Глава 1

***

Мария.

— Марусь, выйди в зал. Тот покупатель снова пришел. Ух, Зверюга! Ему опять ничего не нравится, все нервы вымотал. Честное слово!

Говорит коллега Дашка, в Беленькой закрытой блузе и юбке до колен, как у меня. В изысканной форме, не менее изысканного магазина, элитных мужских костюмов. Французского бренда.

Один пиджачок — в полугодовую зарплату тех, кто с дежурной улыбочкой, только и с бубном не пляшет вокруг статусных покупателей. На диванчик бархатный усадим и кофе принесем. Самомнение, что и так, граничит с вершинами космоса, поднимем. Рубашку подберем непременно “самую лучшую”. Не суть.

— Он ничего не купит. Сама рассказывала, непохож на постоянных. Слишком просто одет.

Вздыхаю, ковыряю ложкой в запарной овсянке. Пятнадцатиминутный обед — рай для ног. Поджимаю уставшие пальцы.

— Ничего не купит, а последнюю каплю терпения, высосет. Не могу, все. Пусть меня увольняют!

Натужно-трагический тон и Дашка, с обиды рассекает воздух ладонью. Медленно разворачивается, низкими каблуками топает вон. Коллега знает, о моем таланте находить общий язык с любым человеком. Знает меня, как лучшего работника месяца и приятельницу добросердечную. Да. Определенно.

— Ай, ладно. С тебя шоколадка, ореховая.

Я не очень довольна, однако, поднимаюсь со стула. В комнате персонала вновь протискиваю ступни в узкие лакированные лодочки.

За пару метров до выхода в зал выпрямляю осанку. Смотрю в настенное зеркало, изображаю нужную физиономию. Чтобы глазеть на Зверюгу, как на родного. Глазеть так, чтобы он сразу поверил в ценность свою. Алмазик наш, сияющий, в царствии тьмы. Плохие все, один Он — хорошенький.

Распахиваю позолоченную створку и тут же назад. Распахиваю, а Дашка, серой тенью стоит за моей спиной.

— К Нему не выйду.

Фраза-зараза из уст моих летит скороговоркой. Не на радость, коллеге. И жар по телу моментальный, стыдливо концентрируется немного ниже белоснежных краев блузки. Отчаянно цепляюсь в дверной косяк, а Дашка толкает. С силой немеряной.

— Ну, нетушки, Марусь! Назвалась груздем — полезай в кузов.

Змеей шипит мне под ухо. Влажные ладони соскальзывают, успеваю лишь, бросить невнятное, про кузов, как тут же, мелкими шажками вылетаю в зал.

Прямиком к мужчине. Горделивому донельзя. А перед глазами, среди темных пиджаков, мелькает рубашка. Яркая, в клеточку. Скрывает широкую стать. Осанку спортивную. Я помню ее и в одежде, и без. Бессовестно пялюсь на черный ремень и такие же черные джинсы. Красивые, по фигуре. Совершенно недорогие.

Я прекрасно разбираюсь в одежде. Но никак не в мужчинах. Я помню его глаза — зеленые. Сияющие, в холодном свете, проклятой ванной комнаты. Глаза с сокрушительным пламенем. Что уничтожили крупинки моего сознания в прах.

Сейчас он прячет их под надежными линзами солнцезащитных очков. И только свой нос задирает, ровненький. Рукой, брезгливо расталкивает брендовые наряды на вешалках.

Сегодня девятое марта, а вчера было восьмое. Логично, не спорю.

Вчера я, и моя лучшая подруга Лиза, праздновали женский день, развлекая себя шоколадными пирожными и чаем.

***

На кухне в доме у Лизы, пахнет вкусной выпечкой. Девушка плачет, заглушая обиду на Саньку сладким десертом. Бросил ее, наглец, в аккурат в преддверии праздника. Я не особо переживаю. Помирятся, обязательно.

Санька всегда так делает, когда к календарю подкрадываются заветные даты. Может, подарки дарить не хочет, может фетиш такой, кто ж его знает.

Отхлебываю чай и вздрагиваю. Немножко пугаюсь. Слышу громкий, настойчивый звук кулаком по двери. Сильный. Вот-вот с петель сорвет. Санька так не стучит, он интеллигент заученный. Поглядываю на Лизку, а она на меня.

— Сейчас посмотрю, кто явился.

— Может, не надо? Лиз, вдруг там бандит?

— И слава всевышним Патрикам! Пусть лучше меня бандит утащит, в свой плен, чем этот предатель Санька!

Слишком быстро подруга подскакивает с места. Задевает столешницу, проливает чай. Я теряюсь, лишь на мгновенье, тянусь за тряпкой. В прихожей суета. Слышу низкий мужской голос. Приятный. Слышу радостный Лизкин визг и, наконец, успокаиваюсь.

На пару секунд, не больше. Подруга возвращается на кухню с огромным букетом красных роз, пыхтит, еле тащит. Горит вся, довольненько расплывается в улыбке. Я тоже горю, и лицом перенимаю цвет композиции.

— Знакомься, Манька, мой братик — Марат!

Вскрикивает она, но мне больше хочется, раствориться в воздухе. Быстро вскипеть и потом испариться в открытую форточку. Что сквозняком обдувает мой зад. Освежает, но от этого не легче.

Я сразу узнаю Марата Райнера. Бывшего однокурсника, самого популярного ловеласа в группе. Любовь моя первая и, конечно же, безответная. Что проучился с нами всего один год, а после, слинял куда-то заграницу.

Я сразу узнаю высокого брюнета Марата Райнера. Спустя десять лет, он стал еще привлекательнее. Здоровенный красавчик, непробиваемая стена натренированных мышц и улыбка. Все такая же, дьявольски-милая, очерчена ухоженной бородой. А раньше мужчина не носил растительности на лице. Неважно.

Повисает неловкая пауза, сминаю в руках мокрую тряпочку, неотрывно пялюсь на Марата. Тот лишь дергает бровью, спешит прервать мою тупную реакцию. Шагает близко, протягивает ладонь.

— Очень приятно.

Писком выдавливаю из себя.

— Ага. Вас-то, как зовут?

— Маша.

Марат вежливо кивает и снова, полностью отдает свое внимание сестре. Он не вспомнил. Не вспомнил Марию Кошкину, что весь начальный курс, сидела на первой парте и только искоса поглядывала на задние ряды. Конкретно, на этого самого плута. Взбалмошного задиру, во всех его ипостасях.

— Марат, а ты чего не предупредил о прилете? Разве командировка в Испании уже закончена?

Лиза суетится, достает из тумбочки под раковиной ведро. Ни в одну вазу не поместится столь роскошный букет.

— На выходные вернулся. Хотел сделать сюрприз, — отвечает сестре и вновь скользит по мне блестящим, пристальным взглядом. — За тортиком сгоняй. Будь так любезна. Я слишком голоден после самолета.

При слове голоден, крепко стискиваю зубы, жмусь к столешнице.

Подруга соглашается, на радостях, блаженным вихрем, летит в прихожую. Хлопает дверцей.

Мы остаемся с Маратом наедине, он гость, но чувствует себя, словно хозяин. Невозмутимо включает чайник. Знает, где стоят кружки. Его мощная, тяжелая энергетика давит. Становится сложно дышать. Господи. Нужно спрятаться, дождаться возвращения Лизки, а после, как можно скорее слинять вон. Еще немного и сердце точно разорвется от бешеного ритма.

— Извини, сейчас вернусь.

Тихо говорю, но Райнеру абсолютно плевать на мой лепет. Райнер вальяжно развалился на стуле, где сидела я, и перемешивает ложкой сахар. Джинсовку даже не снял.

На слабых ногах шагаю в, первое попавшееся на глаза, укрытие — совмещенную ванну. Я закрываю створку и только сейчас могу нормально выдохнуть.

Вообще-то, воду фильтровать надо, а не пить просто так из крана. Однако в горле пустыня. Губами льну к серебристому кранику, смачиваю ладошки. Пытаюсь остудить щеки, плохо помогает. Тушь на глазах смазывается, пялюсь в зеркало. Вздрагиваю, светло-синий кафель, будто размывается, я вижу в отражении Марата.

Райнер просто захотел помыть руки, не спрашивая моего разрешения войти. И на секунду не сомневаюсь в этом, а душа, уже давно в пятках. Магнетически-зеленые глаза Райнера, бликами сияют в холодном свете лап, игриво щурятся.

Прикусываю губу, не в силах пошевелиться. Райнеру жарко с дороги, именно поэтому, он сейчас в один взмах, скидывает джинсовку под ноги. И черт возьми, ему не помогает. Следом летит рубашка. Только теперь, крепко зажмуриваюсь, будто раскаявшаяся рецидивистка, опускаю голову. Крашеные белые локоны падают на лицо, плечи, глянцевую поверхность раковины.

Я слышу дыхание, совсем близко, оно горячей волной распаляется в воздухе. По коже. Моим волосам, чуть спутанным ветреной погодой, так и не расчесанным.

— Ты очень красивая женщина…

Господи. Столько лет я мечтала услышать эти слова. Болезненные для сердца, до мурашек желанные. Столько лет, я пыталась выкинуть из головы Марата Райнера. Навсегда забыть его голос.

И снова этот яд. Разливается по венам, окутывает тело, вдребезги уничтожает сознание. Черный яд Марата Райнера, с каждым вздохом сладостным ароматом пропитывает меня изнутри. Распирает. Заставляет гореть.

Давлю в себе слезы. А за спиной, будто расправляются крылья. И не разрушить ту любовь страстную, не превратить в развалины, построив на их месте, счастливую новую жизнь.

Мне двадцать восемь лет. Двадцать восемь лет женского одиночества. Парочку краткосрочных романов, даже вспоминать не хочется.

— Марат…

— Тсс… ничего не говори.

И шелковое платье, словно само скользит по коже вверх. Задерживаясь лишь на талии. Я в крепком, обжигающем кольце мужских рук, из которого теперь не выбраться. Пропускаю пару ударов сердца. С губ срывается тихий стон.

***

Марат Райнер брезгливо расталкивает наряды на вешалках. Будто не дорогущие костюмы, а тряпье с местной барахолки.

Меньше всего на свете сейчас хочу видеть его. Он говорил, какая Машенька хорошая. Красавица. Задыхаясь в приятных ласках, усыпал комплиментами. Ничего не пропустил, все отметил, каждую часть моего тела.

Он говорил, что ему по душе одноразовые авантюры. Как ни в чем небывало, застегивая ширинку.

Одноразовые.

Я не дождалась подругу, и тут же вылетела вон. Схватила пальто и сапожки. Марат Райнер смеялся. Он говорил, ему понравилось. А я натягивала длинные сапоги в подъезде. Обидно до одури.

И этот самый человек — Тhe first love. Проклятье.

Бесшумно идти не получается, и сохранять рабочую маску, тоже. Невольно напрягаю губы, плохо скрываю стыд. Стыдобищу.

— Чем могу помочь?

Хотя бы фраза вылетает на автомате. Годами отточенная. Хорошо поставленная.

— Свадьба у меня. Скоро. Приодеться хочу, да что-то у вас, стариковские тряпки одни болтаются. Коллекция новая где?

Пиу-уу… Шальной пулей простреливает в голове.

Отшатываюсь в сторону, а Марат, только сейчас соизволил, обратить в мою сторону взгляд. Царский. Не тот, каким прожигал меня, через зеркальное отражение в ванной.

Он смотрит на меня, сверху вниз, медленно снимает солнцезащитные очки, зажимает меж пальцев в ладони. А я трясусь. Трясусь, Татошкой на ветру, но гордо поднимаю подбородок.

— Ссс…справа. Давайте уж. Пройдемте.

И стискиваю зубы. Культурной змеей, излагаю корявую речь, что больше походит на шипение. Так же коряво, на прямых столбушках, вместо коленок, пружинисто марширую в противоположный конец зала. А Марат за мной.

Я вот, сейчас, выберу самое дорогое. Ценником, ненавязчиво, помашу перед носом обманщика. Собью с него эту спесь повелителя.

Райнер с задумчивым видом снова наводит хаос в идеально развешанных брендах. В единый комок превращает, аккуратно разложенные рубашки. Мной лично, старательно. Каких-то тридцать минут назад.

— Примерю темно-синий костюм. А еще этот, этот и тот.

Тот и этот он повторяет, не раз и не два. Указывая почти на весь ассортимент. Просит рубашечку подобрать. Сомневается, что ему лучше подойдет, бабочка или галстук? Совета спрашивает. У меня. Бесстыжий.

Он склоняется ближе, к моему лицу. А я на грани. Набираю слюны в рот, морально готовясь попрощаться с работой. Повсюду камеры и прослушки. Директор магазина — самодур лютый. Зарплату выплачивает на пятнадцать процентов ниже положенного. Урезает крупицы, на немыслимые штрафы, с поводом и без. Набираю рот слюной, готовлюсь к атаке. И целиться буду не в бровь.

— В примерочную пойдем? Марусенька…

Горло снова охватывает пустынной Сахарой. На рефлексах сглатываю. Терпкий, сладковатый, до дрожи знакомый, аромат одеколона в ноздрях.

— За углом. Пройдемте, я вас провожу.

— Ага. Костюмчики не забудь, прихватить, Машенька.

Уверенно заявляет, огибает меня сбоку, первым шагает. Навскидку оглядываю высокую крепкую фигуру, подбираю нужный размер. Несколько моделей, что помещаются в руки. Потом еще вернусь.

Через пару минут, крадусь по глянцевому коридору с кабинками. В самой дальней — занято. Вежливо стучу по полотну, успеваю отстраниться. Створка резко распахивается и Марат. Огромной скалой возвышается. Его клетчатая рубашка уже снята, небрежно уложена на бархатный пуф.

Ох…

Опускаю глаза, чтоб не пялиться. Вытягиваю руки и вещами.

— Маруська, лимонов покушала? Почему лицо такое кислое? Кто посмел испортить тебе настроение?

Он, наверное, издевается. Честное слово. Заливаюсь румянцем, давлю внутри, первые позывы отвязной брани.

— Не Маруська, а Мария Владимировна Кошкина.

Марат в удивлении сдвигает брови. Будто услышал не имя, фамилию, отчество. Нет. Нелепицу. Шуточку. Ведь я как раз в тех самых чувствах. Эйфорических. Ну.

— Кошкина. — Задумчиво говорит, натягивая на плечи сорочку. — Я знал, одну Кошкину. — Опять медитирует на меня, через отражение. С недавних пор терпеть их не могу зеркала. — А глаза-то у тебя серые, да?

— Да, Маратик.

— Серьезно? Та, самая, Кошки-Мышкина? Тьфу… Маша Кошкина? Заучка с Юридического? Никогда бы не подумал. Похорошела, зачет, Кошкина. Впрочем, у тебя с ними никогда проблем не было.

— Угу…

Пожимаю плечами. И как же, я ждала, вот этого вопроса. Чудо произошло бы, если не задал:

— А в магазине, что делаешь? Почему не бомбишь всех в роли самого лучшего адвоката?

— Не сложилось.

И Марат улыбается. Сам наверняка из офисного планктона на побегушках. В лучшем случае. Наглый задира и двоечник. Больше ничего не говорит и примеряет уже десятый костюм по счету. Ценой не интересуется. Но какую бы модель ему ни предложила, он обязательно находит в ней изъян.

Второй час в компании Райдера, не романтические финтифлюшки, а наказание. Спина намокла от беготни туда-сюда. Виски сковало мигренью.

— Не нравится, Кошкина. Сильно простенько. И галстук в горошек совершенно не идет.

С цыканьем сбрасывает последний костюм. Марат не знает, насколько щемит мою грудь от раздражения. Марат надевает свою рубашку и вихрем покидает магазин, так ничего и не купив.