Глава 28

‒ Поговоришь со мной?

Вздрагиваю от вопроса Лиса. Уютно устроившись на его широкой груди, отсчитываю размеренные удары сердца, которое буквально двадцать минут назад грохотало настолько сильно, что, кажется, стало на миг моим собственным.

‒ Как правило, мужчины не склонны к беседам после секса.

‒ Как правило, женщины после секса больше расположены к разговорам.

‒ Откуда такие выводы? ‒ Переворачиваюсь, уткнувшись подбородком в грудь мужчины, чтобы видеть его глаза, сверкающие в полумраке комнаты. ‒ Из собственного богатого опыта?

‒ Богатого? Нет. Я семнадцать лет прожил с одной женщиной.

‒ И даже налево ни разу не сходил?

‒ А должен был? ‒ Лис вопросительно приподнимает бровь, зарываясь пятернёй в мои волосы. Перебирает пряди, пропуская сквозь пальцы.

‒ Все мужчины изменяют, ‒ хмыкаю. ‒ И женщины. Меньше, но всё же…

‒ Вопрос на вопрос: откуда такие выводы?

‒ Я слишком долго работаю в отеле, чтобы удостовериться: неверные жёны, скрывающиеся мужья, тайные любовники обманывают других, обманываясь сами. А ведь, если подумать: зачем удерживать рядом человека, который тебе уже не нужен?

‒ А как удержать рядом того, кто необходим?

‒ Удержаться должны хотеть оба.

‒ Я хочу. А ты?

Вот так ‒ открыто и честно. Его прямота обескураживает. Подобно рыбке, открываю и закрываю рот, подбирая нужные слова. Но все они бессмысленны, когда я тону в глубоком взгляде уже небезразличного мне мужчины. Лис слишком болезненно реагирует на каждое опрометчиво брошенное в него слово, и подтверждением тому является недовольное рычание, которое сопровождало нас весь вечер.

‒ Ты так мало меня знаешь, чтобы…

‒ Я знаю, что ты сейчас здесь ‒ голая и залюбленная, расслабленная и ласковая. Такой я чувствую тебя впервые. Но я хочу большего, Лана. Того, чего сейчас ты не можешь себе позволить.

‒ Лис, ты…

‒ Знаю-знаю: старый и не в твоём вкусе. Это ты хотела сказать? ‒ ухмыляется, поджимая губы. Тело напрягается, а ладонь сжимается на моей спине. ‒ Ты так часто это говорила, что я почти поверил.

‒ Почти?

‒ Почти, потому что всё можно изменить. Ты можешь изменить. ‒ Смотрю, не моргая, впитывая каждую эмоцию мужчины. Секунда, и я оказываюсь под ним. ‒ Чего ты хочешь? А? Цветов, подарков, походов в шикарные рестораны, бриллиантов, дорогих автомобилей, поездок за границу? А, может, отель? Весь и полностью твой? Так, как ты и хотела. ‒ Молчу, переваривая поток обрушившихся на меня слов. ‒ Или же, высокопарных слов и пылкого «люблю»?

‒ Мне не нравится слово «люблю», ‒ шепчу, отрицательно мотая головой.

‒ Не понял.

‒ Любить можно осень, дождь, собаку, работу, друзей, малину, крепкий кофе, фильм и даже свою машину. В общем, всё то, без чего человек может легко обойтись в конечном итоге. Мужчина может любить с десяток женщин на протяжении всей жизни, или даже одновременно двух. Нет, Лис, любимой я быть не хочу. Сегодня ты любимая, а уже завтра покинутая и одинокая. Мне не нравится слово «люблю». В нём нет глубины.

‒ А какое нравится?

‒ Единственная. В этом вся суть. ‒ Вывалив на Кретова эмоциональную тираду, замолкаю и корю себя за сказанное. Он не должен был этого слышать. Не должен был знать. Не он. Не так. Не с ним.

Но чем больше пропитываюсь его тоскливыми взглядами, тем отчётливее понимаю ‒ мы притягиваемся друг к другу. Он ‒ нуждающийся во мне. Я ‒ желающая спрятаться за широкую надёжную спину, которой у меня никогда не было. И какой бы сильной ни была женщина, ей всё же нужен тот, с кем она не задумываясь сможет побыть слабой.

Я слишком долго не была слабой. В одно не прекрасное утро мой девичий мир рассыпался на крохотные осколки, изрезавшие мою душу на куски. В одночасье потеряв всё, мне пришлось собраться с силами и двигаться дальше, постоянно напоминая самой себе, что теперь я в ответе за брата. Нас двое в этом мире. Никто не поможет, никто не придёт, чтобы сделать нашу жизнь легче, проще, сытнее. Мне кажется, последние девять лет пронеслись для меня в бесконечной погоне за благополучием и обустройстве нашей с Мишей жизни.

Я почти не думала о себе, оставляя «своё» на потом, на когда-нибудь, в надежде на «возможно». А если это самое «возможно» пришло в мою жизнь в лице Лиса? Настойчивый, неугомонный, нагло присваивающий меня, несмотря на все мои нелицеприятные высказывания в его адрес, он, будто не слышит, не принимает во внимание, не желает понимать. Он меня хочет ‒ этим всё сказано.

‒ Всё, что угодно, Лана, ‒ наконец, Кретов отмирает, ‒ при условии, что я в списке твоих желаний буду значиться под первым номером.

‒ Ты всегда такой прямолинейный?

‒ Мне не двадцать лет, не тридцать и даже не сорок, напоминаю. Я сразу объявил о своих желаниях относительно тебя. Симпатии не скрывал, жажды обладать тобой тоже.

‒ Хочу спросить, ‒ мнусь, подбирая слова. ‒ Если бы я ответила взаимностью тебе сразу, без отказов, сопротивления и побегов, твоя заинтересованность угасла бы уже через пару недель?

‒ Нет. Потому что возникла она не месяц назад, как ты считаешь, а намного раньше.

‒ Раньше? Когда?

‒ Год назад, ‒ отвечает уверенно, ввергая меня в ступор. Год назад… Я не встречала Лиса до того самого момента, когда он появился на пороге моего кабинета после смерти отца. Я не знала его раньше, не могла знать. Даже, увидев его мельком, запомнила бы это выразительное лицо и острый взгляд. Я бы такое не забыла.

‒ Год назад?! Когда? Где?..

‒ Пусть это останется моей маленькой тайной, Вишенка, ‒ в глазах пляшут задорные огоньки, ‒ и, если ты будешь хорошей девочкой, когда-нибудь я тебе расскажу.

‒ Я была хорошей девочкой! ‒ взвизгиваю, желая получить разъяснение прямо сейчас.

‒ Нет, ‒ качает головой, ‒ хорошей ты была лишь последний час. Этого недостаточно.

‒ Я буду хорошей! Обещаю.

‒ Не обещай ‒ сделай. ‒ Лис переворачивается на спину, утягивая меня за собой и вновь укладывая на свою грудь. ‒ И чтобы я удостоверился, что ты встала на путь исправления, мы просто поговорим.

‒ О чём?

‒ О чём угодно, ‒ хмыкает. ‒ Ты пока не готова открыться мне, но в свою очередь, можешь задать любой интересующий тебя вопрос. Что угодно, Лана. Я отвечу.

Лис замолкает в ожидании, внимательно изучая взглядом каждую чёрточку на моём лице. Ощущаю кожей необходимость разговора сейчас. Для него это, вероятно, гарантия, что я развернулась на сто восемьдесят градусов и теперь двигаюсь в направлении к нему, медленно, но верно, сокращая гигантское расстояние. Жёстко, но предельно понятно, Лис показал, насколько ему неприятно моё безразличие и отстранённость. Награда за выдержку ему обеспечена.

‒ Ну же, Вишенка.

‒ Почему Елисей? Нет, я понимаю, что решение не ты принимал, но как-то же твои родители пришли к этому… нераспространённому имени?

‒ Тебя действительного интересует именно это? ‒ бровь в удивлении поднимается, а сам Лис даже ёрзает на серебристых простынях.

‒ Ты же сам сказал ‒ любой вопрос. Или нет?

‒ Да, именно так. Что ж… ‒ взгляд устремляется куда-то в пустоту. Видимо, Кретов подбирает слова для более подробного объяснения. ‒ Моя бабушка испанка.

‒ Серьёзно?

‒ А как ты думаешь, откуда у отца была эта жгучая тяга к испанским названиям? Её зовут Марита. Дочь испанского дипломата, из любопытства напросившаяся с ним в поездку в Советский Союз. Тогда это было непросто, но она так хотела попасть в нашу страну, что прадеду пришлось постараться, чтобы исполнить желание единственной дочери. И вот на традиционном вечере, которые уже тогда устраивались при МИДе, она познакомилась с юношей по имени Захар. Любовь вспыхнула мгновенно, ‒ Лис усмехается, ‒ это по словам бабушки, и влюблённые пожелали воссоединиться. Непростая задача для детей дипломатов, но и одновременно осуществимая. Окончив МГИМО, дед при помощи отца получил распределение в Испанию, где смог воссоединиться с любимой. Они прожили там долгие десять лет, и вернулись обратно уже когда отцу было восемь. Жили на две страны, но образование отец получил именно здесь. Здесь же женился, встретив маму. Не знаю, почему собственного сына бабушка назвала Марком, но на мне её, будто заклинило. Она требовала, чтобы родители дали мне имя Элисео, что в переводе означает «Бог спасёт», и как бы мама не сопротивлялась, бабушка была непреклонна. Отец прикинул, что в России мальчику с таким именем будет… сложно, поэтому после долгих споров и обсуждений, бабушке был предложен русский вариант этого имени ‒ Елисей.

‒ Ну да, созвучно.

‒ Более того, значение имени одинаковое. Скрепя сердцем она согласилась, но всё равно всегда называет меня Элисео.

‒ А как ты превратился в Лиса?

‒ Уже в сознательном возрасте стал понимать, что меня окружают по большей части Юры, Вити, Саши, Андреи и ни одного Елисея среди них нет. Меня стали дразнить, цепляться, подтрунивать, и мой друг Славка в какой-то момент предложил сокращённый вариант. Уже не помню, каким образом мы до этого дошли, но с того момента я стал всем и каждому представляться Лисом. Получил немало насмешек, но упорно стоял на своём и со временем уже никто не помнил полного имени. Так же поступал в институте и после, когда открыл своё дело.

‒ Но ты ведь можешь сменить имя в паспорте. Стать Лисом по-настоящему!

‒ Лана, бабушка ещё жива вообще-то.

‒ Оу…

‒ Да-да, и она мне этого не простит, поверь, ‒ смеётся, сбавляя градус напряжения.

‒ Слушай, ‒ приподнимаюсь, чтобы озвучить неожиданные мысли, ‒ если бы тебя всё же назвали Элисео, как тогда бы звучало отчество твоей дочери? Элисьевна?! Элисеевна? ‒ Лис сводит брови к переносице, видимо, не ожидая такого вопроса.

‒ Наверное, да. Я не думал об этом. Чёрт, хорошо, что отец оказал бабушке сопротивление. Элисьевна звучит ужасно, ‒ кривится и мы оба взрываемся хохотом. ‒ Ну а ты, почему Руслана?

‒ Всё до банального просто…

‒ Папа сына хотел?

‒ Ага. И даже имя придумал, отчего-то был уверен, что будет мальчик, а родилась я. Он уже настолько свыкся с придуманным именем, что просто добавил в конце «а» и осуществил задуманное. Поверь, мне тоже было нелегко большую часть жизни быть Русей. Уже намного позже я стала Вишней, а потом и Вишенкой для самых близких. Второй раз отец уже не был так уверен в появлении сына, поэтому брату подбирали имя уже после рождения.

‒ Я тоже хочу сына, ‒ заявление Лиса бьёт неожиданно, и я замолкаю, настороженно жду продолжения. ‒ После Аллы не случилось как-то, но я надежды не теряю. ‒ Заправляет выбившуюся прядь, поглаживая большим пальцем мои губы, и я понимаю ‒ заявление адресовано мне. ‒ Что думаешь, Руслана? Задумывалась о детях?

‒ Нет, ‒ прячу взгляд, потому что прямо сейчас лгу Лису.

В тот самый момент, когда я искренне верила, что с Игнатом всё срастётся, грезила большим домом и парой ребятишек, похожих на него. Ни разу не озвучила свои мечты, осторожно прокручивая их наедине с самой собой. Мы просто жили вместе, и Игнат о чём-то большем и важном не заговаривал, постоянно отмечая, что необходим фундамент, на котором потом и строится настоящая семья. Не случилось. Наш фундамент не выдержал жизненных перипетий, раскрошившись на стадии закладки. Да и мои проблемы со здоровьем, корни которых тянутся из прошлого, не поспособствовали укреплению отношений. Игнат не пожелал полагаться на случай, и предпочёл разойтись и найти девушку, которая точно сможет подарить ему наследника.

Даже Регина сказала, что мне пора бы уже обзавестись малышом, не затягивая дольше, иначе могут возникнуть ещё большие проблемы. Казалось бы, куда уж больше… Но я не рассматривала такой вариант рядом с Лисом, хотя, он похоже, к тому, что между нами происходит, относится более чем серьёзно. Вот только, готов ли Кретов к сложностям, хватит ли терпения пройти вместе со мной непростой путь? Или же, отступится, как Игнат, предпочитая не добавлять самому себе проблем?

‒ Вишенка, ты лгунья.

‒ Ч-что?

‒ Я ведь уловил, как изменился твой взгляд после вопроса о детях. Думала. Ты об этом думала. Признайся. А кого рассматривала в роли отца? Того блондина, что лапал тебя в клубе? А?

‒ Ты ревнуешь? ‒ Удивлённо хлопаю глазами, ощущая, как в голосе Лиса проскакивают стальные нотки.

‒ Ревную. И скрывать данного факта не намерен. Ты слишком лакомый кусочек, чтобы равнодушно наблюдать за похотливыми взглядами, облизывающими твоё тело. Пока ты танцевала, закрыв глаза и двигаясь под музыку в клубе, я отметил, как минимум пять кандидатов, готовых посягнуть на твоё тело. Так что там с блондином? Он был желанным отцом?

‒ Залог хорошего будущего ребёнка ‒ грамотно выбранный папа. Я ещё не выбрала, ‒ хмыкаю, желая соскочить с темы, отделавшись абстрактной фразой.

‒ Советую выбрать. Или же, я всё решу сам.

‒ Это угроза?

‒ Предупреждение, ‒ Лис улыбается.

‒ Ты настроен серьёзно? Да? Мне от тебя не уйти?

‒ А ты уже хочешь уйти? ‒ Он прижимает меня крепче, подтягивая к своему лицу. ‒ Напоминаю, ты всё ещё должна мне больше трёхсот ночей.

‒ Ты уверял, что дело не в деньгах, ‒ бросаюсь его же фразой, в надежде закончить беседу, которая не приведёт ни к чему хорошему. Лис давит, заставляя сжиматься всё больше и отступать назад, снова увеличивая дистанцию.

‒ Не в деньгах, ‒ подтверждает, ‒ но именно они, как ни странно, сделали тебя моей. Я хочу, чтобы данный факт остался непоколебимым.

‒ Тогда сбавь обороты, Елисей Маркович, иначе мы вернёмся туда, откуда начали ‒ к отрицанию и моим побегам.

‒ Угрожаешь? ‒ Прищуривается, впиваясь в меня взглядом.

‒ Предупреждаю, ‒ сглатываю, ‒ и прошу.

‒ Ну, если просишь, ‒ оттаивает, обхватывая моё лицо ладонью, ‒ я готов идти на уступки, Вишенка.

Накрывает мои губы своими, проталкиваясь языком и присваивая меня. Зарываюсь пальцами в его волосы и чуть постанываю, теряясь в настойчивой ласке. Отзывчивость моего тела говорит сама за себя, как бы я не сопротивлялась Лису в желании оттолкнуть. Чёртово возбуждение поднимается из глубины, и я льну к Кретову, подобно кошке, которая жаждет, чтобы её приласкали. Он всё чувствует, мгновенно отзываясь на сигнал, понятный только ему, и через секунду я уже прижата спиной к матрасу, а надо мной нависает Лис.

‒ Сейчас мы можем закрепить новые договорённости бурным оргазмом, ‒ Лис опускает пальцы, орудуя между моих ножек и задевая самые чувствительные местечки, ‒ или же вернуться в исходное положение и пожелать друг другу спокойной ночи. Выбирай!

‒ Первое, ‒ облизываю губы и рвано выдыхаю.

‒ Уверена?

‒ Да. Всегда первое.