Глава 21

Через несколько дней, как нам и обещали, маму перевели в обычную палату, и мы смогли ее навестить, взяв с собой Катюшку. Когда я увидела маму, не удержалась и сразу подбежала и заключила ее в объятия, прижалась к ней, как маленькая. Я чуть ее не потеряла. Пришлось даже сделать над собой усилие, чтобы не расплакаться.

— Оль, все, хватит, со мной все хорошо. Просто перенервничала.

— Из-за чего?

— Из-за ерунды, милая.

Понятно, мама не собирается говорить — привыкла не взваливать на меня свои проблемы. Катюшка подошла к бабушке с прихваченной игрушечной аптечкой

— Ты болеешь, значит, я буду тебя лечить. Папа обещал, что как ты не будешь болеть, то переедешь к нам, и я покажу тебе все игрушки.

— Папа хочет, чтобы я у вас пожила? — уточнила мама.

— Да! — воскликнула Катюшка. — А еще ты увидишь папину маму.

Павел нанял двух сиделок и попросил маму сообщать сразу, если что-то понадобится. Я заикнулась, что компенсирую расходы, но Волков отказался говорить на эту тему, заявив, что моя мама ему не чужая. А через несколько дней после выписки по рекомендации врача мы решили отправить маму на месяц в санаторий для реабилитации после операции.

* * *

Несмотря на то, что за мамой ухаживали, я старалась все свободное время проводить с ней, хотя с этим была напряженка — заболела моя сменщица, да и своих клиенток бросать нельзя. Именно в это время я оценила, как хорошо, когда рядом есть человек, способный поддержать, и которого не надо об этом просить — для него это само собой разумеющееся. Мне было непривычно не беспокоиться об уходе за мамой или что не успею забрать ребенка из садика и отвести на тренировку в бассейн.

В пятницу я решила встать пораньше, чтобы отвести ребенка в сад и подготовить к приезду матери комнату, но моим планам не суждено было сбыться — будильник не сработал, и проснулась я в двенадцать часов дня выспавшаяся. Скоро нужно ехать забирать маму — ее сегодня выписывали.

Волкова я обнаружила в кухне.

— Надеюсь, выспалась. Кофе сделать? Через два часа у нас начинается жизнь без кофеина — врачи сказали твоей матери не пить кофе, я думаю, что в этом нужно ее поддержать.

— Сделай. Я все проспала. Мог бы разбудить.

— Зачем? — поинтересовался Павел, включая кофе машину. — Обед готов, влажную уборку в квартире сделали, за вещами в квартиру твоей матери я съездил — она дала подробный список.

Волков поставил передо мной чашку с капучино, который покрывал слой густой пены. Кофе еще дымился.

— Я так понимаю, что будильник не сработал у меня не просто так?

— Я его выключил— совершенно спокойно сказал Волков.

— Какое ты имел право это делать?

— Я отец твоего ребенка, а Катюшке ты точно нужна здоровая и бодрая.

Вздохнула — Волков неисправим. С другой стороны — пока я спала, он все сделал. Последние события заставили меня немного изменить взгляд на Павла.

— Только поэтому?

— Думаю, Полине Сергеевне тоже не понравится, что ты так себя изматываешь.

Красиво ушел от ответа.

* * *

Мама прошлась по квартире Павла, внимательно осмотрела детскую, потом мою спальню с большим гардеробом.

— Оля, надеюсь, ты понимаешь, что он явно рассчитывает не на девяносто дней?

Кивнула — это я поняла сразу.

— Есть вещи, которые можно простить, но решать тебе. Просто подумай.

После приезда матери мы стали все вечера проводить дома, чаще всего в гостиной. Павел с Катюшкой устраивались на ковре, играли, собирали конструктор или пазлы. Волков интересовался как развивалась дочь, и очень жалел что многие интересные и даже смешные моменты упустил. Я видела по его глазам эту грусть и в глубине души понимала, что Павел искренне полюбил дочь. В один из вечеров, когда мы рассматривали ее фотографии, она спросила:

— А где ты был, папа?

— Я был в отъезде, но теперь вернулся.

Я задумалась о том, что могло быть, если бы я сообщила, ему о рождении дочери. Волков оборвал все контакты, но при желании я могла найти его новый номер, только вот желания не было — посчитала, что он не имеет никакого права знать о собственном ребенке, да попросту побоялась об этом говорить. Правильно ли? Сейчас я в этом уже сомневалась. Из него действительно получился хороший отец. Он охотно занимался с дочерью, купал ее, устраивая целые пиратские приключения в море пены. Иногда сам укладывал спать и пел колыбельную, а я и не знала, что он умеет петь. Самое обидное, уложить дочь у него получалось быстрее, он шутил, что поет ужасно, поэтому Катя так быстро и засыпает. Мама наблюдала за всем этим с полуулыбкой.

Однажды, только мама уснула, раздался звонок в дверь. Волков отправился открывать и вернулся с двумя большими стаканами кофе и бумажным пакетом.

— Кофе будешь?

— Ты забыл, что мы с тобой в группе поддержки?

— Вот поэтому нам можно. Шоколадную пасту будешь? Раньше ты ее любила. Нет — мне больше достанется, — сказал Волков, доставая банку из пакета. Открыл ее, зачерпнул ложкой и отправил в рот. Даже прикрыл глаза от удовольствия. Зараза. — Хот-доги тоже есть. Твои любимые, с хрустящей корочкой и острым соусом.

А вот это уже контрольный выстрел и запрещенный прием.

— Доставай, — глубоко вздохнула. — Я так с тобой поправлюсь.

— Тебе не помешает немного набрать.

— Ага, растолстею, и ни один мужчина на меня не будет смотреть.

— Поверь — я буду смотреть. Всегда буду…

* * *

Мама отправилась в санаторий, и жизнь вошла в привычную колею. Насколько можно назвать привычными постоянные сюрпризы от Волкова. Прогулки по парку за разноцветной сладкой ватой, пикники, мастер — классы: то лепка из полимерной глины, то роспись имбирных пряников — это понравилось больше всего, мы даже прихватили с собой мое творение, а вот пряники, расписанные дочерью, Волков решил съесть на месте. В выходные мы дружно навещали маму.

Ну и, конечно, Волков пытался меня соблазнить.

Как-то раз ко мне зашла подруга Сашка. Мы пили в кухне чай, когда туда пожаловал Волков. Он был в одних джинсах, без футболки, с плеча свисало полотенце, которым он вытирал еще мокрые волосы. На его плечах и блестели капельки воды, медленно стекали по груди и кубикам пресса. От него все еще веяло жаром после душа. Краем глаза я невольно заметила, как не отрываясь Саша смотрела на Волкова. В глазах Павла мелькнуло легкое удивление — я забыла предупредить его о приходе подруги. Он приветливо улыбнулся.

— Привет. Я Павел. Оля, не знал, что у нас гости. Не буду вам мешать…

Он сделал несколько глотков сока прямо из пакета. Пару капель воды медленно стекали по его груди, словно желая подчеркнуть мышцы.

— Почему без футболки? — поинтересовалась я, отведя взгляд.

— Чистые закончились. Да и у нас жарко.

— Я все-таки футболку тебе поищу… потом, — сказала, едва сдерживая улыбку — он все-таки решил меня коварно соблазнить.

Когда Павел вышел из кухни, подруга медленно протянула, не сводя взгляда с двери, закрывшейся за его спиной:

— Теперь понимаю, что ты имела в виду, когда ты говорила, что с ним сложно. Солнышко мое, скажи, что у вас что-то было?

— Нет.

— Оль, надеюсь, ты не против, если я попробую с ним замутить? — Я чуть чаем не поперхнулась и посмотрела на подругу. — А что? Мужик хороший, красивый, состоятельный, ребенком занимается…

— Против! — выпалила я. — Я вообще категорически против того, чтобы он в ближайшее время с кем-то строил отношения. Я же подобного лишена.

— Я бы на твоем месте о чем-то другом подумала. Например, о том, что он не будет долго свободен, и когда-нибудь у твоей дочери может появиться мачеха, — сказала Сашка, посерьезнев.

Я вздохнула. Старалась об этом не думать, гнать от себя мысли о том, что будет потом. Хороший вопрос: а смогу ли я видеть Волкова с кем-нибудь другим? До начала нашей принудительной совместной жизни была уверена, что да, сейчас у меня не было такой уверенности. Но у меня есть еще время подумать.

— Давай не будем об этом. Мне сейчас нужно придумать достойный ответный ход. Меня, знаешь ли, соблазнить пытаются.

— Закупишь для него сотни футболок? — с усмешкой спросила подруга.

— Зачем? Это скучно. — ответила. Тем более, если на Волкова надеть обтягивающую футболку, рельефность груди и пресса становится заметнее, и у меня возникает желание эту футболку снять. Но это не то, в чем я собираюсь признаваться подруге. — Можно же самой провоцировать его.

— Оля, допровоцируешься.

— Должна же я получать от жизни удовольствие, — улыбнулась.

— Я боюсь, ты как раз допровоцируешься, что его получишь.

— Я осторожно, — подмигнула я подруге.

Но ответный ход пришлось отложить — заболела Катюшка, в садике случилась эпидемия ветряной оспы, и малышка покрылась прыщиками. По-моему, Волков, переживал больше самой дочери. Пришедший к нам врач предупредил, что десять дней не стоит выходить из дома, чтобы никого не заразить. Я взяла больничный, и Павел решил составить мне компанию хотя бы первые дни — слишком в нем было сильно беспокойство за дочь. Но она чувствовала себя бодро, помогала мне мазать свои прыщики и охотно поставляла спинку или животик, не выказывая никаких капризов.

А через день, когда мы с Катюшкой сели завтракать, ее отец на завтрак не вышел. Неужели решил отоспаться на больничном? Пора вспомнить ранние побудки. Я вошла в комнату, подошла к Волкову и уже собиралась потрясти его за плечо, но, коснувшись кожи, поразилась — Павел горел, его лихорадило, на лбу проступила испарина, а на шее я обнаружила пару пятнышек, напоминавших прыщики дочери.

Он заразился ветрянкой. Придурок. Волков, какой же ты придурок!

Набрала номер. Обещали приехать быстро. Но все равно страшно, и нужно что-то делать, сбить температуру. Причем в кратчайшие сроки.

Отправилась в кухню, где хранилась аптечка. Попросила Катюшку поиграть в комнате, а сама пошла к Павлу, кое-как его растолкала и заставила проглотить таблетку. Волков совсем вялый, и это меня пугало до чертиков. Каждая минута в ожидании врачей казалась вечностью.

Скорая приехала быстро. Первым делом Волкову уколом сбили температуру. Как я и предполагала, врач сообщил, что это ветрянка. Назначил лекарства и сказал, что если станет хуже, нужно лечь в больницу. Но, возможно, получится обойтись и без стационара.

Как только доктор ушел, я поинтересовалась у Волкова, почему не сказал, что у него нет иммунитета. Пришлось вспомнить об Уголовном кодексе, и о том, что Катюшка любит папу, чтобы не прибить бывшего на месте, настолько идиотской оказалась причина.

— Я не хотел расставаться с вами и нарушать условия нашей договоренности. Мы же должны прожить вместе девяносто дней без перерыва.

Ну не придурок ли?! Сделку он побоялся нарушить, которую сам же и придумал! Сам создал проблему, сам мучается. Он в самом деле думал, что если бы признался, что ветрянкой не болел, я бы в этой ситуации объявила, что он нарушил наше соглашение и больше не дала ему видеться с дочерью?! Даже сказать нечего. Только выругаться, и в который раз поинтересоваться, чем он думал. Вздохнула. Ладно, возможно, Волков и не от Катюшки заболел, а подцепил ветрянку, когда за ней в сад ходил от кого-то из детей.

Отправилась в кухню делать ему чай. Врач сказал, что нужно пить больше жидкости. Стандартный совет для всех болеющих. Пока чайник закипал, задумалась о нашей с ним сделке. Я ведь согласилась на нее не только для того, чтобы Павел не забрал у меня дочь, я хотела доказать ему, что между нами все кончено, что мои чувства к нему не вернутся.

Ага, прямо преуспела в этом деле. Через несколько дней после начала совместной жизни чуть не переспала с ним, поняла, что явно все еще к нему что-то чувствую и, похоже, собираюсь за ним ухаживать. А ведь действительно собираюсь за ним ухаживать, все равно на больничном сижу. Я уже молчу о том, что недавно поняла, что не хочу видеть рядом с Волковым кого-то.

Все пошло не по плану, интуиция подсказывала, что не у меня одной.

Я позвонила Клавдии Александровне, сообщила, что ее сын приболел, и что я за ним присмотрю. Она не так давно сидела с моим ребенком, я присматриваю за ее. Хотя бы потому, что сама она не ветрянкой не только не болела, но и прививку не делала. Что ж, в этой семье за здоровьем не следят. Она попросила держать ее в курсе.

Катюшка рвалась в комнату к отцу.

— Солнышко, папа болеет, ему нужно принять лекарство и спать. Когда станет лучше, он с тобой поиграет.

— Но ты его вылечишь, — уверенно заявила дочь.

— Вылечу, — ответила я. — Пойди, поиграй в комнату.

Вздохнула. Интересно, как я через полтора месяца буду объяснять дочери, почему мы уезжаем от папы. Раньше я об этом как-то не задумывалась, слишком была уверена, что отец из Павла не получится. Но даже моя мама успела заметить, что я ошиблась.

Отнесла Павлу чай.

— Как самочувствие?

Тот лишь поморщился:

— Голова раскалывается. Не понимаю, болезнь же детская, Катюшка только пятнышками покрылась, мне-то почему так плохо?

— Потому что взрослые болеют ею тяжело и с различными осложнениями вплоть до пневмонии. Может дойти до летального исхода, — сказала, протягивая ему таблетку. — Выпей.

Волков проглотил ее, но скривился.

— Горькая, — пожаловался.

Честное слово, как дите малое! Павел попытался встать с кровати.

— Ты куда собрался?

— В кабинет, нужно работать.

О-о, тяжелый случай! Он в таком состоянии еще работать собирается? Что он в таком состоянии сделать сможет?! Ничего, как-нибудь и без него справятся.

— Интересно, какое из слов «постельный режим» ты не понимаешь? Тебе же сказали лежать. Поесть я тебе принесу…

— Не надо.

Хорошо хоть спорить не стал насчет сна.

Засели с ребенком в детской. У мелкой много энергии, но на улицу ей еще нельзя, приходилось ее развлекать. Как раз недавно научилась играть в прятки. Папа научил.

То и дело ходила, проверяла, как Павел, следила, чтобы выпил лекарство и хоть немного поел. Чувствовала себя матерью двоих детей. Причем, старшенький у меня капризный.

А вечером, как только уложила ребенка, отправилась ночевать к Павлу. Кажется, у Волкова даже челюсть отвисла. Скажи мне пару дней назад, что я собираюсь с Павлом вместе спать, я бы тоже удивилась.

— Я на эту ночь. На случай, если у тебя температура поднимется.

Можно было и у себя в спальне остаться, но тогда пришлось бы вставать несколько раз за ночь, чтобы убедиться, все ли в порядке, но боюсь упустить момент. Мало ли Павлу станет хуже, и нужно будет вызвать скорую. Так что ничего, одну ночь посплю у Волкова. Так сказать, не в первый раз. А приставания — это последнее, о чем может думать Павел в таком состоянии.

Он еще удивленно смотрел, как я устраивалась у него на кровати. Волков меня в свою постель все-таки затащил. Да уж, чьи-то мечты сбываются, но не так, как ему хотелось.

Так непривычно засыпать с ним в одной постели. А ведь когда-то это было для меня само разумеющимся. Более того — я без него даже заснуть не могла.

Волков заснул первым. Я же долго ворочалась. Один раз за ночь все-таки пришлось сбить температуру. Выспаться в итоге не получилось, то и дело я просыпалась, чтобы проверить все ли в порядке.

На следующий день его всего обсыпало прыщами, гораздо сильнее, чем Катюшку. Нужно было эти прыщики обработать, и я, конечно же, охотно за это взялась.

— Почему зеленкой? — поинтересовался Волков. — Катю ты мазала чем-то бесцветным.

— У тебя степень, заболевания куда серьезнее, — солгала, не моргнув глазом.

Намазала от души, уделив много времени спине — такой простор для творчества, а мне так сложно бороться с искушениями. Вот и решила устроить себе небольшую компенсацию за волнения.

— Там тоже нужно намазать, — сказала, указывая на трусы.

— Я сам.

— Как хочешь, — ухмыльнулась я. — Главное, не расчесывай гнойнички.

— Не могу.

— Шрамы останутся.

Боже, словно с ребенком разговариваю. Комнату покидала с чувством полного удовлетворения. Во-первых, сердце грела разрисованная спина Волкова. Во-вторых, в кармане лежали ключи от его кабинета — Волкову волей-неволей придется соблюдать постельный режим. Начнет искать ключи — напомню о рекомендациях врача.

Одно не учла — что к Волкову придет врач и, конечно, заметит мое художество.

Громкий крик «Оля!» показал, что я оказалась права, а значит, пора дать деру. Рванула в детскую. При Катюшке Павел точно орать не будет.

Черт, не добежала. Волков поймал меня почти у самой спальни и прижал к стенке в самом прямом смысле — несмотря на свое состояние, бегал он слишком быстро. Выздоравливает, что ли? Крепко держал за запястья, так, что не вырваться при всем желании, навис надо мной. Дыхание перехватило.

— Оля, солнышко, мое, ты ничего не хочешь мне объяснить?

Невинно хлопала ресницами, а его горячее дыхание обжигало кожу. Павел стоял слишком близко, мысли почему-то путались, сердце бешено стучало, но не от страха.

— Подсказываю: рисунок на моей спине.

— Я просто соединила точки.

Ответ дебильный. Но говорят, что мужчины любят идиоток. Черт, я вроде бы не собиралась нравиться этому мужчине. Или собиралась? Черт, как же все сложно.

— И у тебя совершенно случайно получился олень?

Промолчала. Может быть, стоило обойтись цветочками? Эх, хорошо, что я еще не написала все, что я о нем думаю. Тогда бы Волков был гораздо злее.

— Совершенно случайно.

Смотрела внимательно на Павла. А ведь он, красивый, даже высыпания из-за болезни его не портили. Неподходящие мысли в такой момент. Может, я тоже приболела, несмотря на иммунитет?

— Оля, Оля, какая же ты лгунья. А ты знаешь, что врунишек надо наказывать?

Я напряглась в ожидании, как вдруг из двери показалась Катюшка. Мы с Павлом оба замерли. Я даже не знала, радоваться или огорчаться. Любопытно же, как он хотел меня наказать. У меня какая-то ненормальная реакция на Волкова.

— Вы обнимаетесь? — спросила малышка.

— Обнимаемся, — ответил Павел, прижав меня к себе, и прошептал. — Отшлепать тебя надо.

Покосилась в сторону комнаты, в которую Волков просил не заглядывать. Боже, надеюсь, она не похожа на комнату из пятидесяти оттенков? Мало ли, вдруг у Волкова изменились пристрастия за четыре года.

— Я хочу кушать, — сказала дочь.

— Я тоже, — добавил Павел.

Повела семейство в кухню кормить. Волков из-за болезни на диете, а я старалась все-таки все врачебные рекомендации соблюдать. Так что пришлось хорошенько подумать, чем его накормить. Хорошо, что кабачки запекла со сметаной. Блюдо легкое и вкусное, глядишь, добрее будет. Сытые мужчины однозначно должны быть добрее. А этот смотрел как-то подозрительно. Между прочим, я решила соблюдать диету с ним за компанию.

Катюшка быстро съела овсяную кашу с молоком и поспешила в зал смотреть мультики.

— Я подумал над твоим наказанием, Оль.

— Может, обойдемся? — спросила. — У меня кожа нежная, если что.

— Поскольку, пока что мне твоего оленя не смыть, будет справедливо, если я на тебе тоже что-нибудь нарисую.

— Тоже зеленкой?

— Нет, можешь выбрать краски сама.

— И что собираешься рисовать?

— Это секрет. Думаю, лучше сделать это в ванной, чтобы не заляпать квартиру.

— Я так понимаю, что лучше в купальнике, чтобы не испачкать одежду.

— Именно. Не волнуйся, я даже с тебя смою все это.

— Надеюсь, без приставаний?

— Оль, когда я к тебе приставал? Я же у нас сама невинность.

Усмехнулась на это заверение, но согласилась. Хотя бы просто из любопытства, что же такого придумал Волков — фантазия-то у него богатая. Плюс, должна признаться, мне скучно.

Как только Катюшка заснула, достала свою палетку с аквагримом, кисточки и губки. Что бы Волков на мне ни нарисовал, смоется это легко и быстро. Переоделась в купальник и отправилась в душевую, где меня уже ждал Волков. Павел был в джинсах и футболке. Ему пока нельзя мочить кожу. Отдала ему краски и губки и прошла в душевую кабинку, бывший следом за мной.

— Оль, повернись спиной.

Я послушалась, чувствуя, как по телу бегут мурашки — в душевой прохладно или это у меня от нервов? Павел не спешил, устроился поудобнее. Я слышала, как он размешивает краску. Наконец, он коснулся меня губкой. Но вовсе не там, где я ожидала. Он аккуратно провел спонжем по внутренней стороне бедра, так, что мурашки побежали гораздо сильнее.

— Эй!

— Оль, ну мы же не договаривались, где конкретно я буду рисовать. Нужно было это оговаривать заранее.

Черт. Вот же сглупила.

— Надеюсь, ты понимаешь, что под купальником рисовать нельзя?! — сердито заявила.

— Не волнуйся, мне хватит места.

В голосе Волкова читалось, что он явно знает, что делает. В этот раз он провел кистью от мочки уха до шеи, заставив меня зажмуриться. Щекотно, но приятно, а ведь это самое начало. Признаться, месть он приготовил гораздо более изящную, чем я.

Павел был моим первым мужчиной и хорошо знал, где и как меня трогать, чтобы соблазнить. И то, что сейчас он касался меня не пальцами и губами, а кистями и губкой, не сильно снижало результат.

Похоже, это будет пытка. Причем самая приятная из всех.

Новое касание, и я вновь прикрыла глаза и крепко сжала зубы, чтобы никак не показать свои эмоции. Эх, а ведь он же с меня потом эту краску смывать будет. Боже, на что я подписалась?!

А Павел постепенно наносил на меня краску. Даже не могла представить, что он там делает. Мысли витали совсем в другом направлении. Только бы удержаться. Я вся дрожала. Я сильная, я справлюсь с этим искушением…

— Не подглядывай!

Каждое неторопливое движение — пытка. Павел явно растягивал удовольствие, покрывая мое тело краской сантиметр за сантиметром.

Так хочется поддаться и привычно отзываться на ласку. Приходилось постараться, чтобы не подать виду. Краем глаза видела, как на пол душевой упало несколько капель краски. Синей и желтой.

Волков медленно проводил губкой по спине, его рука спускалась все ниже. Он ненавязчиво, будто случайно, касался пальцами кожи. Я ощущаю его горячее дыхание возле своей шеи. Кажется, еще секунда — и он коснется моего плеча губами. Но проходит секунда, и я понимаю, что это только кажется. Ведь я сама просила его обойтись без приставаний. Но это не мешает мучить меня предвкушением.

— Расслабься, милая.

— С тобой расслабишься, милый, — поддела его.

Павел на это лишь ласково провел губкой по плечу.

— А теперь повернись ко мне.

Чувствовала, что все до этого было лишь прелюдией к настоящей игре. Потому что впереди очень много интересных «мест для творчества». Да и Волков теперь сможет видеть мою реакцию.

— Мама, ты где? Я хочу компотик, — раздался звонкий голос дочери.

Павел от удивления уронил губку. Катюшка проснулась и пошла меня искать. Хорошо хоть в ванной у Павла нет звукоизоляции. Даже боюсь представить, что делал бы ребенок, не найдя родителей.

— Мы здесь! — отозвался Павел. — Сейчас я выйду и налью тебе.

— А что вы там делаете? — полюбопытствовал ребенок.

Промолчала, решила, пусть выкручивается новоявленный отец.

— Рисуем, — ответил Павел.

Он не солгал, но почему-то у меня предательски покраснели щеки, будто мы занимались чем-то другим. Нет, определенно, Павел на меня плохо влияет.

— Хочу рисовать.

— Хорошо, давай, сначала я налью тебе компотик.

Павел ушел, а я решила, наконец, себя оглядеть, чтобы понять, что именно задумал нарисовать на мне Волков. Думала, по наметкам это не будет сложно. Оказалось — легко. Ну у Волкова и фантазии! Он просто решил покрыть меня синей краской, превратив в некое подобие «аватара».

Открылась дверь, и в проёме возник бывший.

— Катюшка пьет компот. Достал на всякий случай творожок и печенье. Так что у нас есть время, чтобы смыть с тебя краску. Я же обещал помочь, — Павел провокационно улыбнулся.

Ага, обещания, он, конечно держит, вот только помощь — эта новая пытка.

Волков взял в руки мочалку и начал смывать с помощью душа краску. Зараза, не слишком-то он торопился. Эх, не болел бы он ветрянкой, можно было бы об него обтереться и вымазать краской. Но из-за ветрянки ему душ противопоказан. Ничего, выздоровеет, придумаю какой-нибудь достойный ответный удар.

А сейчас нужно к ребенку. Катюшку нужно снова уложить спать.

Уложила ребенка спать. Перед сном решила проверить Волкова. Зашла в спальню, коснулась лба. Опять горячий. Нужно проверить термометром. Но, похоже, все равно придется будить и сбивать. Павел забыл, что у него вообще-то постельный режим. А я вместе с ним. Что ж, придется вновь ночевать в его постели. На всякий случай. Как бы у меня привычка к подобному не выработалась.

Дала лекарство, Волков уснул. Я же переоделась в майку и шорты и отправилась спать к нему.

* * *

Через несколько дней, когда я была уверена, что Павлу лучше, оставила его с Катюшкой, а сама отправилась на работу. Мне не хватало любимого занятия, как глотка свежего воздуха, не хватало эмоций, связанных с нею, общения.

Заметила, что Волков стал работать по ночам. Когда у тебя свой бизнес, не получится уйти на больничный и спокойно отдыхать. Один раз, увидев опять свет в кабинете, я подумала, почему бы ему не помочь. Хоть где-то мое экономическое образование пригодится. Эх, правду говорят, что в большинстве случаев первое образование — это то, по которому ты работать не будешь.

— Давай помогу, а то ты так до утра сидеть будешь.

Волков удивился, но спорить не стал — вдвоем быстрее. Вручил ноутбук и документы. Я удобно устроилась в кресле. А ведь раньше мы с ним так часто делали. Иногда я приходила к нему в офис и мы работали вместе. Есть в этом нечто правильное, что-то семейное. Вместе работать, вместе по вечерам смотреть фильмы, прижавшись друг к другу…

Когда девяноста дней истекут, я смогу уйти. Но я не хочу.

Я простила его.

Как и говорила моя мама, есть вещи которые можно простить, а есть, которые нельзя. Я не могу простить измену, предательство, унижение. В моей жизни с Волковым ничего это не было. Не было никакого предательства. Он верил в мою измену, ему помогли поверить. Я могу тысячи раз думать, как он мог в это поверить, но я не изменю прошлого.

Но мне было всегда хорошо с ним, у нас появился шанс все исправить, нужно лишь переступить через собственную обиду, посмотреть правде в лицо и поверить, что подобное не повторится.

Возможно, я ошибаюсь, но я хочу попробовать. Я все еще люблю его. Хоть и злюсь насчет способа моего возвращения, но продолжаю любить, хотя не собираюсь ему в этом признаваться. Мой план проще — попасть в ловушку, которую Волков мне непременно устроит. Просто оступиться и поддаться его попытке меня соблазнить.

Забавно, я всегда старалась быть сильной, но чтобы стать счастливой, мне нужно проиграть в нашем негласном споре.

Эх, если бы я знала, как все будет, я бы сдалась раньше. Но мы никогда не знаем, что нам подкинет судьба.