Глава 23

Я чувствую его кожей. В каждом шаге, в каждом вздохе, в лёгком дуновении воздуха, когда прохожу по дому. Он знает, когда я встаю, когда ложусь спать, когда выхожу из комнаты. Он знает всё. Я чувствую его взгляд, даже когда его нет рядом. Иногда это заставляет меня замереть на месте, затаить дыхание и резко обернуться, надеясь поймать его с поличным. Но коридор пуст, окна отражают только меня, воздух неподвижен. И всё равно внутри нарастает тревога. Я знаю. Я замечаю их утром, когда спускаюсь в гостиную. Маленькие, незаметные, спрятанные в углах, но я вижу. Красные точки. Они будто живые, мигают, дышат. Сердце глухо ударяет в рёбра. Стою, делая вид, что рассматриваю картину на стене, но боковым зрением ловлю вспышку. Он смотрит. Я сглатываю, чувствую сухость во рту. Открываю холодильник, достаю бутылку воды. Пью, но горло перехватывает. Мне не кажется. Внутри всё сжимается, страх накрывает меня тяжёлым покрывалом, но я стараюсь не показывать этого. Поднимаю глаза – ещё одна. На полке, чуть выше. Красная точка, словно око безмолвного наблюдателя. Дерьмо. Я осторожно ставлю бутылку, поворачиваюсь. Стук каблуков по мраморному полу раздаётся в пугающей тишине. В комнате никого, кроме меня. Но воздух вибрирует. Он здесь. Может быть, в соседней комнате. Может быть, прямо сейчас смотрит. Меня трясёт. Я обхватываю себя руками, но это не помогает. Глубокий вдох, долгий выдох. Спокойно. Спокойно. Я иду к лестнице, поднимаюсь наверх, стараясь держать спину ровно. Будто он видит. Будто он следит за каждым моим шагом. В коридоре темнее, чем должно быть. Прямо передо мной – его кабинет. Запертая дверь. Всегда закрытая. Он никогда не оставляет её открытой, даже если выходит на минуту. Я слышала, как он щёлкает замком, когда уходит. Я замираю. Мне кажется, что за этой дверью что-то чудовищное. Пульс бьёт в ушах, шумит кровь. Я не выдерживаю, тянусь к ручке. Дрожащие пальцы касаются холодного металла. Холодные, липкие, как будто только что вытащены из-под ледяной воды. Я не уверена, что хочу знать. Но я дёргаю. Заперто. – Что ты делаешь? Голос звучит за спиной. Холодный. Низкий. Разрезающий тишину, как лезвие. Я вздрагиваю так сильно, что перехватывает дыхание. Разворачиваюсь – и он уже здесь. Стоит в двух шагах, наблюдает, спокойно, с лёгким наклоном головы. – Даша? Я прижимаюсь спиной к двери. Застряла. Его чёрные глаза не отпускают. Голос ровный, почти ленивый, но я чувствую. В этом голосе льдинки, тонкие, острые, как стекло, что вот-вот врежется в кожу и оставит след. Я прижимаюсь спиной к двери, и сердце пропускает удар. – Ты… ты установил камеры? Он улыбается. Едва-едва, одним краем губ. Но в глазах тьма. Вязкая, тянущая, давящая. – Да. Я запинаюсь. Я ожидала чего-то другого? Ожидала, что он отрицать будет? – Это для твоей безопасности. – Это для твоего контроля! Он делает шаг вперёд. Я слышу его дыхание. Спокойное. Ровное. Будто он наслаждается этим моментом, каждым моим дрожащим вдохом, каждым мгновением паники в моих глазах. – Ты считаешь что это плохо? – А это не плохо?! – мой голос ломается, словно стекло под сапогом. – Ты следишь за мной! – Да. Я ловлю воздух ртом. Он даже не отрицает. Я чувствую, как мир вокруг становится теснее. Воздух сжимается, пространство растворяется, остаётся только он. – Ты… больной. – Возможно. Он стоит уже слишком близко. Так, что я ощущаю жар его тела, тепло его дыхания. Мне приходится задирать голову, чтобы смотреть ему в глаза. От него пахнет чем-то холодным, свежим, дорогим. Этот запах уже въелся в мою кожу. – Я не вещь. – Нет, – он медленно поднимает руку, слишком медленно, нарочно, мучительно, проводит пальцем по прядке волос у моего виска. – Ты моя. Меня перехлёстывает. Я дёргаюсь, резко, почти в панике, отталкиваю его руку, но он не меняется в лице. Стоит абсолютно спокойно, наблюдая за мной, как за запутавшейся в сети добычей. – Ты не можешь так со мной обращаться! – Могу. Его голос низкий, вибрирующий, уверенный. Он не спрашивает, он утверждает. Я пытаюсь удержать контроль, но у меня трясутся пальцы. Чувствую, как колени наливаются ватой, но не подаю виду. Мне нельзя показать страх. – Я не твоя. Тонкая, натянутая пауза. Он улыбается уголком губ. Медленно, хищно. – Нет? Я сжимаю кулаки, ногти впиваются в ладони, но это не помогает справиться с дрожью внутри. Всё стягивается в узел, как перед обрывом. – Я невеста Егора…я люблю его! Ошибка. Тишина. Она убийственная. Я сразу понимаю, что сказала что-то, чего говорить не следовало. Его глаза темнеют, становятся бездонными. Он смотрит на меня так, как будто я предала его. Как будто я только что разбила что-то драгоценное у него в груди. – Ты общаешься с ним? Я чувствую, как ледяной страх сковывает всё тело. Нужно молчать. Нужно отступить. Но я глупая. – Это не твоё дело. Я едва успеваю закончить фразу, как он хватает меня за запястье. Рывок. Я прижата к двери, его тело давит, загоняет меня в угол. Воздуха не хватает. Я захватываю ртом кислород, но его рука уже на моём подбородке, пальцы сжимают, вынуждая смотреть прямо в его чёрные, разъярённые глаза. Он наклоняется, его губы почти касаются моего уха, и от жара его дыхания по коже пробегает разряд. – Ты не должна бобщаться с ним…Ты больше не БУДЕШЬ этого делать! Ты же не хочешь, чтобы я забрал у тебя ВСЕ! И наказал как ребенка? Его голос ровный. Но внутри него бушует нечто чудовищное. Нечто, что может сожрать нас обоих. – Ты грёбаный психопат! Я кричу ему в лицо, но мой голос ломается. Потому что внутри меня всё горит. Я дёргаюсь изо всех сил, пытаюсь вырваться, но он только сильнее прижимает меня к двери. Глухо, плотно, намертво. – Ты принадлежишь мне. И никому больше. Жар проносится по венам, оставляя за собой раскалённые следы. Его голос. Его дыхание. Его хватка на моём теле. Каждое слово – словно удар, как клеймо, которое он ставит прямо на мою душу. Нет. Нет. Нет. Я сжимаю зубы, изо всех сил, до боли в челюсти, чтобы не сорваться. Не показать, что я чувствую. – Я ненавижу тебя… Шёпот. Тонкий, надломленный. Ложь. Он улыбается краем губ, тёмный, опасный, слишком уверенный. – Врёшь. Его взгляд пронзает меня насквозь. Будто выворачивает наизнанку, смотрит глубже, чем мне бы хотелось. Я дышу прерывисто, сбито, не могу совладать с собой. – Пусти меня. Он не двигается. Ни миллиметра. Грудью прижимает меня к дереву двери, и я чувствую его дыхание на своей коже, его силу, его неоспоримое, всепоглощающее присутствие. Он не давит. Но я не могу пошевелиться. Он молчит. Лицо бесстрастное, но я чувствую. – Пусти меня, Артём! Я почти кричу. Но он не слушает. Я почти кричу. Но он не слушает. Вместо этого его глаза вспыхивают чем-то тёмным, жгучим, не оставляющим выбора. Я вижу, как он делает резкий шаг вперёд, и не успеваю отпрянуть. Вспышка. Жадный, требовательный поцелуй. Губы накрывают мои грубо, резко, без предупреждения. Он ломает расстояние между нами так, будто его никогда не существовало. Его руки обхватывают меня, вжимая в твёрдую дверь, пока у меня не остаётся ни сантиметра пространства. Тепло его тела проникает в меня, заставляя разум меркнуть. Я пытаюсь сопротивляться. Но мои пальцы сжимают его рубашку. Я горю. Он давит сильнее, проникает глубже, забирает всё, что у меня есть, бесстыдно, жестоко, жадно. Поцелуй грубый, дикий, безжалостный, но он тает, становится мягче, горячее, почти ласковым. Как будто боится меня сломать. Губы двигаются медленно, дразняще, разрушая всю мою защиту. Колени подгибаются, ноги становятся ватными. Он держит меня крепче, одной рукой сжимая мой затылок, а другой обхватывая талию. – Чёрт… – вырывается из меня, больше похожее на стон, чем на протест. Его губы замирают. Мгновение. Он отрывается от меня, неохотно, медленно, так, будто ещё не насытился. Его дыхание тяжёлое, сбитое. Я захватываю воздух ртом, оглушённая, разрушенная. Он смотрит на меня. Ещё секунда. Две. Он выдыхает. Медленно, глубоко, так, будто сдерживается. Как будто если останется рядом ещё хоть миг – разорвёт меня на части. И отпускает. Его пальцы скользят с моей талии, лишая меня этой жгучей хватки, которая только что сжимала меня крепче, чем воздух в лёгких. Он делает шаг назад, давая мне пространство. Но мне не хватает воздуха. – Ужин в семь. Я ошарашенно моргаю. Что? Слова кажутся мне неправильными, абсурдными, нереальными. – Что? – мой голос хриплый, сорванный. Артём спокойно наклоняет голову набок, разглядывая меня. – Ужин. В семь. Он говорит это так, будто только что не сорвал с меня дыхание, не врезался в мою жизнь ураганом. Я смотрю на него, пытаюсь понять. Нормальный ли он вообще? Осознаёт ли, что делает? – Ты… – я с трудом формирую мысль, грудь всё ещё тяжело вздымается. – Ты следишь за мной, угрожаешь мне, запираешь в этом доме… и после этого просто говоришь, что у нас ужин? Он кивает. Абсолютно невозмутимо. Как будто всё это – норма. Как будто это правильно. Как будто я всегда должна была быть здесь. – Ты сумасшедший. Он чуть улыбается. – Конечно. Спокойный, уверенный. Я стою, задыхаясь, наблюдаю, как он разворачивается, идёт к лестнице. Каждый его шаг по паркету отдаётся внутри меня глухим стуком. Гнев кипит. Пульс гремит в ушах. Я взрываюсь. Срываюсь с места, захожу в свою комнату, хватаюсь за дверную ручку, с силой хлопаю дверью. Бах. Дрожащий вдох. Грудь ходит ходуном, колени слабые. Я в аду. Это ад. Но хуже всего даже не это. Хуже всего то, что я всё ещё чувствую его тепло на своей коже.