Глава 34

Лис

Всё в поведении Ланы меня настораживает: задумчивая, молчаливая, даже скованная. Рядом, но одновременно становится всё дальше. Чувствую кожей, как увеличивается расстояние между нами и скоро, вероятно, она испарится, оставшись для меня лишь воспоминанием. Замечаю, как срывается в собственные мысли, покусывая губы и направляя взгляд в несуществующую точку, отстраняется, приходится звать дважды, а то и трижды, прежде чем Вишенка выныривает из котла собственных мыслей и возвращается ко мне.

На любой вопрос, ответ «всё нормально», что напрягает ещё больше. Я предполагал, что знакомство с родственниками и чёткое определение роли Ланы в моей жизни, упростит нашу ситуацию, подарив уверенность самой девушке. Просчитался. Все улыбаются, вполне дружелюбно общаются, но Лана, словно сторонний наблюдатель, с опаской наблюдает за действиями каждого в семье. За ужином на задерживается, старается сбежать, практически не ест и плохо спит. Тает у меня на глазах: пустой, безжизненный взгляд, отсутствие радости и лёгкости.

Четыре дня не могу остаться с ней наедине, постоянно увлекаемый то Аллой, то матерью. Прихожу в спальню глубокой ночью, когда мама и дочь, вдоволь наговорившись, наконец, позволяют мне уйти.

Вот и сейчас, возвращаясь в нашу комнату, предполагаю увидеть тонкое тело, мирно спящее в нашей постели. Но нет. Звуки воды, доносящиеся из душевой, доказывают, что Вишенка не ложилась.

Не думая, скидываю одежду и уже через пару секунд врываюсь под прохладные капли, остановившись у неё за спиной.

‒ Привет, ‒ прижимаю к себе манящее тело, и моё тут же реагирует возбуждением, ‒ можно к тебе? ‒ прикусываю за шею, получая еле слышный стон.

‒ Можно…

Разворачиваю к себе желаемый объект и останавливаюсь ‒ она плакала.

‒ Что случилось?

‒ Всё нормально, ‒ меня уже тошнит от этих двух слов.

‒ Не нормально. Плакала? Тебя выдают красные глаза.

‒ Пена попала и только, ‒ шепчет и смотрит вниз.

‒ Лана, что происходит? ‒ поднимаю личико за подбородок, чтобы считать каждую эмоцию

‒ Просто я соскучилась, ‒ ведёт ладошкой по моей груди, жадно впиваясь в кожу пальчиками. ‒ Ты так долго ко мне не прикасался… Перегорел, да?

‒ Мама и Марита требуют внимания, да и дочери я обещал отдых. Но это никак не относится к нам с тобой. Закрутился всего на четыре дня.

‒ А кажется целую вечность не целовал, не шептал нежное «Вишенка». Охладел, да? ‒ с мольбой во взгляде ждёт ответа в миллиметре от моих губ. Пронизывает насквозь, меня встряхивает, когда осознаю, что всё это время не уделял ей время, погрузившись в проблемы семьи.

‒ Охладел? ‒ толкаюсь возбуждённым членом в девичье бедро, впиваясь в вишнёвые губы. Пробиваюсь языком глубоко-глубоко, показывая, насколько соскучился и как голоден.

В Москве наша близость происходила каждый день, иногда по несколько раз, и сейчас тело болезненно отзывается предвкушением тесноты моей Вишенки.

‒ С чего начнём? ‒ Я почти приучил её говорить открыто о своих фантазиях. Постель не то место, где стоит стесняться и умалчивать о своих желаниях, какими бы порочными они ни были. Если бы, в своё время я не сдерживал Ольгу, возможно, сохранил бы семью.

‒ С твоего голодного рта, ‒ шепчет.

Намёк понял. Я знаю, что это значит. Опускаюсь на колени, закидываю ножку на плечо, впиваясь ртом в розовую промежность и впитывая первый стон. Тараню ртом складочки, с силой всасывая клитор и смакуя набухшую плоть.

‒ Вот так, Лис, ‒ извивается на моём языке, ‒ так, как мне нравится. Так, как умеешь только ты.

Пальцы Ланы скользят в моих волосах, царапая кожу. Двигает бёдрами навстречу, срываясь в протяжные стоны и нежности, которые она шепчет бесперебойно, когда мой язык порхает между её ног. Отзывчивая и горячая, срывающая все запреты и позволяющая мне делать всё, что пожелаю с её телом.

‒ Ещё немного, и я… ‒ не успевает закончить.

Тонкое тело потряхивает от приближающегося оргазма, когда я трахаю узкую дырочку языком и собираю её соки. Но не позволю ей кончить без меня, желая прийти к финалу одновременно. Поднимаюсь и Лана распахивает глаза. Сгораю под гневным взглядом неудовлетворённой женщины.

‒ Лис, чёрт возьми! Я почти, ‒ задыхается от возмущения.

‒ Ты безумно вкусная, Вишенка, ‒ шепчу ей в губы, ‒ попробуешь?

Притягивает, облизывая мои губы языком, чем вызывает теперь уже мой стон. Подхватываю под попу Вишенку, заставляя обхватить меня ногами и выхожу из душа, чтобы оказаться на постели. Хочу чувствовать её всем телом, когда будет изгибаться в оргазме и просить ещё.

‒ Куда? Я ведь мокрая!

‒ Я в курсе, ‒ смеюсь, ‒ только что смаковал тебя.

‒ Нет, волосы мокрые, сейчас простыни будут…

Замолкает, потому что, уложив её на постель, вхожу единым толчком, заполняя горячую узость. Останавливаюсь, чтобы дать себе пару секунд сдержаться и не кончить прямо сейчас. Вишенка мне этого не простит, снова и снова напоминая о незаконченном деле. Она права ‒ нам совершенно противопоказано такое длительное воздержание.

Не дождавшись моих действий, толкается сама, насаживаясь на член, ускоряясь. Снова и снова, до упора, на всю длину, подводя нас обоих к финалу. Сжимаю девичье бедро и замираю, придавив её к матрасу. Нетерпеливо ёрзает подо мной, чем ещё больше распаляет.

‒ Скажи, что ты моя, ‒ прикусываю пухлые губы.

‒ Твоя…

‒ Не слышу!

‒ Твоя, Лисёнок, ‒ шепчет.

‒ Да?

‒ Да!

‒ Ты снова сказала «да», ‒ улыбаюсь, продолжая вбиваться в податливое тело.

‒ И на что я опять дала согласие?

‒ На всё, Лана. Это обобщающее «да», позволяющее мне воспользоваться им, когда я пожелаю.

‒ Так нечестно! ‒ взвизгивает, но тут же всхлипывает от частых толчков.

‒ Честно, если ты хочешь кончить.

‒ Хочу!

Гипнотические глаза закатываются, острые коготки впиваются в мою спину, когда движения бёдрами ускоряются и мы оба находимся на грани оргазма. Проталкиваюсь, получая наслаждение от того, с каким желанием она принимает меня. Сталкиваемся телами, наполняя пространство вокруг пошлыми шлепками и стонами. Врезаюсь в хрупкое тело быстрее, жёстче. Тела скользят, кожа к коже. Одновременно приходим к финалу, а я почти скулю, когда пульсирующие стенки зажимают член в тиски, вытягивая всё до последней капли. На мгновение отключаюсь, зависнув в продолжительном оргазме. Этот другой, отличается от остальных ‒ мощный и тягучий. С ней это не миг, не вспышка, а серия разрядов, которые долго гуляют по венам, напоминая о накрывшем удовольствии.

‒ Я тоже хотела вспомнить твой вкус, ‒ шепчет на ухо, прикусывая мочку.

‒ Вторым заходом, а, возможно, и третьим.

‒ Решил реабилитироваться за прогулы?

‒ За каждый, а, значит, и на четвёртый зайдём.

Терзаю нежное тело пару часов, пока мы оба, нажравшиеся друг другом, не успокаиваемся, нежась в горячих объятиях.

‒ Пойдём в душ?

‒ Нет, я хочу пахнуть тобой, ‒ переворачивается, уткнувшись в мою грудь. Всматривается в лицо, поглаживая пальчиками губы. Пустой взгляд, но в то же время пронизывающий болезненной тоской и обречённостью.

‒ Что происходит, Лана?

‒ Всё нормально, ‒ привычный ответ злит, и я, опрокидываю девушку на спину, нависая сверху. Так она не сможет отвернуться.

‒ Не нормально. Ты почти не улыбаешься, сторонясь всех в доме. Сбегаешь, не дождавшись окончания ужина, игнорируешь завтраки, практически не общаешься с моими родными.

‒ Я не хочу здесь находиться. Хочу в Москву.

‒ Тебя кто-то обидел? Ольга высказалась? Алла что-то выкинула? Мама? ‒ на каждый вопрос отрицательно вертит головой.

‒ Просто чувствую себя некомфортно.

‒ Потерпи ещё немного, Вишенка. Я обещал дочери отдых. Ещё каких-то десять дней, и я полностью в твоём распоряжении.

‒ Хорошо.

Вот только в этом её «хорошо» нет ничего хорошего и обнадёживающего. Смотрит, словно я только что обрёк её на самую ужасную пытку, заставив переступить через себя.

‒ Руслана, я не хочу тебя потерять.

‒ Я не потеряюсь, только если ты сам не попросишь меня уйти, ‒ глаза блестят, наполняясь влагой, губы едва заметно трясутся. Больной взгляд: в нём страсть и отчаяние. Я так хорошо это чувствую, будто прогоняю через себя её эмоции.

‒ Никогда.

Моя. Сказала, что моя, но сейчас она ещё дальше, чем была месяц назад. Словно мы вернулись на начальный этап наших отношений, когда Лана сбегала снова и снова, уверяя, что безразлична ко мне. Но в её взгляде просматривается бесконечная гамма эмоций, связанных со мной, и в то же время, холодность, будто она вновь закрывается в своём маленьком мирке, куда мне входа нет.

Прижимаю к себе любимую женщину, наслаждаясь ароматом вишни, который, кажется, стал уже моим собственным. Обнимает в ответ, словно боится, что я выскользну из её объятий. Мне не нравится, что я вижу и чувствую. Такой она была в нашу первую ночь, когда согласилась отработать долг в моей постели ‒ чужая, закрытая, потерянная.

Мне бы надавить, чтобы выбить из этой хорошенькой головки всё, что действительно волнует мою Вишенку, но есть вероятность усугубить ситуацию и потерять её насовсем. Давление ‒ не тот метод, которым можно воздействовать на Лану.

Так и засыпаю, сжимая её в кольце своих рук, даже не смея предположить, что через несколько часов потеряю всё.

Лана

Лежу, прижавшись к Лису, вслушиваюсь в размеренное дыхание. Закрываю глаза, перемалывая события последних дней. Внутри ворочается адский ком противоречий, который вот-вот раздавит меня. Нет возможности поделиться с Лисом, выплеснуть, избавиться: внезапно и много, сильно и глубоко, больно и страшно.

Сон не идёт. Сползаю с кровати, чтобы не потревожить мужчину. Пробираюсь по коридорам большого дома, желая остаться незамеченной.

Ночная прохлада освежает, а запах сотен роз пьянит восхитительными ароматами. Прячусь в беседке, вглядываясь в темноту.

‒ Не спится?

Подскакиваю, не ожидая, что кто-то из обитателей дома ещё бодрствует. Марита обходит меня, усаживаясь напротив. Молчит, сверлит чёрным, пронизывающим насквозь, взглядом.

‒ Вы тоже считаете, что мне не место рядом с вашим внуком? ‒ решаюсь на вопрос, не надеясь услышать ответ, который развеет мои сомнения.

‒ Я такого не говорила.

‒ Зато сказали ваша невестка, Ольга и правнучка. Каждый в этом доме указал мне место, и оно далеко отсюда, ‒ хмыкаю, уже понимая, что ба никогда не встанет на мою сторону.

‒ Не принимай близко к сердцу, Руслана.

‒ Откуда вам знать, какова глубина моего сердца и где для него близко?

‒ Зато я знаю глубину сердца своего внука и вижу, насколько прочно ты в нём поселилась. Вопрос лишь в том, испытываешь ли ты к нему тоже самое?

‒ Да, ‒ отвечаю не задумываясь.

‒ Знаешь, чем отличается любовь от настоящей любви?

‒ Чем же?

‒ Когда ты любишь, говоришь «я хочу быть счастлив», когда любишь по-настоящему, говоришь «я хочу, чтобы был счастлив ты». Незначительная, казалось бы, разница, но такая огромная на самом деле. Какой вариант твой?

‒ Второй.

‒ Ты уверена? ‒ Подаётся вперёд так, что между нами остаётся пара сантиметров.

‒ Да.

‒ Допустим, я заявлю о своей непоколебимой уверенности, что Элисео будет счастлив с Ольгой, воссоединившись с семьёй. Ты уйдёшь в сторону? Позволишь быть счастливым не с тобой?

‒ Да, ‒ шепчу, сглатывая подкатывающий к горлу ком.

‒ Тогда уезжай, Руслана. Позволь ему обрести своё счастье. ‒ Марита поднимается, а я, будто под гипнозом, застываю от её последних слов.

‒ Вы меня выгоняете? ‒ поднимаюсь и иду следом.

‒ Да.

‒ Когда мне уехать?

‒ Прямо сейчас. ‒ Останавливаюсь, осматриваясь в панике по сторонам. Глубокая ночь и нет возможности всё продумать. ‒ Есть рейс в пять утра на Москву. Марк всегда летал им. Я вызову такси, а ты собери вещи. И не разбуди всех в доме.

Женская фигура удаляется в сторону дома, а я, словно каменное изваяние, не могу пошевелить конечностями. Ноги кажутся чугунными, не могу заставить себя сделать хотя бы шаг. По щекам стекают слёзы. Вот и всё. Последний человек, на поддержку которого я рассчитывала, выбрал сторону. Не мою. Не нашу с Лисом. Мне остаётся лишь подчиниться, гонимая каждым в этом доме.

Наконец, заставляю себя войти в дом, а следом в спальню. Лис спит на животе, засунув руки под подушку. Привычная поза, удобная для него. Нестерпимо хочется его разбудить и прореветься на крепком плече, но, если против Елены и остальных я могу устоять, то Марита мне не по зубам. Её слово ‒ кремень. Вариантов нет.

Присаживаюсь на край кровати, едва касаясь, провожу пальцами по родной спине. Зарываюсь в тёмные жёсткие волосы, и кажется, что я ничего мягче в жизни не трогала. Внутри всё рвётся в ошмётки, обволакивая нестерпимой болью. Никогда не осознаёшь, насколько ты привязан к человеку, пока тонкие, едва осязаемы нити, притягивающие вас, не рвутся, выжигая то живое, что делало тебя человеком. Понимаю, что мне нужно с ним попрощаться и уйти, позволив любимому мужчине остаться лишь воспоминанием, которое я сохраню на дне своей уничтоженной души.

Он только-только стал моим. По-настоящему, глубоко, до крика. Нервы натянуты до предела, и я борюсь сама с собой, заставляя убрать руку, которой касаюсь кожи. Делаю глубокий вдох, вбирая родной терпкий аромат, словно запечатываю в себе, сохранив на память. Несколько секунд рассматриваю лицо Лиса, закрывая рот ладонью и гася в ней всхлипы, а потом поднимаюсь, забираю чемодан и покидаю комнату.

Такси ожидает, как и Марита. Провожает меня взглядом, пока водитель укладывает чемодан.

‒ Прощайте, ‒ бросаю ей через плечо.

‒ До встречи, ‒ прилетает в ответ, когда я уже почти закрываю дверь.

Через час взлетит самолёт, а ещё через шесть я буду в столице. Не знаю, куда ехать и что делать дальше. Без него. Не знаю, сколько потребуется времени, чтобы забыть этого несносного, притягательного мужчину, который основательно поселился в моём сердце. В любом случае, из двух предложенных вариантов, я выбрала второй, позволив человеку, которого люблю, обрести своё счастье. Без меня.