Глава 47

— Что будешь заказывать?

Платон смотрит на меня поверх меню. Это наше третье свидание, прежние два заканчивались даже без поцелуев. Он просто подвозил меня до дома, на пороге которого его ждала моя разгневанная мама. Как будто мне снова шестнадцать, а мама зорко следить за моей честью.

Хотя уже поздно.

Каждое мое утро начинается с тошноты. Ошибки нет. Но я делаю тест только перед нашим уже вторым свиданием, и ярко-красная полоска приводит к тому, что мы с мамой обе рыдаем. А на свидание я опаздываю на целый час.

Но Платон не уезжает и не уходит даже тогда.

Я все еще пытаюсь взять свою жизнь в руки, хотя уже фактически себе не принадлежу. Но ведь беременность не болезнь? И даже если у меня будет ребенок, я все еще могу и должна понять, как жить дальше. Это то, о чем я мечтала всю свою жизнь, родить ребенка и быть с ним, но именно сейчас, когда получила все это, я понимаю, что упустила что-то еще, очень важное. И если не решусь на это сейчас, до того, как о моей беременности узнает Платон, то будет поздно.

— Лея, ты в порядке? — вопрос Платона возвращает меня в ресторан на берегу моря.

Кутаюсь в плед и сглатываю.

Зря я согласилась пойти в рыбный ресторан. Пусть аромат масляного фритюра, который источают кольца кальмаров с соседнего столика, сносит ветер, но на смену ему приходит крепкий дымный копченый осьминог, которому я моментально проигрываю.

— Давай уйдем, — выдыхаю сквозь стиснутые зубы.

Вылетаю из-за стола и спускаюсь по деревянной лестнице причала, на котором открыт ресторан, к темному атлантическому морю. Дышу соленым влажным ветром, надеясь, что мне хватит сил сказать обо всем Платону, о чем я молчу которую неделю.

Мне слишком о многом надо сказать ему раньше, чем новая жизнь свяжет нас обязательствами по рукам и ногам одним своим существованием.

Платон молча идет следом за мной.

Я знаю, что он на грани. Его ботинки утопают в песке, как и мои каблуки. Но он молчит.

Даже набрасывает мне на плечи собственную куртку, но меня все равно трясет. От холода и тошноты, которая выкручивает мой желудок. Надо было идти в бургерную, а не выбирать такой пафосный рыбный ресторан. Мясо я еще не возненавидела так сильно, как уже ненавижу рыбу.

— Я так надеялся, что когда-нибудь все будет, как раньше… — вдруг говорит Платон, глядя на темную линию горизонта, на которой мигают огнями лайнеры. — Но ты продолжаешь держать дистанцию. Сторонишься и избегаешь меня. Я обещал себе, что буду ждать столько, сколько надо, но, знаешь… Это оказалось тяжело. Чертовски тяжело даже не касаться тебя, не говоря уже о большем.

Я должна объяснить ему, почему поцелуи сейчас последнее, о чем я думаю, когда во рту снова ощущается кислый привкус. Проклятый ветер опять сносит в нашу сторону запах жареной рыбы.

— Я хочу стать дизайнером интерьеров, — выпаливаю на одном дыхании. — Хочу поступить в университет!

— Это то, чем ты хочешь заниматься дальше?

— Да! Я поняла это, когда ходила по твоему дому. Меня заворожили белые стены и свободное пространство. Мне снились варианты, как по-разному можно обставить комнаты, играя цветом, светом и мебелью. Это то, от чего мое сердце начинает биться сильнее!

— Но? Что тебя останавливает?

— Я нашла подходящий университет в Тель-Авиве. Я бы поступила здесь, если бы ты не приехал в Израиль, но ты здесь… И теперь все стало сложнее…

— Я люблю тебя, — напоминает он. — Но не буду давить или влиять на твой выбор. Будет сложно, если ты выберешь Израиль и останешься тут… Но мне просто придется чаще летать к тебе, пока ты будешь учишься. Это должен быть целиком твой выбор, Лея.

— Только мой выбор, как будто ты тут не причем?…

— Это только твоя жизнь. А я лишь постараюсь сделать все, чтобы быть рядом. Даже если так и будешь держать меня на расстоянии, как сейчас.

— И ты пойдешь даже на это? Отпустишь меня жить в общежитие со сверстниками? Будешь подвозить на студенческие вечеринки? Если я решу поступать в Израиле?

Платон стискивает зубы так, что играет желваками.

— Если это будет твоим выбором, то да. Я не могу удержать тебя рядом с собой, если ты этого не хочешь. Между нами тринадцать лет разницы, Лея. Для меня университет и студенческие попойки — давно прошедший этап. Если для тебя — нет, что ж… Я не могу заставить себя сидеть со мной дома только потому, что это сделает меня счастливее.

— А ты мог бы переехать в Израиль, ради меня?

— Мог бы. Я могу дать тебе время, чтобы ты училась жить так, как будто меня в твоей жизни никогда не было, но я хочу, чтобы, как только ты поймешь, что я тебе не нужен, отпустила меня. Не хочу недомолвок, хочу услышать прямо от тебя, как только ты кого-то найдешь, что это твой выбор, отныне жить без меня, по-своему.

— А если ты сам за это время встретишь кого-то еще?

Он сокращает расстояние между нами, и вместо зеленых глаз я вижу только два темных провала, в которых беснуется знакомое желание.

— С первой минуты, что я увидел тебя, я хочу тебя. Всегда. Везде. Каждую нашу встречу я думаю о том, как сделать так, чтобы ты снова оказалась без одежды. А от мысли, что ты больше никогда не посмотришь на меня тем взглядом, который выбивает у меня почву из-под ног, начинаю жалеть, что врачи вообще спасли мне жизнь тем вечером. Мне не нужна другая, которая будет старше, спокойнее или опытнее. Мне нужна ты. Если тебе нужно еще время, я дам его тебе. Но я не мальчик, чтобы бегать за тобой на коротком поводке, Лея.

— А если я захочу поступить в Питере?

— Тогда я спрошу, хочешь ли ты жить со мной? Нужна ли тебе машина, чтобы ездить на учебу из пригорода или тебе нужен водитель? А если ты захочешь пожить в общежитии для иногородних, что ж… Я привезу тебе чайник, чтобы ты заваривала в нем лапшу быстрого приготовления вместе с сосисками, — сардонически улыбается он.

— А если я беременна?

— Если ты вдруг забеременеешь, то…

— Ты не понял. Что ты будешь делать, если я уже беременна?

— Если ты… Если ты... Уже? прямо сейчас? Не гипотетически?

Я медленно качаю головой, глядя на то, как с его лица сбегает краска.

Слава богу, не уточняет, от него ли. За такое я бы убила прямо тут.

— Да, я беременна, — вместо него заканчиваю предложение и когда произношу это вслух, с груди словно падает тяжесть. — И если мы не уберемся с этого пляжа, то я блевану прямо сейчас. Потому что рыбный запах… Невыносим.

Первая припускаю по песку в сторону набережной. Потому что Платон будто врос в землю, но быстро обернувшись, вижу, как он молча идет следом.

Этого-то я и боялась. Ему легко было выстроить планы, не зная одного нюанса. А теперь? Даст ли он мне свободу теперь или свяжет по рукам и ногам? Отвезет в Питер? Запретит думать о поступлении?

Я видела, каким он может быть с Юлей, когда решал за нее все вопросы, которые в семье нужно обсуждать. Я не позволю ему управлять мной также.

Я безмерно любила его и люблю, но больше не хочу терять себя в этих чувствах, как раньше.

С другой стороны, у меня было время осмыслить случившееся, у него — нет. Я обрушила на него одну новость круче другой, а теперь удивляюсь, что он не может решить их со скоростью света, не моргнув глазом.

На набережной я с наслаждением вдыхаю запах сахарной ваты, попкорна, жареных каштанов и кренделей с корицей. И уже решаю, что съесть в первую очередь, как вдруг Платон хватает меня за руку, пригвождая к набережной.

А после опускается на одно колено.

Люди вокруг нас резко перестают спешить и замирают, кто где. Звуки тоже стихают.

— Что с тобой? — ахаю. — Тебе плохо?

Вид у него именно такой, как будто он опять в шаге от инфаркта.

— Лея, не порть момент, — цедит он в ответ. — Просто заткнись на мгновение и дай собраться с мыслями.

— Ты же говорил, что не любишь всю эту театральщину!

Мои щеки горят, а взгляд перебегает с зевак, которых становится только больше.

По толпе проносится вздох восхищения, когда Платон вдруг достает из кармана пиджака коробочку.

Глазам своим не верю. Он же не собирается?... Сейчас?!

— Я привез кольцо с собой, потому что не мог уехать без тебя, — произносит Платон.

Сердце колотится в груди так часто, что кажется биение превратилось в сплошной монотонный гул.

— Лея, я поддержу тебя во всех твоих начинаниях. Учись. Получай профессию. Но если это правда…

— Правда, — не могу сдержаться. — Ты не особо-то предохранялся, если помнишь.

— Я сказал, не порть момент, — повторяет он. — Лея, если ты ждешь моего ребенка, то я хочу быть рядом с тобой. Даже если у нас ничего не выйдет или ты поймешь со временем, что тебе не нужен такой старый брюзга, как я… Я могу только обещать, что люблю тебя сейчас и больше не хочу терять. Тебя. И время, которое мы и так потеряли. Я помогу тебе в твоих стремлениях. Развивайся, получай новый опыт, но, пожалуйста, будь со мной. Будь моей женой, Лея. Я люблю тебя. Люблю. И не устану повторять об этом.

— Ты уверен?

— Я бы не приехал, если бы сомневался. Все эти годы я ждал тебя. Только с тобой я понял, что еще могу быть счастливым. И я хочу этого ребенка, хочу его именно от тебя.

Зажимаю рот рукой и всхлипываю.

— Ты выйдешь за меня? — повторяет Платон.

Да. Да, черт возьми!

На деле я только и могу, что кивнуть. Раз. Еще раз.

Ему достаточно.

Он поднимается и надевает на мой палец кольцо. Аплодисменты тонут в гуле одобрительных возгласов, когда он меня наконец-то целует. Сначала скромно, но как только его губы оказываются на моих, желание проносится по венам со скоростью лесного пожара.

Меня охватывает голод. Потребность сильнее прежней вспыхивает в теле, и я стону ему в рот громче, чем следует делать это на глазах у незнакомых людей.

Платон отрывается от моих губ и улыбается.

— Этот взгляд… Я скучал. Наконец-то я его снова вижу.

— Я хочу тебя, — выдыхаю. — Сейчас.

— Помнишь, я обещал твоей маме, что верну тебя домой к полуночи? — напоминает он, а в зеленых глазах плещется веселье. — И я уже понял, что Сару лучше не злить.

— Она простит тебя, когда увидит этот бриллиант на моем пальце, — целую его в губы. — Твой отель далеко?

— Ну и ну. Теперь ты первая тянешь меня в отель? — улыбается он, продолжая целовать меня. — И, кстати, мой отель в паре кварталов от твоего дома…

— Отлично. Раз в ресторан мы не попали, значит, у нас есть еще два часа до полуночи... Стой, — хватаю его за руку. — Давай быстро возьмем крендель с корицей. И сахарную вату. Вату я съем по дороге, крендель после секса. Или наоборот? Жаль, арбузы есть только дома…

— Боже, Лея, — выдыхает он. — Ты и вправду беременна.

— И я пойду учиться, Платон, — строго говорю ему, пока семеню к лотку с кренделями. — Я не шутила! Беременность не изменит моих планов!

— Что ж… — с притворством вздыхает Платон. — Похоже, именно такая судьба у мужчин в семействе Дмитриевых, где женщины делают карьеру, а нам достаются только грязные пеленки.

— Пару кренделей, пожалуйста, — говорю на иврите, и Платон расплачивается.

Он обнимает меня, когда я впиваюсь зубами в хрустящую выпечку и жмурюсь от удовольствия.

— Куда лучше кальмаров, — выдыхаю. — Надо же было выбрать рыбный ресторан.

— Хотел произвести впечатление, — пожимает плечами Платон. — Так что, еще сахарную вату?

Слизываю с губ крошки, а Платон заворожено глядит за движениями моего языка.

— Я скучала по тебе, — отвечаю шепотом. — Очень сильно.

— Я тоже. И я больше не хочу возвращаться домой, где нет тебя. Я люблю тебя, Лея.

— Скажи это еще раз.

— Я люблю тебя.

— Обойдемся без ваты.

Мы запрыгиваем в салон такси, где он целует меня, накрывает мою грудь обеими руками и тихо стонет.

— А ведь мне показалось, что они стали больше… Но я решил, что просто давно тебя не видел.

В холле отеля Платону приходится проторчать несколько минут на стойке регистрации, пока администратор передает ему список звонивших и целую стопку конвертов и папок, оставленных ему по работе за этот день.

Я гляжу на него, стоя возле лифтов, пока уничтожаю второй крендель. И не могу отвести взгляд. Его мужская красота завораживает. Его цепкий взгляд и серьезный вид пробирают меня до самого сердца.

Когда он оборачивается от стойки и идет прямо на меня, я готова вопить в голос от счастья. Неужели этот мужчина и вправду мой? Неужели я могу не только исполнить прежние мечты, но и приумножить их?

Получится ли? Справимся ли мы? И как мы справимся со всеми сложностями, с какими неминуемо сталкиваются молодые семьи? 

Платон хоть и старше, но у него самого еще не было полноценной семьи, в которой не один решал все проблемы.

Платон держит меня в капкане своих зеленых глаз, пока пересекает холл отеля, и я чувствую, как подгибаются мои колени. Такой же походкой хищника он шел на меня тогда, в Питере, когда увез меня из аэропорта, еще не зная, кто я такая.

Он останавливается возле меня, вторгаясь в мое личное пространство. И я чувствую, как задерживается от этой наглости мое дыхание. Сгораю от нетерпения почувствовать на себе его тяжелое тело, его напористость и страсть.

— Ждешь кого-то? — низким хриплым голосом спрашивает он.

На его губах играет улыбка, когда он нажимает на кнопку лифта. По его глазам вижу, что он тоже вспомнил нашу первую встречу в аэропорту.

— Тебя… — выдыхаю. — Всю свою жизнь я ждала только тебя.

Он берет меня стоя, как только мы входим в номер. Прижимает к стене, рвет на мне одежду, освобождая грудь, доводя до изнеможения, а после насаживает на себя, насыщая не только мой голод, удовлетворяя не только похоть.

И мои несвязные спутанные признания, которые все так же срываются с моих губ после первого стремительного оргазма, впервые не остаются без ответа.

Теперь он действительно занимается со мной любовью.

Конец