Глава 20

Странное ощущение. Четыре года я старалась изо всех сил понравиться матери Павла, сейчас мне этого делать не нужно. Раньше не дай бог при Клавдии Александровне использовать яркую помаду, зеленые либо фиолетовые тени, или надеть платье выше колен! Леди, как говорила моя несостоявшаяся свекровь, такие вещи не носят. Я уже молчу про футболки и джинсы. Теперь же — небывалая свобода! Я могу нарушить все эти запреты, делать, так как нравится мне. Даже позволить себе джинсовые шорты, а на майку накинуть рубашку. Неформально, очень удобно и по-летнему легко.

Павел, ждавший нас с Катюшкой в коридоре, окинул меня взглядом — видно, что мой наряд пришелся ему по душе. Правда, его матери может не понравиться, но сейчас в мои планы не входит соответствовать ее вкусам. Зато Катюшка выглядела ангелочком в нежно-розовом платье и ободок, который украшали белые розы. Хоть сейчас снимай ее для какой-нибудь рекламы.

— Ты подарок для мамы взял?

— Подарок?

— Ты же попросил помочь тебе с выбором косметики. Я подумала, что это для мамы.

Я набрала косметики, которая подходит для возрастной кожи. Главное, чтобы нас обоих за такой подарок не прибили. Хотя косметика действительно очень хорошая.

— Если ты хотел сделать подарок для другой, нужно было сказать сразу.

— Да, для другой, — улыбнулся Павел, но не уточнил, для кого.

Я спрашивать не стала. Спустились на лифте и направились в кафе на первом этаже.

— Привет, милый! Дорогая, отлично выглядишь. Мне нравится твой новый стиль, — к нам подошла Клавдия Александровна, как всегда, выглядевшая стильно и идеально.

Я опомниться не успела, как свекровь расцеловала меня в обе щеки. Это точно Клавдия Александровна или ее по пути подменили? С какой стати я стала «дорогой»? Впрочем, краем глаза увидела, что и Павел слегка удивлен, но не подает вида.

— Мы с подарком, мама, Оля помогала с выбором.

Свекровь заглянула в пакет, а я приготовилась к тому, что сейчас выслушаю пару ласковых, и выбранная мною косметика ей не понравится.

— Спасибо, очень заботливо с вашей стороны. Как раз одна из моих любимых фирм. Впрочем, в том, что Ольга в этом разбирается, я не сомневалась.

Нет, Клавдию Александровну точно подменили. Она никогда не признавала, что я в чем-то разбираюсь.

— У меня тоже есть подарок — для Кати. Бабушки должны дарить подарки… — она отдала пакет моей дочери.

В нем оказались платья и заколки. В три года Катя уже с интересом относилась к таким подаркам. Я уже подумала сказать Волкову, что для вещей нужно купить новый шкаф, не говоря о том, что не знаю, когда Кате все это носить.

— …А еще утром нашла очаровательный магазин с украшениями. Сейчас покажу. Паша, сделай, пожалуйста, заказ.

Когда бабушка начала доставать из сумки различные коробочки, мелкая сразу заинтересовалась и подсела поближе:

— Можно посмотреть?

— Можно. Можно даже что-то себе выбрать.

Дочь с интересом открывала коробочки.

— Красиво! — Катюша остановила выбор на золотом браслете с бабочкой.

Скорее всего, Клавдия Александровна выбирала его специально, чтобы подошел на детскую ручку.

— А маме что-нибудь выберешь? Может быть, что-то похожее?

Катюшка выбрала браслет почти такой же, как у нее. Готова поспорить, браслеты свекровь готовила специально.

— Мама, это тебе.

Похоже, мать Павла рассчитывала, что если ее подарок вручит ребенок, то я не буду отказываться.

— Клавдия Александровна, можно вас на минутку?

— Да, дорогая.

Опять дорогая. Клавдия Александровна начинала меня пугать своим поведением.

— Можете не волноваться, я не собираюсь ограничивать ваше общение с внучкой. Можете так не стараться…

Неправильно отыгрываться за прошлое, манипулируя ребенком — к этому выводу я пришла недавно. Катя ведь не причем. Я отлично понимаю, что Павлу общаться с дочерью мешать не буду, и пока думаю, насколько действительно мне нужно, чтобы он отказывался от родительских прав. Вопрос в том, насколько я могу верить в то, что в один прекрасный момент он не заберет у меня дочь?

— Оля, дело не только в малышке, — мать Волкова слегка поджала губы. Ей не хотелось развивать эту тему. — Признаюсь, раньше я к тебе плохо относилась, хотелось в жены сыну девушку его круга. Но, как показало время, мой сын тебя любит, и я не собираюсь вам мешать. Хотя поступок с договором идиотский.

Надо же! Хоть в чем-то мы с этой женщиной были солидарны! Только вернулись за стол, как на пороге кафетерия появился отчим Павла. А вот этого я почему-то не ожидала. Хотя можно было догадаться, что Клавдия Александровна путешествует не одна.

— Рада, что ты с нами, дорогой, — поприветствовала мужчину Клавдия Александровна. — Олю ты, возможно, помнишь.

После секундного зависания отчим Павла уточнил:

— Это та самая Оля, которая ему изменяла? Он такой слабак, что ее простил?! Я так понимаю, она еще ребенка нагуляла на стороне? Хорош у меня пасынок, ничего не скажешь.

Да уж, а я думала, у меня с матерью Павла встреча была нелегкая.

— Не могли бы вы немного попридержать язык, Олег Викторович? А лучше перед Олей извиниться и не пугать мою дочь. — За себя Волков даже говорить не стал. — Собственно, моя личная жизнь вас не касается, и я пришел к матери. Но мы можем увидеться с ней в другой раз.

В воздухе повисло напряжение. Казалось, еще секунда — и Павел действительно соберется уйти вместе с нами. Я на его месте ушла бы сразу. Даже не представляю, каково расти рядом с таким человеком. На свете много мужчин, которые могут полюбить и принять чужого ребенка, но Олег Викторович явно не из их числа — Павла он просто ненавидит.

Учитывая, в какой семье вырос Волков, мне стоит радоваться, что он относительно адекватный. Если Олег Викторович не стесняется вести себя так при посторонних, то боюсь представить, как он вел себя с Павлом наедине, когда тот был ребенком.

— Олег, прекрати! — повысила голос Клавдия Александровна. — Хорошие же новости.

— Дорогая, я просто удивился, — пояснил он жене. — Знаешь ли, не каждый день такое узнаю. Хотя, наверное, удивляться не стоит? — мужчина внимательно уставился на нас. — И как же вас сюда занесло?

В голосе явно читалось, что пасынка своего он видеть не сильно жаждет.

— Решили отдохнуть и свозить ребенка на море, — выпалила я, пнув Павла под столом.

Пусть только попробует сказать правду. Я на него сильно зла, но все же не до такой степени, чтобы давать такой повод отчиму задеть его. Этот же не только заденет, еще и потопчется.

Внезапно поняла, что такой человек вполне мог накручивать свою жену, что невеста сыну не подходит. Как мог с легкостью узнать, с кем именно пасынок работает. А еще знать Павла достаточно близко для того, чтобы быть в курсе, что ему изменяла девушка. Но идея с изменой точно женская — я почему-то в этом была уверена. Уверена, что кто-то просто хотел на мое место, но по какой-то причине не смог этого добиться. Жаль, но доказательств после смерти детектива никаких. Это мои предположения, возможно, и у бывшего мысли ходили в этом направлении.

— А так у нас все хорошо, — лгала напропалую. Сейчас я готова лгать вплоть до обсуждения свадьбы, настолько мне не нравится поведение мужа Клавдии Александровны. — Ницца способствует романтике, как и вся Франция, — пожала плечами. Павел смотрел на меня удивленно.

— Рад за вас, поздравляю с наследницей. Неожиданно прямо, — сказал Олег Викторович, смотря на Катю.

А мне захотелось прижать малышку к груди. Радости в глазах мужчины было и следа. Я, конечно, понимаю, что это не его внучка, но мог хотя бы за жену порадоваться. Хотя что это я? Как я понимаю, он надеется когда-нибудь получить состояние пасынка, которое превышает его. На месте Павла я бы тщательно следила за ним. Мало ли. Я уверена, что он вполне мог помочь организовать какую-нибудь пакость пасынку. Он даже не стал уточнять, какая именно была подстава, и почему Волков так уверен, что ребенок его. Это подозрительно.

— Ты так бизнес не уничтожишь, пока в разъездах? А то наследовать будет нечего.

Я думала, Павел сейчас резко выскажется, но он ответил спокойно:

— Не стоит так беспокоиться, все под контролем.

Удивительно, смог сдержаться.

— Олег, хватит о работе, — осадила Клавдия Александровна.

— Хорошо, дорогая, я же о твоем сыне забочусь.

В гробу я видала такую заботу. Интересно, если отчим замешан в деле с фотографиями, то мог оставить какие-то улики. Надо обдумать. Хоть какая-то зацепка должна была остаться.

От этой мысли меня отвлек звонок. Номер был незнакомый, но, подняв трубку, услышала взволнованный голос соседки. Это не предвещало ничего хорошего.

— Оль, твоей маме стало плохо, ее увезли в больницу.

— В какую? Что с ней?

— Врачи говорят, что-то с сердцем. Решают вопрос об операции. Говорят, состояние тяжелое, неизвестно, как перенесет ее.

Я побледнела, а Волков почти одновременно с его матерью спросили:

— Что случилось?

— Мама в больнице. Все плохо… — произнесла дрожащим голосом. У нее были проблемы со здоровьем, но врачи уверяли, что до операции не дойдет. А теперь, когда ей стало плохо, я оказалась за тысячи километров. — Я сейчас же вылетаю! Какая больница?

— Двадцать пятая.

— Мы с вами!

Отчим Павла хотел поспорить, но ему хватило одного взгляда Клавдии Александровны, чтобы оставить свои мысли при себе. Павел уже звонил помощнице, чтобы она заказала нам билеты, а сама ехала в больницу и держала нас в курсе. Его мать с отчимом тоже с кем-то разговаривали.

Катюшка растерянно смотрела на нас всех:

— А когда на море?

— Попозже. Солнышко, мы сейчас полетим на самолете. Посмотрим облачка.

* * *

Вещи я собираюсь, зашвыривая в чемодан, не заботясь об аккуратности. Мне сейчас все равно, если что-то забуду. В конце концов, это всего лишь вещи.

Потом такси. И вот мы вновь в самолете. В этот раз не бизнес-класс, мы слишком торопились на рейс. Но это меньшее, что меня волнует. Клавдия Александровна полетела с нами. Лететь три с половиной часа. Три с половиной без связи, если что-то случится, я этого не узнаю.

Дочь с интересом наблюдала за облаками, потом переключилась на мультики. Я слишком обеспокоена, чтобы развлекать ее. К счастью, Катюшка сворачивается клубком и засыпает. Прямо как котенок. Я же не могу не думать о страшном.

А вдруг моей мамы не станет? Вдруг я лишусь единственного близкого человека, который меня поддерживал? Даже в таком непростом решении, как рождение ребенка. Вместо упреков она ходила со мной по магазинам, помогала выбирать одежду и детскую кроватку. Она учила меня пеленать и заботится о дочери, сидела с ней, чтобы я могла работать…

Может быть, я во всем виновата? Последнее время матери приходится много из-за меня нервничать, а я могла бы солгать, чтобы ей не приходилось переживать.

Похоже, я не удержалась и сказала это вслух — Павел сжал мою руку.

— Ты ни в чем не виновата. Ты знаешь, что у твоей матери проблемы со здоровьем. Мы справимся, найдем лучших врачей. Я сам поеду в больницу.

— Я с тобой.

— Милая моя, давай ты побудешь дома с дочерью. Больница — неподходящее место для ребенка. Я буду звонить каждые полчаса. К тому же твоя мама меня так не любит, и точно захочет мне высказать все, что обо мне думает, может, ей станет лучше.

Павел пытался шутить, но неудачно. Спорить с ним не стала. Увы, он прав — больница не лучшее место для ребенка, Кате сложно сидеть на месте, да и мало ли что там увидит. Это вполне разумно.

* * *

Из аэропорта Павел поехал в больницу, а я с дочерью домой. Ребенка нужно покормить и переодеть. После обеда Катюшка играла в детской, я же постоянно проверяла сообщения.

«Переводят в соседнюю больницу».

«Готовят к операции. Займет пять часов».

Знать бы еще, как эти часы пережить и не сойти с ума. Сухие строчки сообщений, и ничего, что касалось бы прогноза врачей. Сама я боюсь задать этот вопрос.

С каждой минутой все больше понимала, что не могу просто сидеть. Набрала номер лучшей подруги. Та свалилась с температурой, а значит, посидеть с ребенком не сможет. Кажется, весь мир против меня. Не искать же сейчас няню, не оставлять ребенка с человеком, которого она видит впервые. Я знаю, что от меня ничего не зависит, но моя мама всегда поддерживала меня, даже когда у меня была простая операция по удалению аппендицита. Она была рядом, ждала у операционной, была со мной, когда я очнулась и помогала, когда мне было тяжело вставать. Я хочу быть рядом с мамой, именно поэтому набрала номер человека, которого в жизни не попросила бы о помощи.

Длинные гудки — может, спит уже? Клавдия Александровна вполне может отказать, сказав, что мое присутствие ничего не изменит.

— Оля…

— Прошу вас, побудьте с Катей. Мне нужно поехать в больницу.

— Буду через двадцать минут…

Я отправилась в кухню приготовить дочери завтрак. Неизвестно, как пройдет наше утро, но о ребенке я должна позаботиться. Да и готовка помогает успокоиться.

Свекровь приехала вовремя. Я пустила ее в квартиру и оставила ключи. Сама торопилась к уже подъехавшему такси.

До больницы добралась минут за десять. До конца операции еще три с половиной часа. Уже собралась звонить Павлу, как наткнулась на Викторию — его личную помощницу.

— До… — Уже почти стемнело, но девушка не стала говорить «добрый вечер», ибо вечер этот не добрый. — Здравствуйте, Ольга Дмитриевна, вас проводить?

Кивнула. Мы поднялись на лифте. Виктория довела меня до коридора и поспешила удалиться.

— С кем ребенок?

— С твоей мамой. Что-нибудь известно?

Волков помотал головой:

— До того, как закончится операция, нам ничего и не скажут.

Села на кожаный диван. На столике рядом несколько пустых стаканчиков из-под кофе и белый непрозрачный контейнер — видимо, из-под еды.

— Вика позаботилась. Идеальная помощница. Правда, порой даже слишком.

— Пытается захомутать? — не удержалась я — хотелось заглушить мысли, что в любой момент в операционной что-то может пойти не так.

— Нет, слишком благодарная. С ней меня познакомил мой друг. Она пришла писать заявление на отчисление. Он удивился, что девушка даже не стала просить академический отпуск, расспросил. Оказалось, у нее были серьезные проблемы в семье: родители погибли в аварии, оставив сиротами ее и двух младших братьев, а из родственников только бабушка на пенсии. Вике нужно было их как-то содержать, чтобы братьев не забрали в детдом. Друг знал, что мне нужна помощница, и дал ей мой номер, характеризовал ее, как способную девушку. В итоге мы договорились. Она перевелась на заочный. По истечении двух лет она получит работу в компании уже по специальности. Хотя есть мысль по истечению срока познакомить ее с кем-нибудь из друзей — заботливую жену любому мужчине хочется.

— Почему сам не женился?

Павел — завидный жених: красивый богатый.

— Думаю, ты знаешь ответ, — ответил Волков и отвел глаза. Ясно, зашла на запретную территорию. — Я куплю тебе кофе.

— Не нужно.

Сейчас мне слишком был нужен кто-то, чтобы отвлечься и не думать, что происходит за стеной. Ожидание в неизвестности — это тяжело. Еще хуже, что я ничего не могла сделать, ни на что повлиять. Лишь надеяться, что все обойдется.

Жизнь — такая непредсказуемая: вчера я говорила с матерью, рассказывала, какие гостинцы ей привезу, а сегодня жду в коридоре больницы, когда закончится операция.

Позвонила мать Павла, сказала, что ребенка уложила, спросила новости, но ответить мне было нечего. Клавдия Александровна пообещала, что дождется нас.

Нас.

Павел на самом деле не должен быть здесь, мы ведь друг другу никто, единственное, что нас связывает — общий ребенок. Волков уже многое сделал и вполне может ехать домой отдыхать. Ему ни к чему сидеть здесь, можно было просто свалить это на Вику или на другого человека.

— Ты вся дрожишь, — заметил он и снял с себя пиджак. Я все еще в шортах и майке, было не до переодеваний. Но дрожала я не от холода, а от того, что операцию уже должны были закончить, но никто из врачей не выходил. Я понимала, что что-то не так. Минуты медленно тянулись, сердце переполняло тяжелое предчувствие, а на глазах наворачивались слезы. Я могла пережить многое. Бросил любимый — это не конец жизни. Незапланированная беременность — но некоторые вообще детей иметь не могут. Жених оказался предателем — нужно радоваться, что вовремя узнала, а не когда родился уже третий ребенок. Но я не могу себе представить, как жить без матери, кроме нее и дочери, у меня никого нет.

Двадцать минут, как должна закончиться операция.

Никаких новостей.

Сорок минут.

Тишина.

Час. Кажется, это самый долгий час в моей жизни.

На глазах слезы. Я не всхлипывала, продолжала молча сидеть, а они медленно капали из глаз. Кажется, это конец.

Павел коснулся моего плеча.

— Оля, все будет хорошо, врачи вытащат твою маму.

Мне бы его уверенность.

— Почему тогда так долго?

В моем голосе откровенная паника. Меня трясло.

— Врачи справятся.

Волков прижал меня к себе, я не пыталась сопротивляться. Павел обнимал меня, гладил по волосам. Его губы аккуратно касались моего виска в попытке успокоить.

— Если бы случилось плохое, мы бы уже знали. Так что давай лучше подумаем, как Полина Сергеевна отнесется к переезду к нам. Все-таки и врачи под боком, и дочь с внучкой рядом.

Я не ослышалась? Павел решил забрать мою маму к себе?

— А как же твои коварные планы?

Я говорила прямо, мы оба отлично понимали, для чего он то и дело пытался сделать все, чтобы мы остались наедине.

— Обойдусь без них, — сказал он. — Собственно, как и без домашнего спортзала. Нужно подготовить комнату для твоей матери.

Я все еще удивленно взирала на него. Нелегко пустить к себе жить практически незнакомого человека, и он отлично знает, что моя мама его не совсем жалует.

Наконец, двери открылись, вышел врач.

— Операция прошла успешно. Сейчас пациентку переведут в реанимацию, а через пару суток в обычную палату. Прогноз благоприятный.

У меня отлегло от сердца. Кажется, впервые с момента звонка соседки я смогла спокойно вздохнуть! Все закончилось!