Глава 28

Тишина. Противная, глухая, ползущая по стенам, обволакивающая, давящая. Вадим знал, что за этой тишиной прячется смерть. Её дыхание он слышал в собственном черепе – с каждым ударом сердца всё громче, всё ближе. Он сделал глубокий вдох, сжимая пистолет. Тёплый металл в ладони, палец на курке, тело в напряжении – как волк перед прыжком. Три ночи наблюдений, одна встреча с человеком Алины, пятнадцать минут работы хакера. Этого хватило, чтобы влезть в этот чёртов дом. Система слетела, камеры отрубились. Никакой тревоги. Всё – как по нотам. Дверь в саду поддалась с лёгким щелчком. Глупо. Самоуверенно. Слишком спокойно жил этот ублюдок, слишком привык, что весь мир у него под контролем. Но это ненадолго. Вадим скользнул внутрь. Тёмный коридор, запах дорогого дерева, ночной воздух с легкой примесью сигаретного дыма. Он слышал дыхание. Где-то дальше, в холле. Тяжёлое, равномерное. Охранник. Быстрый шаг, рука на плечо, сильный рывок – и тело с хрустом врезалось в стену. Вадим закрыл рот жертве ладонью, заглушая крик, и резко всадил лезвие прямо под рёбра. Горячая кровь хлынула на запястье. – Спи, гнида, – выдохнул он, плавно опуская тело на пол. Перекатился к следующей стене, двигаясь дальше. Шаг. Второй. Углубление в тени. Второй охранник вышел из коридора, щёлкнув автоматом. Глухо. Почувствовал неладное, выдохнул носом, собираясь проверить. Поздно. Пуля вошла ему прямо в лоб. Бах! Тело рухнуло на пол, кровь брызнула на стену, потёк тёмным ручьём. Вадим двигался дальше, не сбавляя темпа, пистолет в руке был продолжением его пальцев, его мысли. Быстрее. Глубже. В сердце этого проклятого дома. Впереди – лестница. Справа ещё один. Слышит? Нет. Этот расслаблен. Верит в свою неприкасаемость. Иди сюда, тварь. Шаг. Выстрел. Пуля вошла прямо в шею. Охранник захрипел, схватился за горло, кровь заструилась сквозь пальцы. Вадим подошёл ближе, схватил его за воротник и вбил второй выстрел прямо в глаз. Чисто. В доме пахло смертью. Остался один. Самый крепкий. Его Вадим помнил. Видел, как он стоял за плечом Артёма, смотрел волком. Тяжёлые шаги сзади. Вадим резко развернулся, но охранник уже бросился на него, сбивая с ног. Они рухнули на паркет, оружие отлетело в сторону. – Сука, – прошипел Вадим, когда кулак охранника врезался ему в челюсть. Второй удар. Третий. Голову закружило, но он успел дотянуться до ножа. Лезвие скользнуло вдоль чужих рёбер, и тело над ним дёрнулось. – Тварь… – прохрипел охранник, захлёбываясь собственной кровью. Вадим пнул его в бок, перевернул, вогнал нож по самую рукоять в основание черепа. Тело дёрнулось последний раз и затихло. Тяжёлое дыхание, запах крови, лёгкий звон в ушах. Всё вокруг замерло. Всё. Все мертвы. Теперь он был один. Он медленно поднялся на ноги, провёл рукой по лицу, размазывая чужую кровь по коже. В глазах горел ад. Взгляд вверх, на лестницу. Тёмный коридор. За ним – двери. Там. Вадим медленно направился вверх, каждое движение размеренное, без спешки. Никто не знает, что он уже здесь. Даша. Артём. Их конец уже близко. *** Я просыпаюсь от резкого хлопка. Громкого. Разрывающего воздух. Мир мгновенно сужается до одного-единственного звука – выстрела. В висках гулко бьётся пульс, как набат, колотится о череп, в горле пересохло, в лёгкие не поступает воздух. Я не могу вдохнуть. Паника затягивает меня в свои когтистые лапы, время замедляется, и я вижу всё с болезненной, ледяной чёткостью. Артём. Он срывается с кровати, рефлекторно, инстинктивно, но я вижу на его лице это – вспышку осознания, узнавания, невыносимое дежа-вю. Он уже был здесь. Он уже проживал этот момент. И он знает, что будет дальше. Второй выстрел. Хруст, звон разлетающегося дерева. Изголовье кровати разлетается на щепки, перья из подушки взлетают в воздухе, и я вдруг понимаю, что если бы Артём не успел… Если бы он задержался хоть на долю секунды… Он падает на пол, откатывается за укрытие, его рука сжимает плечо. Кровь. Кровь. Она льётся сквозь пальцы, растекаясь по коже, впитываясь в ткань. Я хочу закричать. Но не могу. Потому что в дверном проёме стоит он. Вадим. Мой отец. Человек, чья кровь течёт во мне, человек, который дал мне жизнь – стоит передо мной и держит пистолет так уверенно, так спокойно, что мне становится нестерпимо холодно. Его лицо… Это не лицо отца. Это нечто выжженное, стерильное, как пустая оболочка, в которой больше нет ни одного живого чувства. Глаза – чёрные, как омут, бездонные, хищные, пропитанные чем-то нечеловеческим. Лицо твёрдое, каменное, на губах застывший, уродливый намёк на усмешку. Он словно смотрит сквозь меня. Не видит меня. Я больше не его дочь. Я – цель. Он делает шаг вперёд, и воздух вокруг будто сжимается, наполняется свинцом. Я срываюсь с места, падаю на колени, отползаю назад, но за мной уже нет пути. Стена. Я в тупике. Загнана, заперта, как крыса в клетке. Вадим дышит ровно. – Даша. Только моё имя. Оно разрезает пространство, как лезвие, холодное, чужое, пустое. Я не узнаю его голос. Я вообще больше его не знаю. – Всё кончено, – его голос словно доносится издалека, он хриплый, усталый, но в нём звучит приговор. – Я пытался по-хорошему, но вас обоих невозможно спасти. Я делаю шаг в сторону, но он идёт за мной. Оружие в его руке ни на секунду не дрогнуло. Я ловлю себя на мысли, что никогда не видела его таким. Даже в самых страшных кошмарах, даже в самых жутких представлениях о том, каким он мог стать. – Я убью тебя. Разницы никакой. Вы одинаковые. Ты такая же, как твоя мать. Моё сердце замирает. Нет. Нет. Я хочу закричать. Я хочу сказать, что это неправда, что я не она, что я никогда не предавала его, что я не заслуживаю смерти. Но голос застрял в горле. Я смотрю в его глаза. Там ничего нет. Ничего. Палец ложится на курок. Я чувствую, как холод сковывает моё тело, разливается по венам, проникает в кости. Время замирает. Я понимаю: он не шутит. Это не угроза. Это конец. Сейчас он выстрелит. И я умру. Всё происходит в долю секунды. Мгновение назад я смотрела в лицо собственной смерти, а теперь его тело, горячее, сильное, до боли знакомое, обрушивается на меня, выбивая воздух из лёгких. Я даже не успеваю вскрикнуть, даже не успеваю осознать, что произошло. Только звук. Громоподобный грохот разрывает воздух, словно молния ударила в самую грудь. Время теряет смысл, звук раскалывает реальность пополам, сминает её в тугой ком, а потом приходит боль – не моя, чужая, но настолько сильная, что я ощущаю её каждой клеткой. Что-то горячее, липкое, отвратительное оседает на моей коже, каплями стекает по шее, проникает в волосы. Кровь. Его кровь. Она пахнет железом, страхом, чем-то необратимым, и мне хочется зажмуриться, хочется забиться в угол, закричать, но я не могу. Потому что его тело, тяжёлое, неподъёмное, накрывает меня сверху, прижимает к полу, приковывает к этому кошмару. Он закрыл меня собой. Дыхание сбивается, судорожный вдох обжигает лёгкие, и я наконец понимаю, что он ранен. Артём ранен. Он спас меня. Он поймал пулю, которая предназначалась мне. В груди что-то хрустит, ломается, разлетается в прах, и я бездумно хватаю его за плечи, пытаясь перевернуть, приподнять, увидеть его лицо, но он не двигается. – Артём… – вырывается из моих губ, и голос больше не принадлежит мне. Сломанный, тонущий, мёртвый, как и всё, что сейчас происходит. Его тело дёргается, судорожно, неконтролируемо. Он дышит – ещё дышит – но это дыхание хриплое, рваное, будто внутри всё разорвано в клочья. Нет. Нет, нет, нет! Я чувствую, как кровь пропитывает мою одежду, горячими потёками растекается по рукам, по груди, прилипает к пальцам, словно пытается оставить меня в этом моменте навсегда. Я давлю на его рану, пытаясь остановить кровь, но её слишком много. Моя ладонь скользит по пропитанной рубашке, пальцы дрожат, в глазах мутнеет. – Держись… Артём, слышишь? Держись! – но он ничего не отвечает. Только его тело снова вздрагивает от боли, а я уже не знаю, от него или от меня, потому что мне кажется, что разрывает нас обоих. Где-то далеко раздаются звуки, крики, шаги, но я не слышу их. Всё, что я слышу – это его тяжёлые, прерывистые вдохи, слишком слабые, слишком редкие, и я чувствую, как теряю его. Чёрт, я теряю его! – Не смей… Не смей… – я срываюсь в хрип, пальцы сжимают его рубашку, как последнюю надежду, как спасательный круг, но он тает под моими руками, становится легче, будто тень, и от этого страха мне хочется разорвать этот мир на части. Горло перехватывает, в глазах больно от подступающих слёз, но я не имею права плакать. Я должна удержать его здесь. Должна не дать ему уйти. – Открой глаза! – я дёргаю его сильнее, снова давлю на рану, кровь разлетается каплями по полу. – Открой, сука, глаза, слышишь?! Его веки дрожат. Мгновение. Секунда. Вечность. И он смотрит на меня. – Даша… – голос слабый, затухающий, но он здесь. А я вдруг понимаю, что его взгляд – прощается. И тогда меня накрывает ужас, в тысячу раз сильнее, чем страх смерти. Потому что в этот момент я осознаю: если он закроет глаза сейчас, он больше их не откроет.