальки тоже мама будет, представляешь? И тоже хорошая! Мама доктор! Мы видели её! И будем с ними дружить!

– Ну вот, все новости сразу выдала, – улыбнулась Вера. – Но всё так, мам, Вале наконец-то повезло.

– Как я люблю хорошие новости…

Фантастический день, который вряд ли когда-нибудь исчезнет из памяти Татьяны Сергеевны, подходил к концу. Этой ночью она уснёт не сразу, будет долго ворочаться в постели, ещё хранившей присутствие Александра, будет перебирать в памяти незабываемые минуты их любовного свидания и гадать, что будет дальше. Будут ли они вместе? Через месяц, через год? Или, может, для него это случайный порыв, минутная слабость? Бросило двух одиноких людей в объятия друг друга. Как там? «Вот и встретились два одиночества?» Бывает… Но Татьянина интуиция была против, интуиция подсказывала ей, что она тоже нравится Александру. Женская интуиция – великая вещь. Она не любит шутить, и крайне редко ошибается.

* * *

– Ну, что, показать тебе злачные места Казани? – оторвав взгляд от дороги, Филипп перевёл глаза на брата, сидевшего рядом на переднем сиденье автомобиля.

Марк усмехнулся и выразительно закатил глаза. Покажет он! Нашёл, что показывать!

У Марка было время поболтаться по барам и ночным клубам этого города во время сессий, когда он приезжал сюда, вырвавшись из-под ненавязчивой, но всё же ощутимой опеки отца. Учёба учёбой, но студенческие сессии тем и хороши, что сдав очередной экзамен, ты пару дней свободен, как ветер. Да и перед экзаменами был целый месяц лекций, а значит, целый месяц свободных вечеров, которые юный Марк не просиживал дома. Приезжая в Казань, он как с цепи срывался, зависал в барах, крутил ни к чему не обязывающие романы, короткие, как и сами сессии студента-заочника. Большим бонусом оказалось то, что узнав в нём иностранца, да ещё такого симпатичного, девушки льнули к парню, словно он был с другой планеты, где живут более красивые, более качественные люди, чем те, что окружали их здесь.

– Погнали в «Зажигалку», что ли? – полувопросительно-полуутвердительно бросил Фил.

– Погнали.

Сегодня они впервые решили провести вечер вместе, и Филипп намерен развлечь брата. «Зажигалка» – ночной клуб, довольно популярный у городской молодёжи благодаря удачному расположению и демократичным ценам на выпивку.

Марк помнил это место – красно-бордовый свет, атмосфера полумрака, ухоженные и сексуальные девушки, танцующие или у шеста или на маленькой сцене. С кем он был здесь? Катя, Олечка? Уже и не вспомнить. Исчезли из памяти их имена, словно сухие листья, что разметал по тротуарам осенний ветер. Кажется, вот за тем столиком они курили кальян на зелёном яблоке и целовались. Удивительная штука память! Про зелёное яблоко вспомнил, а имя девушки в короткой кожаной юбке забыл.

Марк вздохнул. Постарел он, что ли? Уже не интересны ему ни Кати, ни Олечки и совсем не тянет в злачные места, но он не станет признаваться брату в этом. Но, в самом деле, Марк бы лучше провёл время с Верой или поиграл с Вероникой в её любимые прятки, а потом понаблюдал бы, как она рисует. У Ники оригинальный взгляд на мир и явный интерес к рисованию, надо обязательно развивать эту склонность. Но отец просил общаться с братом, чтоб поближе узнать друг друга, чтоб сродниться по-настоящему. Отец, как всегда, прав, не так много у Марка родных по крови людей. Совсем мало, раз, два и обчёлся, как говорят в России.

С Филиппом, скорее всего, он быстро найдёт общий язык, а вот Элеонора… С ней всё сложно. Ей, невиноватой, Марк вменял в вину то, что не было её рядом в далёком детстве. И не хотел, а винил, хотя понимал – она сама пострадала, это её лишили сына на долгие двадцать восемь лет…

– Музыка здесь на высоте, – Филипп уже тормозил у яркого, сверкавшего огнями, входа в бар, – и фирменные коктейли тоже ничего. Раньше мы с Ингой тут часто бывали.

Марк уже видел эту Ингу, его жену. Красивая, с тёмно-медной кожей, светлые волосы копной спускаются на плечи. Но слишком яркая, слишком раскованная. Не в его вкусе. Для Марка же полна бесконечного очарования женщина скромная, сдержанная в выражении эмоций. Такая, как Вера.

Улыбавшаяся официантка проводила их к столику. Совсем рядом, за шестом, под ярким пучком света вяло крутила телом блондинка в блестящем купальнике. Крохотный, едва видимый глазу, слишком смелый купальник лишил девичье тело манящей полуприкрытости, и оно не вызывало никаких желаний, не будоражило воображения. В ожидании коктейлей братья немного поболтали, но разговор не клеился. «Похоже, не так быстро мы найдем путь друг к другу», – подумал Марк. Есть одна тема, которая ему интересна, но не для этих стен. И всё же спросил:

– А что, Раевский, всё ещё с вами?

– Свалил, собрав вещички, – Филипп помрачнел. – Они с матерью разводятся. Да и я его видеть не хочу. Никогда!

– А где он живёт, не знаешь? – стараясь придать голосу безразличие, поинтересовался Марк.

– Наверное, в отеле. Этот не пропадёт. Что, хочешь увидеться с ним? Я сброшу тебе адрес в смс. Повторим? – Фил постучал пальцем по пустому стакану. Видно было, что о Раевском он не желал больше ни слышать, ни говорить.

– Я пас, – Марк поморщился, – что-то нет настроения, прости.

Он хотел бы встать и уйти из этого не самого симпатичного места, но некрасиво так поступать с братом.

– Признайся, хочешь свалить, – засмеялся Филипп, – но не находишь предлога? И совесть не позволяет?

– Ого! – Марк был удивлён. – Да ты читаешь мои мысли? Или это загадочная связь близнецов, о которой везде говорят?

– Знаешь, – лицо Филиппа вдруг стало серьёзным, – я и правда чувствую в тебе родную душу.

Его тёмные брови сдвинулись, а на переносице образовалась морщинка, совсем как у самого Марка, когда он думал о чём-то важном. Сейчас Марк смотрел на сидевшего рядом парня совсем другими глазами, как будто видел впервые. Вот они удобно устроились за столом друг напротив друга и одинаково закинули ногу на ногу, а разговаривая, оба немного наклоняли вперёд голову, словно пытались боднуть собеседника. Поразительное сходство, как Марк раньше не заметил! Что ещё у них одинакового? Серые глаза с золотыми искрами вокруг зрачков? Он перевёл взгляд на лицо Филиппа. А ведь так и есть…

Брат… Именно в тот момент Марк по-настоящему почувствовал родственную связь с ним. Торкнуло вдруг что-то внутри. А до этого смотрел на Филиппа, словно сквозь мутное стекло, смотрел и не видел. Но, кажется, с именно этой счастливой минуты у него появился брат, родная кровь. И с этой минуты навсегда соединились их судьбы…

– Ты будешь свидетелем на нашей свадьбе? Я был бы очень рад, – Марк смущённо кашлянул, перевёл дыхание, ожидая ответа.

– Да я с радостью! – Фил взглянул удивлённо. – А ты уверен, что невеста нас не перепутает?

Он засмеялся над своими словами громко и заразительно, глядя на него, Марк тоже не смог удержаться от смеха.

– Может, так и будет, если я сбрею усы.

А через час они уже ехали в свои разные квартиры в одном такси, привалившись друг к другу на заднем сидение. Расставаясь, стоя у машины на холодном ветру, обнялись молча. И не надо было ничего говорить, крепкие мужские объятия всё сказали за них.

Не чужие. Братья. Навсегда…

* * *

Марк сидел в холле гостиницы, листал глянцевый журнал, впрочем, совершенно ненужный ему. Иногда поднимал голову, чтоб взглянуть на входивших в отель людей. Он ждал Раевского, судя по адресу, присланному братом, этот тип должен жить здесь. Желание взглянуть ему в глаза не прошло, напротив, только окрепло, напрочь исчезло появившееся было тревожное сомнение, надо ли это делать.

Отель был красив, ресепшен и зона лобби вызывали в памяти кадры знаменитой «Красотки» с Джулией Робертс и Ричардом Гиром. Возникла вдруг по-детски наивная мысль, что в таком красивом отеле должны жить только хорошие люди. Не место здесь тем, кто калечит людские судьбы, бросая новорождённых на произвол судьбы. Хорошо, что у Марка отец золото, а могло бы всё сложиться иначе.

Раевский появился поздно, когда Марк, уставший ждать, уже подумывал уйти, отложив желание встретиться лицом к лицу со своим врагом до лучших времён. Да, с врагом, а как иначе? Холёное лицо Раевского он узнал сразу, насмотрелся на него в интернете, запомнил навсегда его тёмные, пронзительные глаза.

– Постойте! – в три шага догнал его, преградил путь к лифту. Ну, вот он, особенный миг, который, как ни пытайся забыть, врежется в память навсегда.

Раевский глянул на молодого человека с вопросительной, дежурной полуулыбкой, но тут же в глазах его вспыхнуло узнавание, и тень легла на лицо. Скорее всего, он ожидал появления этого парня, которого много лет назад выкинул из своей жизни, парня, который вырос и пришёл призвать его к ответу. Раевский был в замешательстве, оглянулся пугливо, словно искал поддержку. Так они стояли друг напротив друга. Мгновение или целую вечность.

– Вижу, узнал, – произнёс, наконец, Марк. – Больная совесть не мешает спать по ночам, не грызёт душу?

Он смотрел на него, растерянного, хоть и пытавшегося держать лицо и чувствовал удовлетворение. Набить бы тебе, мужик, морду, но ладно, живи. Чудовище в образе человека… Подумал, не сказал…

– Виноват я перед тобой, – нерешительно произнёс Раевский, глядя куда-то в сторону. – По глупости сделал… То, что сделал… Не понимал тогда… Каюсь… Ошибка молодости…

Его слова, неубедительные, мёртвые, камнями падали куда-то вниз, не трогали сердца.

– Это не ошибка – преступление!

– Виноват… Проси, чего хочешь. Готов загладить вину…

– Готов? – Марк смерил его презрительным взглядом. – Да пошёл ты…

Резко развернувшись, громко ступая стремительными шагами по гулким плиткам вестибюля, Марк направился к выходу. Хотелось быстрее уйти от этого человека и никогда его больше не видеть! Каков, а?! Он тяжело дышал от волнения и негодования. Откупиться хотел! А простое слово «прости» не смог из себя выдавить! Хотя никакое «прости» не сможет вернуть ему мать, отнятую этим человеком, такую нужную каждому ребёнку в первые годы жизни.

Выйдя на улицу, молодой человек заставил себя успокоиться. Много чести Раевскому, если из-за встречи с ним Марк будет портить себе нервы. Он изберёт своим оружием месть, и его местью Раевскому станет то, что Марк будет жить счастливо и ярко. А о Раевском просто забудет. Навсегда сотрёт из памяти, как неправильное уравнение, написанное мелом на школьной доске.

Великая вещь – вовремя принятое правильное решение. Он шёл по аллее вдоль голых, грустных, приготовившихся к зиме деревьев рядом с грустными, усталыми людьми и улыбался. Потому что неприятный день с неприятной встречей заканчивался, а завтра будет новый, долгий и радостный. Вера обещала отвезти их с Никой в конный клуб. Все вместе они будут любоваться этими умными и красивыми животными, гладить их шелковистые гривы, кормить сахаром и морковью, а потом Марк устроит своим девчонками маленький пир в кафе или кондитерской. Да и сам с удовольствием отведает пахлаву и чак-чак, этих сладостей, полюбившихся ещё со студенческих времён.

Утро следующего дня, как по заказу, радовало солнцем, куда-то исчезли облака, ещё вчера рваными клочьями носившиеся по небу. Ожидая не успевших собраться до его прихода Веру и Нику, Марк стоял у окна в гостиной. Мысли текли вяло, лениво, он вспоминал отца, который неделю назад вернулся домой. А всё потому, что скучает Мэйсон, который пока живёт у Андреаса… А всё потому, что дела не могут долго ждать… Марка тоже ждут дела, но вопрос о его возвращении пока остаётся открытым…

Рядом на тумбочке лежали какие-то документы. Скоро ему тоже нужно будет заняться бумагами, чтоб начать долгий процесс удочерения девочки. Дело непростое, но пока опекуном является его отец, можно не слишком беспокоиться об этом. В любом случае, они одна семья.

Машинально взяв в руки верхний лист, он пробежал глазами строки.

Что?! Что тут написано?! Офигеть! Марк потёр вспотевший лоб, оттянул от шеи ставший тесным воротник рубашки. Да нет, такого просто не может быть! Он бы знал! Возбуждённый мозг отказывался принимать эту информацию. Это слишком-слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но вот же, написано! Чёрными буквами на жёлтой гербовой бумаге! Глаза не обманывают! Марк снова перечитал нужную строчку, руки дрожали. Да нет, нет…

Или всё-таки да?!

* * *

– Полина! – Раевский нажал кнопку звонка внутренней связи. – Сделай мне кофе!

Не сказал, рявкнул! Сдвинув бумаги в сторону, прокатился в кресле к бару, достал коньяк. Нет, пить не будет, хватит уже заливать горячительным душевные раны, просто добавит в коньяк несколько капель, чтоб взбодриться.

Уже который день он в отвратительном настроении. То, что Элеонора подала на развод, стало для Романа полной неожиданностью, да что там, ударом под дых, если называть вещи своими именами. Этого он никак не ожидал от жены. Не в её это стиле, она умела прощать и, будучи женщиной мудрой, на его мелкие шалости закрывала глаза. А тут такой мощный хук нанесла мужу, словно опытный боксёр, разозлённый соперником. Хотя это скорее кросс, прямой и самый сильный удар. В боксе Раевский разбирался и в спортивном клубе сам нередко и с удовольствием махал на ринге кулаками.

Да ещё и этот приходил… Раевский усмехнулся, скривив губы. Обвинял, сжимал кулаки! Смешной! Что он ему сделает? Мальчишка, слабак! Только настроение испортил, а оно и без него хуже некуда.

– Ваш кофе! – Всего пара минут, и вот уже наманикюренные пальчики Полины снимают с подноса и ставят перед ним чашку с дымящимся напитком. – Что-то ещё, Роман Станиславович? – приветливо улыбнувшись, спросила Полина.

Он махнул рукой, иди! А то снова вырвется наружу его гнев, обрушится на голову ни в чём не повинного человека. Подвернулась под руку – получай! А Полина, надо отдать ей должное, секретарша толковая и предупредительная, не чета молодым безмозглым курицам, что заводят себе его друзья. Там, кроме длинных ног и четвёртого размера груди, похвастаться больше нечем.

Через неделю Раевский получит развод. Это будет короткий судебный процесс, потому что всё уже расписано: что, кому и сколько? Он не беден и после суда беднее не станет, хорошо, что лет восемь назад по совету юриста они с Элей подписали брачный договор. Так, на всякий случай, чтоб жилось спокойнее. Элеонора тогда смеялась, говорила, что не дождётся он развода, до последних дней с ней маяться будет. Но вот, дождался и страшно этому не рад. Ему сложно смириться с новыми обстоятельствами, тайфун предстоящего развода грубо поломал привычную, устоявшуюся жизнь. Был главой семьи, была приятная, удобная во всех смыслах жена, толковый сын, а теперь что?

Вначале Роман успокаивал себя, пытаясь убедить, что брак только ограничивал его свободу. А теперь можно жить по своим правилам без оглядки на семейные ценности, не скрывая своих романов, та же Полина, наверное, совсем не прочь утешить его. И с Милой может чаще встречаться, со своей тайной подругой. Правда Мила, узнав о разводе, явно нацелилась занять место жены. Но куда ей до Элеоноры! Молода, глупа, меркантильна.

Надо быть честным – он искал минусы в своём браке и не находил. Нужно попробовать помириться с Элеонорой. Нет, не попробовать, а сделать это. Наверное, последний глоток кофе натолкнул его на такую хорошую мысль, вправил мозги. Роман отлепил от стула затёкшее тело, прошёлся по кабинету. Он скажет, что при разводе Эля останется ни с чем. Припугнёт! Это железобетонный довод! Его жена женщина неглупая, пусть прикинет, каково это, жить без туго набитого кошелька. На скромную жизнь он ей оставит, но о поездках в Европу, салонах красоты, других атрибутах красивой жизни придётся забыть. Квартира, конечно, за ней останется, он не жлоб.

Раевский постоял у окна. Серый город, приготовившийся к зиме – невесёлая картина. Радовали глаз только зелёные туи, маленькими солдатиками вытянувшиеся у входа. Нет, тут надо действовать тоньше. Не пугать, а молить о прощении с цветами в руках и браслетом в бархатном футляре.

– Полина, – подойдя к столу, уже более спокойно отдал в трубку телефона новую команду. – Машину мне срочно!

Заедет в «Изумруд» на Бауманской, купит дорогой браслет с камнями королевских особ, с Элиными любимыми рубинами и махнёт к ней. Виноватый раскаявшийся грешник… Когда-то давно он подарил ей первое колечко с рубином, сказал: «Моей дорогой королеве». Как она радовалась подарку и добрым, таким редким словам. Этот камень, как крохотная вишенка, до сих пор на её руке.

Элеонора была дома. Увидев его с огромным букетом роз, не сдержала улыбки. Улыбка при встрече – хороший знак.

– Ну, здравствуй, – Раевский потянулся к её щеке, но Эля отвернулась. Ладно, этот жест не собьёт его боевой настрой. А чего он хотел? Сразу не простит, помучает. И пусть, он готов. – Снова пришёл каяться, – начал Роман свою покаянную речь. – Виноват, голову готов на плаху положить. А хочешь, на колени встану? Плохо мне без тебя, моя королева, без тебя пропаду… – Он протянул ей футляр с браслетом. – Это тебе, твои любимые рубины, лучшее, что нашёл… Простишь? Подумай, так ли велика моя вина? Даже убийц прощают…

Раевский замолчал, а надо ещё говорить, быстро, унижаясь и умоляя, забросать её словами раскаяния, не дать опомниться. Но Элеонора заговорила сама, глядя куда-то мимо его.

– Была когда-то королевой, но давно ушло это время. И любовь ушла… Но было уважение к твоему таланту, уму. К твоей деятельной натуре, – она мельком взглянула ему в глаза. – Теперь и оно пропало… А вина твоя огромна, но ты, видно, так и не понял этого. Иди, Рома, иди. – Обойдя его, Элеонора открыла дверь. – У нас с тобой всё… Встретимся в суде в последний, надеюсь, раз. А рубины и цветы своей Миле подари.

– Да подожди! Миле? Какой?! Не нужен мне никто… Подумай, дурочка, после суда ни с чем останешься! Как жить станешь?

Он ещё что-то говорил, но Эля, положив руку ему на плечо, мягко толкнула Раевского к выходу. Он непроизвольно шагнул назад, и дверь захлопнулась, тем самым решив его судьбу. Не сдаваясь, Роман начал стучать, но дверь не открылась. Стальная дверь, за которой его больше никто не ждёт…