Глава 6

Филипп Раевский был обласкан судьбой. Разившая без промаха, скорая на расправу, могущественная дама Судьба с самого детства почему-то обожала его. Успех, везенье – всё шло к нему само, без всяких усилий. Счастливчик, дитя состоятельных родителей, он появился на свет с серебряной ложечкой во рту, и в своём замечательном детстве имел всё и даже больше. Лучшие школы, престижные колледжи… Жизнь радовала. Одного ему не хватало – любви отца, но, повзрослев, он смирился с этим. Что делать, скуп папаша на проявление добрых чувств, бывает… Так думал Филипп до недавнего времени, до подслушанного случайно разговора, если ему вообще приходило настроение думать о своей жизни.

Настроенный узнать правду, он ехал к матери. Пусть расскажет ему всё без утайки, почему так произошло. И где настоящий отец? Наверное, можно понять какие-то жизненные обстоятельства, но почему скрыли от него такую нужную правду? Знай Филипп некоторые детали своей биографии, его не так бы задевала нелюбовь Раевского-старшего. Чего же ещё ждать от неродного отца?

Автомобильный гудок, раздавшийся совсем рядом, заставил нажать на тормоз. Вот дерьмо! Задумался и чуть не врезался в мерседес, который промчался рядом на недозволенной скорости. Мерзавец! Сегодня всё раздражало Филиппа: солнце, бившее в глаза, шуршание шин, плотно цеплявшихся за чёрный асфальт, и даже замечательная вонь от ароматизатора для авто, которая обычно нравилась ему. Освежитель воздуха в виде турбины самолёта с собственным логотипом – ерунда, пустяк, но так грели душу крутые завитки логотипа с серебряными буквами Р и Ф.

Впереди уже виднелась площадь Свободы с монументальной скульптурой Ильича в окружении цветочных клумб и Большой зал консерватории, куда в детстве нередко водила его мама. Ах, мама, твой взрослый сын сейчас едет к тебе, чтоб услышать правду, какой бы она ни была…

Элеонора Александровна сама открыла ему дверь.

– Здравствуй, сын, – она улыбнулась уголками губ. Приятное и ухоженное лицо с едва заметными морщинками у синих глаз, слегка обесцвеченных временем, аккуратно уложенные волосы, чуть тронутые помадой губы – такую внешность часто называют аристократической. – Я ждала тебя, проходи.

Она повернулась и спокойно, с достоинством королевы, пошла вперёд. Проходя мимо зеркала, Филипп пригладил волосы и направился следом, глядя в её прямую спину, обтянутую шёлковой блузкой. Даже дома мама носила красивую, изящную одежду и обувь. Филипп никогда не видел её в халате или старом платье или – боже упаси – в спортивном костюме, аура неброской элегантности всегда сопровождала эту женщину.

В гостиной прохладно, шторы, прикрывавшие окна, почти не пропускали солнечных лучей, оберегая дорогую мебель и картины, развешанные на стенах. Каждая из них стала бы настоящим украшением любого художественного музея.

– Вижу, у тебя новое приобретение, – Фил подошёл к картине, висевшей крайней в ряду других шедевров.

На полотне в странном смешении стилей и техник, то широкими, неровными, то тщательно выписанными мазками были изображены девушка с гривой светлых волос и волк. В каком-то необычном первобытном единстве они смотрели друг на друга, глаза в глаза. Впечатляет. Немного сказки, немного космоса и очень много фантазии и таланта…

– Это Димитра Милан, американка. – Мама подошла, встала рядом. – Правда, замечательно? А ей всего семнадцать лет…

– Да, зацепило… У художницы большое будущее.

Почему-то вспомнилась Вера, его симпатичная коллега, милая девочка, притворявшаяся колючкой. Всё время выпускала иголки, когда Фил приближался к ней. Кажется, он был почти влюблён в Верины зелёные глаза, но непростительно забыл о ней из-за своих семейных неурядиц. А обещал быть рядом…

Филипп присел на диван, набираясь сил и отваги для непростого разговора, который может всё решить. Или всё испортить. «Ну же, давай, – говорил он сам себе. – Не молчи. Сейчас время говорить. Время узнать правду…»

– Может, чаю? – мама присела рядом, взяла его за руку. – Или дождёшься ужина?

Он мотнул головой, нет.

– Мам, скажи, – Филипп высвободил свою руку из её ладони. Он медлил, не отрывая взгляд от картины на стене; пусть эта с волком, со смелым взглядом, поможет ему. – Раевский… мне неродной отец? Ведь так? И почему я случайно узнаю об этом?

Вздрогнув, она выпрямилась, сжала губы в тонкую линию. Если у Фила и была слабая надежда, что всё это какое-то недоразумение, то её молчание, которое было выразительнее всяких слов, перечеркнуло эту надежду.

– Сын, так ты узнал… – наконец, произнесла она. – Поверь, мы не делали из этого тайну. – Тяжело поднявшись, мама прошлась по гостиной, обняв себя за плечи, словно её знобило. – Но сначала ты был слишком мал, и мы берегли тебя, раз за разом откладывали этот тяжёлый разговор. Потом учился, и тебя долго не было дома…

– А сейчас я дома… Расскажи мне всё.

– Знаешь, с позиций сегодняшней благополучной жизни этого не понять. Мы не всегда жили так, – она провела рукой вокруг себя, демонстрируя шикарную обстановку. – В юные годы я любила одного парня, Сашу, твоего отца. А его друг, Роман Раевский, был влюблён в меня. Неприятно об этом рассказывать, но кто-то пустил слух, что я нагуляла ребёнка на стороне. И так мастерски, так шумно это было сделано. От меня отвернулись все, даже родители… И он отвернулся, твой отец… Не поверил мне, поверил молве…

Она говорила ровным, глухим, голосом, но было видно, что нелегко давался матери этот рассказ.

– Сейчас я понимаю, что это чья-то злая воля… Любимый ушел… Не любил, наверное… А Раевский сделал мне предложение, которое я с благодарностью приняла. Не было денег, не было жилья, вот и согласилась, не раздумывая. И тебе Роман был неплохим отцом, обеспечивал, любил, как умел. И ещё, знаешь…

Замолчав, она задумалась, несколько раз в нерешительности поднимала на него глаза.

– Впрочем, больше рассказывать нечего. Смотри-ка, – усмехнулась мама, – вся моя юность с её ошибками уместилась в несколько предложений. А ты как узнал об этом, Филипп?

– Что? – Фил ещё был в этой истории, в этом таком коротком и таком чудовищном рассказе, который никак не укладывался в голове. – Как узнал? Услышал твой разговор с отцом.

Он рассказал, как было дело.

– Это и хорошо, что всё открылось… Скоро придёт отец, – она запнулась на этом слове, – и, может, убедит тебя, что тогда так было лучше для всех…

– Нет! – Филипп вскочил. – Ему не нужно меня ни в чём убеждать! Скажи, что сейчас с моим отцом? Настоящим?

– Не знаю. Тогда он уехал из города. Одно время жил за границей… Говорят, бывает здесь иногда, но мы ни разу не встречались… Больше мне нечего о нём сказать.

– Ладно, надо идти, дела…

Ему хотелось быстрей на улицу, на воздух, подальше от этой новой правды, подальше от матери, которая вдруг стала чужой и непонятной.

– Останься! Я ещё хочу сказать, что…

– Ты уже и так много сказала, мама!

– Прости меня, сынок! – всё же произнесла Элеонора ему в спину. – Прости… За то, что скрывала…

Не дослушав, не удостоив её ответа, лишь яростно сверкнув глазами, Филипп выскочил из гостиной.

* * *

Значит, всё это правда. Он чувствовал себя обманутым самой лучшей женщиной на свете. Такой Филипп считал её всегда, с давних лет далёкого детства. Его первые воспоминания – мама, самая красивая, самая нарядная, приходит к нему в детский сад, а он, гордо взглянув вокруг, со всех ног бросается ей навстречу. И берёт за руку, чтоб идти с ней в их красивый дом, в свою комнату, полную игрушек и книг, с неизменной тарелкой спелых фруктов на столе. Горько сознавать, что его мать, человек, которого никто и никогда не заменит, который учил его честности и порядочности, оказался не так идеален.

Быстрым шагом, словно за ним гнались, Филипп направился к машине, сел на руль, уткнувшись в сложенные в замок руки. Будет ли он искать отца, который, кажется, ни разу не вспомнил о нём? Хотелось бы взглянуть в глаза этому человеку, услышать его версию тех давних событий. Может, у него будет своя правда? Хотя… правда всегда одна, или Фил чего-то не понимал в этой жизни? Кстати, он не узнал даже фамилии этого Александра, какая была бы и у него, если б настоящий отец жил с ними. Вряд ли она была б эффектнее его фамилии. Раевский! Звучит аристократично, от его фамилии веет древним родом, роскошью, красивой ушедшей эпохой и подвигом декабристов.

В кармане затренькал телефон. Инга? Опять будет что-то уточнять по поводу своего дня рождения? Филипп не забыл об этом событии, хотя подарок ещё не купил, привычка откладывать неважные дела на потом – его второе я. А привычки умело манипулируют людьми, и так трудно вырваться из их крепких объятий.

– Ты можешь приехать в ресторан пораньше? Скорее всего, я задержусь в салоне, – зазвучал в трубке взволнованный голос Инги.

– «Здравствуй, муж!» Ты не забыла это сказать?

– Фил, не будь нудным! – в её голосе появились нетерпеливые нотки. – И смирись – вот такая я, этого не изменить.

– Хорошо, я приеду около семи. И буду встречать гостей, ослепительно улыбаясь. А ещё бабахну петардой у входа…

– Мне не до шуток. Так мы договорились?

– Договорились. Спокойно подкручивай свои реснички…

Хорошо, что сейчас ему надо ехать в ювелирный салон, чтобы купить Инге очередную побрякушку – ничто не радовало его жену больше, чем блеск драгоценностей. Хорошо, что можно увлечься выбором, игрой света изумрудов и бриллиантов и на какое-то время забыть о разговоре с матерью. Он выберет для Инги кольцо ручной работы, дорогое, красивое, с каким-нибудь глубинным смыслом.

Фил взглянул на свой перстень, массивный и нарочито грубоватый, который носил не снимая. На чёрной эмали извивалась серебряная саламандра, её рубиновые глаза, если повернуть перстень к лицу, смотрели прямо в душу. Саламандра – символ бессмертия, уверенности в себе и мужества. Это про него. То, что надо. Подарок матери, который он очень ценил…

Вечер, посвященный двадцатишестилетию Инги Раевской, начался хорошо. Может, потому, что она попыталась придать празднику статус молодёжной вечеринки. Среди гостей только коллеги, молодые парни и девушки, одинаково жаждавшие веселья, хорошей музыки и горячительных напитков. Смешение возрастных групп не входило в планы Инги, родители не были приглашены, их будет ждать праздничный ужин завтра. Правда, Филипп был слишком занят своими мыслями, чтобы по достоинству оценить мероприятие. Он уже отстрелялся, произнеся первый тост и вручив подарок, а теперь рассеянно разглядывал интерьер нового, недавно открытого ресторана. Зал впечатлял. Высокие потолки, хрустальные люстры, деревянные панели на стенах, двойная дверь с вензелями, ведущая в элегантный вестибюль, – беспроигрышная классика во всём.

– Наконец-то! – сидевшая рядом Инга вскочила и направилась к запоздалому гостю, высокому блондину с насмешливым взглядом серых глаз, которого только что пропустили в зал эти красивые, бесшумно распахивавшиеся двери. – Ден, здравствуй!

Всего на долю секунды она прижалась щекой к его предплечью, но Филипп почувствовал их особую интимную близость. Кулаки сжались сами собой, словно в первобытном порыве готовы были схватить нож и нанести удар врагу. Или у него паранойя, и всё ему только кажется? Парень, небрежно поцеловав Ингу в висок, поприветствовал собравшихся и сел в центре стола на оставленное для него кресло. Этот тип на особом положении?

Одинаковые, словно клоны, девушки-блондинки, сидевшие напротив, бросили на Филиппа сочувственные взгляды. Вернулась Инга, сев рядом, искоса взглянула на мужа.

– Не слишком ли тепло ты приветствовала этого хмыря при живом-то муже?

– Фил, не начинай… – Она фальшиво хихикнула, пытаясь свести всё к шутке, нежно сжала под столом его руку. – Это мой начальник, а начальство надо ценить.

– В твоей постели он тоже начальник?

– Ты смешон со своей ревностью, Фил, – Инга сверкнула глазами, гневно выгнула бровь. – Сме-шон, – повторила она по слогам. – Не порти праздник. У тебя слишком богатое воображение.

Да, он заражён вирусом ревности, этот гневливый зверь поселился в душе, когда Филипп впервые увидел, как Инга флиртовала с другим мужчиной. Бледный от злости, он тогда за руку вытащил её из бара, наградив хлёстким словом «сучка». Дома скандал отгремел быстро, молодая жена ловко затащила его в постель, ласками заставив забыть обо всём. От её умелых поцелуев, цепочка которых стремительно спускалась вниз, он терял голову и прощал ей всё. Но это в прошлом, теперь их полные страсти ночи случались всё реже и реже…

С силой раскинув створки дверей, Филипп вышел из зала. Он ушёл, ни с кем не попрощавшись. Не место ему здесь, обойдутся без него. Домой, быстрее домой, чтоб завалиться спать в гостиной на диване из коричневой кожи, закутавшись с головой в простыню. В супружеской спальне ему нечего делать. Зон постарается заснуть крепко до самого утра. И пропади всё пропадом…

* * *

Инга вернулась домой поздно. Разбуженный звуком захлопнувшейся двери, Филипп одним глазом взглянул на светившиеся в темноте цифры будильника. Был уже второй час ночи. Не слишком ли поздно для возвращения домой молодой жены? Похоже, завтра опять придётся устраивать разборки, и они станут ссориться, сыпать обидными словами. А потом будет вечер обиженного молчания. Вздохнув, он накрыл голову подушкой, пытаясь снова заснуть. Инга долго возилась в ванной, потом зацепила стул, проходя в спальню. И почему люди подшофе такие шумные?

Надо ли говорить, что на работу Филипп явился не в самом благодушном настроении. Невыспавшийся мужчина – крайне неприятный тип, но он постарается прожить день достойно. Для начала надо спуститься вниз, на ресепшен. Или на деск, как здесь называли стойку регистрации. Сегодня дежурила Вера, и нужно узнать, как у неё дела.

– Лучше всех, – пошутила она, отвечая на вопрос Фила. – Правда, никто не завидует…

А лицо смурное, и в глазах беда. Его не обманешь, по таким открытым лицам многое прочитать можно.

– Прости, мне работать нужно, – она подняла трубку зазвонившего телефона.

Ничего, Филипп найдёт надёжный источник информации. Светлана, подруга Веры, с удовольствием выложит всё. И даже больше.

– У Веры реально есть повод для переживаний, – покачала головой Светка, – та женщина, пострадавшая в аварии, умерла. Да, вот так…– она перевела дыхание. – Верочка расстроилась, ну и… Случилось то, что случилось.

Светлана, не забывая вставлять свои комментарии, рассказала о ночной истории. Действительно, картина вырисовывалась невесёлая.

– Да-а, – протянул Фил, – у вас тут не соскучишься.

– Для Веры такое происшествие на работе – настоящая трагедия. Во всём привыкла быть идеальной, понимаешь?

Филипп понимал, сам был таким какое-то время, пока, повзрослев, не понял, как это глупо.

– И что, это маленькое и вполне объяснимое происшествие может ей сильно навредить?

– Тётка та, которая ночью заселялась, уже нажаловалась, – недовольно произнесла девушка. – Да и главный администратор обязан о таком сообщать управляющему. Держу пари, Семён обязательно это сделает, у него на Веру зуб.

– Зуб? Почему?

– Это ты у неё сам спроси. А мне идти надо.

Явно ушла от ответа. Филипу тоже надо заняться своим делом. Через пару дней Камалов ждёт от него предложений по улучшению работы гостиницы. Есть у Филиппа некоторые мысли на этот счёт, но надо всё продумать. Обязательно нужно увеличить количество предлагаемых сервисов для гостей люксов: от услуги личного консьержа до сервиса доставки цветов и вызова парикмахера. И, в целом, нужно больше фишек, которые могут впечатлить гостя, и он вернется сюда снова. Например, предлагать меню подушек для выбора наиболее удобной. Перебор, конечно, но на Западе это в ходу. Можно добавить игрушку в номер, если гости заселяются с ребёнком, и пакетик корма при заселении с животным. Или совсем пустяк: мешочек для пульта от телевизора со словом «продезинфицировано», но как ярко эта мелочь демонстрирует заботу служащих отеля о своём госте.

Уже в конце смены Филипп узнал, что управляющий вызвал Веру к себе в кабинет. В сопровождении Светланы она прошла мимо с каменным лицом. Переживает… Фил подождёт её в комнате персонала, просторной и божественно прохладной, где в углу стояла итальянская, сверкавшая хромом кофемашина, способная варить совсем неплохой эспрессо. Современный агрегат, заурчав, быстро выдал ему чашку обжигающего напитка, и Филипп уютно устроился в кресле под неназойливо шумевшим кондиционером. Глаза закрылись сами собой, и казалось, где-то рядом шумит гигантский водопад, с шумом низвергая вниз прохладные струи воды. Кстати, лето в разгаре, а он ещё не был на пляже. Почему?

Вопрос остался без ответа, потому что зашла Вера. В глазах непролившиеся слёзы, искавшие выхода, и она сдерживала их изо всех сил.

– Подумаешь, предупреждение, – говорила Светлана, обнимая её за плечи. – Ещё не то бывает в жизни!

– Первое и последнее, – Вера поморгала, стараясь загнать назад дрожавшие на ресницах слезинки.

Филипп сделал шаг навстречу, но Светлана незаметно выставила руку вперёд. «Не надо, оставим её в покое», – красноречиво говорил этот жест.

– Виновата, значит, понеси наказание, – вдруг раздался сзади голос Семёна. – Всё правильно, таков закон жизни.

– А всё из-за тебя, чёртов умник!

– Со мной дружить надо, – не унимался Семён. – А кто этого не понимает…

Филипп не дал ему договорить. Подойдя вплотную, сжал в кулаке белую рубашку на груди парня, дёрнул на себя. Кажется, этому мутному человечку надо что-то доходчиво объяснить.

– Ну, ты, недоносок, с девчонками воевать надумал?

– А пить на работе, это нормально? – Семён пытался вырваться, но кулак Филиппа держал крепко. – Да отпусти ты! За драку вылетишь с работы, как пробка, – процедил он.

– Не буду я об тебя руки марать, – тяжело дыша, Филипп разжал кулак. – Иди, стукачок, и думай, как жить дальше. Дверь рядом.

Аплодисменты? Ему? Светлана, удовлетворённо улыбаясь, хлопала в ладоши.

– Правильно! Давно пора этому типу объяснить, что к чему. Да, Вер?

Кончиками пальцев Вера потёрла веки, тряхнула головой.

– Ну, ребят, даже не знаю, что и сказать…

– И не надо, – Светлана, как заботливая мама, усадила её в кресло. – Сейчас выпьешь свой любимый зелёный чай, посидишь немного, и домой. Всё пройдёт, пройдёт и это.

– Я отвезу.

– Нет, спасибо, – Вера затрясла головой. – Мне не домой.

– И не домой отвезу.

– Извините…

Она выскочила из комнаты. Фил взглянул на Светлану, та пожала плечами и вышла следом. И ему пора. Кажется, предстоит невесёлый вечер. Инга… Он нахмурился. У этой женщины явно не получалось быть хорошей женой.