Глава 14. Эпилог. Пять лет

Ася Иногда я просыпаюсь среди ночи, прислушиваясь к уютному гулу спящего дома: равномерное дыхание Александра рядом, посапывание Лики и Тима за стенкой, шорох ветра в старых соснах за окном. И тогда я протягиваю руку, касаюсь его плеча – твёрдого, тёплого, реального. Он ворчит что-то сонное, обвивает меня рукой и притягивает ближе. Дом. Это слово теперь имеет вкус, запах, звук. Его вкус. Запах красок, детского шампуня и яблочного пирога. Звук смеха на террасе. Сегодня дом гудит громче. Он полон людей. На кухне моя мама пытается уговорить Тимура - два года неугомонной энергии в голубом комбинезоне, доесть кашу, а папа тем временем строит с Ликой - наша четырехлетняя фея-принцесса в неизменной короне со стразами, башню из кубиков высотой до потолка. Где-то из гостиной доносится смех Вики и её мужа, Максима – тихого, надёжного парня, который смотрит на неё так, что у меня до сих пор щемит сердце от радости за подругу. А на улице… Я подхожу к окну с подносом, полным кружек с чаем. Александр что-то оживлённо объясняя Косте. Костя внимательно слушает, но рука его невольно лежит на огромном, круглом животе Вари. Она сидит в плетеном кресле, укутанная в плед, несмотря на летнее тепло, и светится. Семь месяцев. Ещё одна жизнь, вот-вот готовая ворваться в этот шумный мир. Наш племянник или племянница. Ребята до сих не узнали пол, решив сделать это сюрпризом даже для себя. — Чай готов! – кричу я, открывая дверь на террасу. — Мамочка, смотри! – Лика вырывается из объятий дедушки и несётся ко мне, размахивая листом бумаги, испачканным в яркой акварели. – Это ты! И папа! И мы! Мы утром с дедушкой нарисовали! На рисунке – каляки-маляки, в которых без труда узнаются все мы: высокий человечек с кистью - папа, девчонка танцующая на носочках - я, два маленьких шарика - Лика и Тимур. — Шедевр, – целую её в макушку, беру поднос. – Несём показывать папе? Александр уже оборачивается на наш шум. Его глаза – те самые, тёмные, пронизывающие – находят меня. И в них все то же: восхищение и нежность. Он отходит от Кости, берет у меня поднос, ставит на стол. — Папа, смотри! – Лика сует ему рисунок. — Ух ты! – он подхватывает её на руки, высоко поднимает, от чего она визжит от восторга. – Настоящая семейная реликвия! Скоро тебе выставку организовывать нужно - вон какой талант! — Пап! – Варя смеётся. – Она вся в тебя! Он ставит Лику на пол, и она тут же мчится обратно к деду и кубикам. Александр подходит ко мне, обнимает за талию, притягивая спиной к себе. Его губы касаются моей щеки. — Помнишь? – шепчет он так, чтобы слышала только я, кивая на залитую солнцем мастерскую, дверь в которую сейчас распахнута настежь. – Там все началось. — Разве там? – притворно удивляюсь я, прикрывая глаза от солнца и наслаждаясь его теплом и его близостью. – По-моему, все началось гораздо раньше. Когда ты сказал, что у меня идеальные линии… для картины. — Ну, да, – он смеётся, и звук его смеха вибрирует у меня в спине. – Оказалось, что ты вся идеальная. Для жизни, семьи и меня. Мы стоим так, смотрим на нашу маленькую вселенную: на родителей, уже копающихся с Тимуром и Ликой в песочнице, которую Александр смастерил прошлым летом; на Вику и Максима, спорящих о чем-то со смехом; на Варю, положившую голову на плечо Кости. Пять лет. Не всегда было просто. Были тени прошлого, страхи, бессонные ночи с детьми, творческие кризисы у Александра, мои собственные поиски себя - теперь я преподаватель детской хореографии. Но сквозь все это, как золотая нить, проходило одно – это ощущение дома. Не в стенах. В нем. В них. В нас. Александр сжимает мою руку. Я смотрю на него, на наших детей, на родных и друзей, заполнивших наш дом до отказа. На мастерскую, где когда-то рождались картины боли и страсти, а теперь иногда рождаются новые проекты, а чаще – она служит складом для игрушек и местом для детских экспериментов с красками. Это наша жизнь. Яркая, шумная, немного хаотичная, безумно красивая и абсолютно настоящая. Мой дом. Моя вечность. Моя любовь. Начатая одним «да» под аплодисменты, и длящаяся вот так – в смехе детей и крепком объятии рук, которые больше никогда меня не отпустят.