Глава 24

Кто-то звонит Артему…Мы остановились на обочине. Точнее он резко затормозил и вышел из машины. Я за ним. Стою в нескольких шагах, напряжённая, с колотящимся сердцем, пока Артём молча смотрит в телефон. Экран освещает его лицо мертвенным светом, но я вижу, как сжались его скулы, как пальцы сильнее сжали аппарат. Плохое. Что-то очень, очень плохое. И потом раздаётся голос. Холодный, пропитанный ненавистью, с нотками триумфа. – Обмен, – говорит он. У меня перехватывает дыхание. Видео загружается слишком медленно. Каждая секунда ожидания – пытка. Я чувствую, как напрягается воздух, как он становится густым, вязким, будто пропитанным страхом. Я не дышу. Я не могу. А потом… Картинка вспыхивает, и я вижу его. Егор. Связанный. Избитый. Лицо в крови, один глаз заплыл, дыхание тяжёлое. Он сидит на грязном полу, в полутьме, сжав зубы. Но даже так он смотрит в камеру с вызовом. Как же глупо. Как же страшно. Тень заслоняет свет. Вадим. Он подходит ближе, наклоняется к нему, голос его звучит спокойнее, чем должен. – Сынок твой крепкий, но любая крепость рано или поздно рушится. Всё просто. Ты отдаёшь мне мою дочь, а я – тебе твоего мальчика. А потом. Потом он берёт Егора за волосы, грубо дёргает голову назад, и мне кажется, что я чувствую эту боль на своей коже. – Или в следующий раз ты получишь не видео, а его голову в коробке. Я задыхаюсь. Нет. Нет, нет, нет! Мир вокруг сужается до одной точки. До этого экрана, до этого ужаса. У меня подкашиваются ноги, я хватаюсь за край стола, чтобы не упасть. Картинка гаснет, телефон падает на стол с глухим стуком, но мне кажется, что я всё ещё вижу это. Всё ещё слышу. – Нет… – мой голос звучит глухо, будто через вату. Рядом стоит Артём. Неподвижный. Лёд. Он знает, что делать. Должен знать. – Нет… нет, только не он… Мне холодно. Боже, мне так холодно. – Не вмешивайся, – бросает Артём, не глядя на меня. Я вздрагиваю. Что? – Ты должен что-то сделать! – кричу я, рвусь к нему, хватаю за лацканы его пиджака, смотрю в эти бесконечно чёрные глаза, которые не выражают ничего. – Ты не можешь оставить его там! Это же твой сын, твоё чёртово дитя, Артём! Я чувствую, как меня трясёт. От ярости, от ужаса, от беспомощности. – Ты слышишь меня?! Это твой сын! Боже, скажи хоть что-то! Артём отцепил мои скрюченные пальцы, но не отпускает. Ещё сильнее сжимает, так, что мне больно. Его голос режет, словно стекло: – Я разберусь. Этого недостаточно. – Как?! – мой крик пронзает тишину. – Ты просто будешь сидеть и ждать, пока он убьет его?! Я вижу, как его глаза темнеют, но мне всё равно. Меня разрывает. – Я сказал – я разберусь. Я бью его в грудь. Изо всей силы. Но он не шелохнётся. – Ты чудовище, каждый раз я убеждаюсь в этом все больше и больше, – выдыхаю я, едва сдерживая рыдания. Его взгляд. Боже. Я видела его прежде. Этот холодный, ледяной, немигающий взгляд, который обещает смерть. Я не сразу понимаю, что говорю это вслух. – Почему он назвал меня дочерью? Мой голос звучит слишком тихо. Почти сорванно. Артём не отвечает сразу. Он смотрит на меня, и я вижу, как в глубине его чёрных глаз что-то движется, словно бушует ледяная буря. Как будто в его голове целый шторм, но снаружи – абсолютная тишина. – Артём… – я делаю шаг вперёд, срываюсь, хватаю его за руку. – Почему этот человек назвал меня дочерью?! Он вырывается. Не грубо, но резко. Будто не хочет, чтобы я касалась его в этот момент. – Потому что он твой отец. Мир рушится. Я замораживаюсь на месте, не в силах пошевелиться, не в силах вдохнуть. – Что?.. Голова кружится. Я хватаюсь за спинку кресла, чтобы не упасть. – Ты врёшь, – мой голос звучит почти шёпотом. – Это невозможно. Артём молчит. – Нет, – я качаю головой, повторяя снова и снова, как мантру. – Нет. Это ошибка. Это не может быть правдой. Но я вспоминаю его голос. "Обмен. Моя дочь – на твоего сына." Боже. – Он убил твою мать, – произносит Артём ровно. И я задыхаюсь. – Что?.. Мир рушится во второй раз. Артём смотрит прямо на меня. Чёрные глаза. Холодные. Жёсткие. – Двадцать лет назад он убил твою мать, – повторяет он. Я хватаюсь за горло, будто это поможет мне дышать. – Нет, – это всё, что я могу сказать. Всё в моей голове пульсирует, гремит, разваливается на части. – Нет, ты врёшь, ты просто хочешь сломать меня! Я бросаюсь на него, кулаки бесполезно стучат в его грудь. Он не двигается. – Скажи, что это ложь! – кричу я, хватая его за лацканы пиджака. – Скажи! Но он молчит. Я вижу это в его глазах. Правда. Грязная. Жестокая. Ужасная. Я чувствую, как меня трясёт. – Почему? – мой голос ломается. – Почему он убил её? Артём молчит слишком долго. – Это не важно, – наконец говорит он. Я замораживаюсь. – Что… – Это не важно, Даша. Я отпускаю его. Медленно отступаю. – Ты знал… Артём ничего не отвечает. – Ты знал, и ты ничего мне не сказал. – Это не то, что тебе нужно знать. Я не могу дышать. – Хорошо! Он подонок! Плевать на него! Я никогда его не знала! А…Ты… ты…Ты не можешь так поступить с собственным сыном! Артём смотрит на меня ледяным взглядом, и у меня внутри всё сжимается. – Он сам виноват, что оказался слабым. Слабым. Слабым?! Грудь разрывает бешенство. – Ты хоть понимаешь, что творишь?! – мой голос срывается, в горле комок. – Ты уничтожаешь всё вокруг себя! Всех! Даже его! Я не понимаю, что творится в моей голове. Я злюсь, ненавижу, хочу разорвать его, ударить, а в то же время… я не могу дышать, когда он смотрит на меня так. – Ты бы предпочла, чтобы он победил меня? – голос Артёма почти ленивый, но в нём скрывается что-то жуткое. – Ты так боишься за него? Или боишься, что я тебя не отдам? Я не успеваю ответить. Он делает шаг, ещё один – и вот уже в миллиметре от меня. Мне некуда отступать, позади капот машины. Артём наклоняется ниже, его пальцы резко хватают меня за подбородок, вынуждая смотреть ему прямо в глаза. – Отпусти меня! – я хватаю его за запястье, но он не двигается. – Ты не уйдёшь. Я задыхаюсь. Его дыхание горячее, его пальцы – железные. И резко начался дождь.