Глава 16. Ради дочери

Вижу имя Ростова на экране телефона и жму «отменить».

Третий раз за день.

Не сегодня. Просто не выдержу этот разговор сегодня.

Я и без него готов на ровном месте взорваться.

Проклятая девчонка будто не понимает, что я взрослый мужчина, который держится из последних, черт возьми, сил. Больше всего на свете я хочу уложить ее на лопатки и взять то, что она так откровенно предлагает.

Когда я заметил, что этим утром ее волосы снова стали виться, оба ее образа в моей голове наконец-то сложились воедино. Как яркие стеклышки калейдоскопа, перекрыли друг друга, образуя цельный узор.

Та Лея из прошлого, которую я помнил, наконец-то стала Леей из настоящего. Я больше не видел отдельные манящие женские части тела, которые влекли мою мужскую сущность.

Я наконец-то увидел ее всю.

Целиком.

Прошлое встретилось с будущем в этом миге из настоящего, когда Лея замерла на моей кухне, а серый утренний свет запутался в ее вьющихся волосах.

Тогда-то я и понял, глядя на нее, что она всегда была такой… Такой красивой, высокой и дерзкой.

Просто я этого не замечал. Или предпочитал не замечать, потому что она была на тринадцать лет меня младше.

А теперь…

Теперь, если я  сорвусь, и возьму то, что так хочу, теперь-то я точно буду знать, с кем сплю.

Это желание завладеть ею настолько неистовое, что в голове не укладывается. Я не могу, просто не имею права так сильно хотеть Лею Розенберг.

Лею, что когда-то сидела у меня на коленях, а я дул на ее разбитую коленку. Или которую искал в нашей квартире, потому что они с Юлей прятались, а я — водил.

Лея. Лучшая подруга моей дочери.

Она выросла и стала дьявольски сексуальной, соблазнительной, красивой, аппетитной, сногсшибательной девушкой.

Это при виде ее длинных голых ног у меня сносит крышу. При виде ее губ я теряю способность ясно выражать мысли.

А при виде короткой футболки или юбки на ней единственное желание, которое мною движет, это немедленно коснуться ее голой кожи.

Сейчас же.

И неважно где мы находимся.

Если бы я не переспал с ней в самый первый раз, если бы мы встретились у нас дома, то я бы спокойнее отнесся к ее изменившейся внешности.

Я был бы для нее «Платоном Сергеевичем», а ее выканье не превращало бы меня в озабоченного примата. И все было бы как раньше.

Но после случившегося в номере отеля обратной дороги нет.

Ростов звонит в четвертый раз за час, но я опять сбрасываю. Я не могу внятно объяснить, как так вышло, что я переспал с подругой дочери. Какие у нас с ней отношения и почему я готов был врезать ему, когда увидел, как он трется возле нее.

Этим поступкам нет логичных объяснений.

А этому нездоровому влечению нужно положить конец. Но как?

В принципе, можно ничего не делать. Просто держаться от нее в стороне, не пересекаться и не видеться.

Хорошо, что Лея скоро уедет. Между мной и этими ногами будут десятки тысяч километров, а даже самые соблазнительные изгибы не торкают вечно.

Раньше обычного заканчиваю рабочий день. Работать невозможно.

Вместо цифр, отчетов и договоров перед глазами только одно.

Лея поперек моих колен.

Лея на моих темных простынях.

Лея с задранной до шеи футболкой и без белья.

И Лея на коленях, в отеле, когда в ее темном взгляде я чуть не сгорел заживо.

Приехав домой, привычно спускаюсь в бассейн. Выматывающая тренировка — вот, что помогало раньше и что поможет мне сейчас сбросить хотя бы часть напряжения, из-за которого я скоро буду похож на закипающий чайник.

Из носика, который у меня стоит весь день, тоже скоро пар пойдет.

Но дорогу к раздевалкам мне преграждает Родион.

— Разворот-поворот, Платоша. Никаких тренировок на сегодня!

— Но у меня годовой абонемент! Пусти, Радик. Я в порядке!

— Не хочу ничего слышать. Трупы мне в бассейне не нужны.

Двери спортклуба захлопываются у меня перед носом. Не могу в это поверить!

Плетусь к лифту и поднимаюсь в квартиру. На барабанные перепонки тут же обрушивается детский плач и Юлин крик.

Не разуваясь, лечу к дочери, уверенный, что вот Костя и показал свое истинное лицо. Накричал на нее, не справился с ребенком, сорвался.

Но от увиденного становится стыдно за свои мысли.

Юля плачет у Кости на груди и громко вопрошает сквозь слезы, что же ей делать. Костя разрывается между женой и сыном — Егор тоже плачет, в своем шезлонге.

Вокруг него растекаются лужи чего-то белого, и сначала я почему-то решаю, что это грудное молоко и не понимаю, почему так много? 

Но потом вижу и сброшенную на пол бутылочку.

Я не знаю, за что хвататься, поэтому какое-то время так и стою на месте. Но крик младенца резонирует с головной болью, так что решаю заняться Егором, все равно Юля от Кости не отлипает.

Достаю внука из шезлонга и свободной рукой тянусь к шкафчику, в котором лежат его любимые детские печеньки. Они всегда действуют безотказно.

Но день сегодня такой… Когда все через жопу.

И дверца шкафа, которое до этого и так еле держалась, сегодня, как назло, срывается с петель и углом влетает мне прямо на палец.

К вою младенца добавляется моя ругань, а Юля при виде оторванной дверцы начинает рыдать пуще прежнего. По лицу Кости сложно что-то прочесть, но и так понятно, что он мечтал бы оказаться сейчас где-нибудь в другом месте.

Через полчаса уровень децибел в доме все-таки удается снизить.

Шмыгая носом, Юля сидит над кружкой дымящегося чая. Егор мусолит беззубыми челюстями любимую печеньку. Костя протирает загадочные белые лужи. Я прижимаю пакет замороженного горошка к ушибленному пальцу.

Молчание давит на уши хуже криков, поэтому, откашлявшись, спрашиваю:

— Вы решили кормить его смесью? — задаю очевидный вопрос. — А почему, Юль? Тебе все-таки не хватает молока?

Мне бы тут и заткнуться, тем более Костя за Юлиной спиной усиленно машет руками, но что я с собственной дочерью, что ли, не могу поговорить?

— А почему решила завязать? Молоко же для ребенка полезней?

— Да ты что?! А то я этого не знаю, папа! Лучше бы квартирой занялся, чем мне советы давать, как грудью кормить!

Юля летит к себе. Рыдания возобновляются, но уже за дверью.

— Что я такого сказал? — смотрю на Костю. — Почему ей надо всегда так реагировать?

Костя выжимает губку в раковину и устало трет лицо.

— С вами мы каши не сварим, Платон.

— И ты туда же! Вы бы хоть объяснили, что происходит! Клещами же из вас все приходится вытягивать, ничего нормально не говорите!

— Дело в том, Платон… Что вы тут не помощник. Как и я. И ничего мы с этим не сделаем.

— Почему? Смею напомнить, что я сам дочь вырастил. Так что прекрасно знаю, через что проходят молодые родители!

— Вы хоть молодым отцом и были, но вряд ли вы были в том же положении, как Юля, — отвечает Костя. — Поэтому знаете, что Платон… Вы правда хотите помочь?

— Спрашиваешь тоже!

— Тогда привезите Лею.

Мой энтузиазм падает ниже нуля.

— Позвони ей, она сама приедет.

— Не приедет, — качает головой Костя. — Я уже звонил. Она наказана за вчерашнее.

Изучаю рисунок своих ногтей. Очень увлекательное занятие, как оказалось.

— Юля уже знает, что Лея вчера была в клубе, — продолжает Костя. — Так что сама она звонить ей вообще не хочет. Обиделась за то, что Лея в клуб без нее пошла и что соврала, что вчера так задержалась, потому что была только у врача с вами. Насколько я понял, раньше Лея ей никогда не врала. В общем, я бы в это дело не лез. Но Юле нужна ее помощь, а подруга у нее одна… Я помочь уже пытался, но, вы видите, к чему это привело… Поэтому езжайте к Лее домой и сделайте так, чтобы мама отменила наказание. Не знаю как, но привезите Лею сюда. Сможете сделать это ради дочери, Платон?