Глава 13

Почему? За что? Наверное, это был вопрос к мирозданию, но ответил мне именно Антон.

Это был простой заказ на пятьдесят фотографий, всего лишь заменить мужчину и фон. Два дня кропотливой работы. Я не думал, к чему это приведет. Оль, это было всего лишь работой, а мне тогда были нужны деньги. Я не задавал лишних вопросов.

— Всего лишь работа… — горько повторила я. — Всего лишь работа — разрушить мою жизнь.

Причем у Антона это получилось дважды — тогда и сейчас.

Оль, это мог сделать кто угодно, — продолжал оправдываться Антон! Самое нелепое оправдание в моей жизни. — Я все понял, только когда познакомился с тобой. Окончательно все осознал, только когда ты рассказала о причине вашего расставания. Наверное, лучше бы он молчал. Каждое его слово резало, словно нож.

— Ты все знал, Антон. Ты год как знал, что произошло на самом деле, знал, что случилось, и молчал.

Слезы градом лились из глаз. Меня всю трясло. Где-то в глубине души происходящее казалось сном, вот только этот кошмар происходил наяву.

— Я не мог сказать, это было слишком сложно, — тихо ответил Антон. — Но я считал, что могу все исправить.

— Предложение стать твоей женой и было этой самой попыткой исправления? — горько усмехнулась я.

Мой мир рассыпался, словно карточный домик. В одном мгновение. Из-за дуновения ветра. Я думала, Антон меня любит, верила в это, но я жестоко ошиблась. Никакой любви между нами не было.

— Нет. Оль, если любишь, прости меня.

Очень хорошо замечание — если. Если любишь, то простишь. Если любишь, будешь доверять. Я, похоже, устала от этих всех представлений о любви. Слишком жестко они разбиваются о твердую поверхность реальности, и каждый осколок оставляет новую рану. Антон все ещё что-то пытался мне сказать, но я уже не слушала. Кровь слишком стучала в висках. Я не хотела слышать, самое важное я уже знала. Просто смотрела, как останавливается карусель, как сотрудник парка отстегивает ремни безопасности и освобождает мою дочь. Прошло лишь пять минут, как она туда села. Хватило пять минут, чтобы моя жизнь разрушилась вновь. Сколько это оборотов карусели?

Малышка уже спешила ко мне, и я утерла злые слезы.

— Не хочу тебя видеть, — произнесла тихо, почти одними губами. Но не сомневалась, что он услышит. — Мне плевать, что ты скажешь.

Взяла ребенка за руку и потащила дальше. Катюшка не могла понять, что происходит лишь, растерянно смотрела на меня:

— Мамочка, тебе больно?

— Больно, — сказала я. Это только взрослые считают, что дети ничего не понимают. Вот поэтому нам надо домой.

Дрожащими руками нашла в сумке сотовый. Хорошо, что номер Павла в набранных совсем недавно. Быть может, он не успел далеко уехать.

— Приезжай срочно.

Павел не стал задавать вопросов. Пока ждала Волкова, телефон трезвонил без перерыва. Очевидно, Антон решил попробовать достучаться до меня таким способом. Хорошо хоть не последовал за мной, и на том спасибо. Павел приехал довольно быстро. Увидев меня, спросил:

— Что случилось?

Я помотала головой, не в силах произнести ни слова. Знала, стоит сказать вслух, как я моментально разревусь. Не хотелось это делать при дочери. Я не имею права терять над собой контроль. Я утратила его, когда Катя появилась на свет. Наверное, даже раньше, когда врач сказал мне, что я беременна. Нельзя срываться, нельзя. Нужно помнить, что, кроме меня, о моем ребенке некому позаботиться. Да и Катюшка не должна видеть маминых слез. Для нее у меня всегда должно быть все в порядке, по-другому просто быть не может. Даже когда хочется выть от боли.

Павел посадил малышку в автокресло. Я села рядом с ней. Катюшка начала тереть глазки. Отлично, значит, скоро спать. Только в начале покормить, искупать, надеть пижаму, а потом уложить спать — стабильность, за которую я пыталась сейчас уцепиться, как за спасительную соломинку. Только после этого можно дать волю эмоциям.

Телефон разрывался. Я бы с удовольствием выкинула его в окно, но на это я тоже не имею права — в нем вся моя клиентская база, мой источник заработка. И это нерационально. Потом новый мобильник покупать. Как я устала быть рациональной! Хотя бы потому, что рационально взять себя в руки у меня не получается. Поставила телефон на беззвучный режим. Случайно открыла сообщения. Куча непрочитанных от Антона. Решила просмотреть их.

Зря я это сделала.

«Я тебя люблю, Оль».

«Прости меня».

«Так вышло».

«Возьми трубку».

Вроде бы ничего страшного, вот только Антон быстро потерял терпение и открыл свое истинное лицо8c847c

«Конечно, ты побежала к своему Волкову».

«Может, вы уже кувыркались в кровати, а я тут тебе повод такой дал».

Конечно, только о Волкове и думаю. Интересно, Антон хоть понимает, что он сделал?! Мне кажется, ни черта не понимает. И завершалось это коронным:

«Если бы ты меня любила, то простила».

Ненавижу эти «если». Ненавижу! С таким же успехом я могу заявлять, что если любишь, то не причинишь боли. Вот только почему-то это так не работает. По крайней мере, со мной. Зашвырнула телефон в сумку. В который раз наткнулась на тревожный взгляд Волкова в зеркале заднего вида. Может, поздравить его с тем, что он своего добился? Пусть и не тем способом, каким ему хотелось. Стоило только ему вернуться, как моя жизнь вновь покатилась под откос. Если бы можно было выбрать, я бы предпочла правде сладкое неведение — никогда не знать, что сделал Антон. Я верила ему, доверяла ему самое дорогое — своего ребенка. Сознание почти не зафиксировало моменты, когда мы приехали, как поднимались на лифте в квартиру Волкова. Именно Павел отправился мыть с ребенком руки, а я просто сидела в кухне. Очевидно, заметив мое состояние, Волков решил взять инициативу на себя.

Когда дочь попросила ряженку, я просто напомнила ему, что нужно обязательно погреть перед тем, как давать ее Катюшке. Волков покормил ребенка сам. Катюша уже вовсю зевала. Кажется, еще немного, и она заснет прямо на стуле. Похоже, от купания придется отказаться. Обычно мне это сложно — я люблю четкий график, но сейчас мне это на руку. Каждая минута показного спокойствия дается с трудом. Я всегда умела справляться с эмоциями, но сейчас я на пределе. Осталось всего лишь переодеть ребенка в пижаму и рассказать сказку. В этот раз мне попалась «Золушка». Самая нелюбимая мной из всех сказок. Хотя бы потому, что в реальности так не бывает — лично у меня не вышло. Катя уже почти заснула, когда я поняла, что терпеть сил нет. Слишком многое произошло за последний месяц. Мне нужно побыть одной. Лучше с Катей побудет Павел, чем я сорвусь при малышке.

Отправилась в гостиную. Сложно, когда у тебя нет своего уголка, куда можно забиться. Хотя от боли внутри себя не так уж легко сбежать. Я уже даже не знаю на кого злюсь больше: на Антона, Павла или на себя. На идиотку, которую жизнь ничему не учит. Хотелось все крушить, лишь бы как-то избавиться от всепоглощающей боли, выжигавшей все изнутри. Разбить что-нибудь вдребезги. Напиться — безумная банальщина, не говоря о том, что в мой ситуации это не самый правильный поступок. Вот только важно ли сейчас, что правильно?

Успокоительное было бы лучшим выходом, вот только я устала поступать правильно, ни к чему хорошему это все равно не приводит.

Я отлично знала, где Павел хранит алкоголь. Пусть эта другая квартира, но привычки у него все те же. Налила виски в первый попавшийся стакан. Даже не подумала ополоснуть его. Холодная жидкость обожгла горло. Сейчас мне было плевать, даже если сюда зайдет Павел и что-то мне скажет. Наверное, я устала бояться, что Катюшку у меня могут забрать. Устала держать дистанцию с Павлом, чтобы Антон ничего не подумал и не сделать ему больно. Устала сама со всем справляться.

Еще стакан. В конце концов, я же сегодня отмечаю свою сорвавшуюся свадьбу. Сорвавшуюся во второй раз. Пусть в этот раз и по моей инициативе. Почему-то от этого менее больно не становилось.

— Почему ты согласилась выйти замуж за Антона?

— Он любящий и надежный, — ответила я, не представляя, насколько ошибалась.

Я не сказала, что люблю Антона. Потому что и не любила. Как ни странно, выпив, я это лучше всего понимаю. Я вообще не уверена, что когда-либо смогу любить. Но я верила ему. Он стал одной из точек моей стабильности. Но я хотела забыть Волкова, хотела навсегда вычеркнуть его из памяти, смыть с себя его прикосновения, стереть его ласки. И именно поэтому я начала встречаться с Антоном. Хотелось счастья, быть любимой, но главное было именно забыть Волкова, чтобы, наконец, не ощущать боль. Чтобы, наконец, дышать спокойно. Вот только не думала, что мой «солнечный мальчик», тот, кто был полной противоположностью Волкову, может так со мной поступить. Было больно от осознания, что он никогда и не любил. Более того, он когда-то помог разрушить мою жизнь. Похоже, любовь — выдумка, сказка для дурочек.

А от алкоголя легче не становилось. Что ж, теперь буду знать, раньше я никогда не напивалась. Я вся дрожала. Ощущала себя пустой. Только пустоту было нечем заполнить. Слишком много боли, выворачивавшей меня изнутри. Боли, от которой некуда сбежать. Но мне так хочется найти выход. Хоть какой-нибудь, чтобы заглушить ее и вновь почувствовать себя живой.

— Оль… — в дверях показался Павел.

Еще один мужчина, причинивший мне много боли. Он уже успел переодеться. Красивый, зараза. Темные волосы, пронзительно синие глаза. Подтянутая фигура. Темная футболка обтягивает мышцы. Я знаю, что под тканью кубики пресса. Нервно облизнула пересохшие губы. Я была с Антоном, чтобы забыть Волкова. Каждым поцелуем с ним, каждым касанием я пыталась стереть из памяти Павла. Интересно, а вдруг наоборот поможет? Говорят, клин клином вышибают. Это неправильно, но правильность уже принесла мне много боли. Более того, завтра я, скорее всего, об этом пожалею. Но мне слишком нужно заполнить пустоту внутри меня. Мне нужно что-то сделать, чтобы справиться с этим холодом, который сковал все мое существо.

Это неправильно — пыталась нашептывать совесть.

«Может, вы уже кувыркались в кровати, а я тут тебе повод такой дал», — вспомнилось мне сообщение жениха. Бывшего жениха.

Нет, милый, но после такого я вполне вправе так сделать и не чувствовать вину. А заодно перестать, наконец, ощущать боль. А я точно знаю, что Павел может сделать мне хорошо, сможет дать мне, что я хочу. Такой знакомый, такой привычный и такой близкий.

— Оль, что случилось? — в голосе Павла тревога.

Не хочу отвечать. С меня хватило на сегодня слов. Я хочу совершенно другого, и плевать, правильно это или нет.

Подошла к нему, жадно впилась губами, словно желая впитать вкус его губ. Я вдыхала его запах. Никогда не могла понять, чем именно пахнут мужчины. В любовных романах обязательно присутствовали какие оттенки аромата. Для меня же был просто запах, он либо был своим, либо нет. Запах Павла был из первой категории. На секунду Волков растерялся. Он явно не ожидал такого поворота событий. Но все же ответил на поцелуй. Впрочем, в его ответе я даже не сомневалась. Была уверена, что он хочет меня. Павел целовал жадно, властно, подчиняя каждым движением. Но в этот раз я, как никогда, желала потерять контроль, раствориться в огне чужого желания, почувствовать себя целой и наполненной. Но, самое главное, перестать чувствовать боль. Для этого сейчас все способы хороши.

Завтра я об этом пожалею. Сейчас моему телу хорошо.

Я чувствовала, как Павел часто дышит. Он не останавливался и углублял поцелуй. Низ живота словно пронзило огнем. Я чувствовала томление внутри, горела под его прикосновениями. Руки Павла спускались все ниже, и мне не хотелось, чтобы он останавливался. Безумие, самое настоящее безумие. Сейчас я отчаянно желала этого самого безумия. Я уже не понимала — голова кружится от выпитого или от того, что происходит.

Павел на мгновение отстранился. Я тут же подалась к нему, не давая прийти в себя. Новый поцелуй нужен был мне как воздух. Сейчас как никогда Волков был нужен мне, во мне. В один момент он стал потребностью, новой точкой опоры. Возможностью вернуться на четыре года назад, когда еще ничего не произошло. Сейчас, как никогда, хотелось этой беззаботности и безбашенности. Стать на мгновение той Олей.

Вновь коснулась его губ. Павел отвечал. Жадно, неистово. Он вновь помогал совершить мне роковую ошибку. Сейчас он, как и я, не в силах остановиться. Внутри все горело от всепоглощающего желания, я такая не одна. Тело Павла привычно отзывалось на мои прикосновения, как и его действия, пробуждали во мне все большую жажду.

горячий поцелуй, и я вновь сгорала в этом пламени, и отпустила контроль. Сейчас важны только его губы и руки. Все мысли окончательно улетучились из головы. Остались только ощущения. Я окончательно пропала.