Глава 13. Подделка

Ася Месяц. Тридцать один день. Я считала. Каждое утро будильник, холодная вода из-под крана, кофе. Я заставляла руки двигаться: убрать, постирать, приготовить. Заставляла голову думать о чем угодно, только не о нем. Не о террасе под дождём. Не о запахе масляной краски и старого дерева. Не о его руках... Но ночью щёлкала ловушка. Темнота, тишина – и память набрасывалась с дикой силой. Жар его тела. Шероховатость его ладони на моей щеке. Голос, тихий и ласковый. Я ворочалась, кусала подушку, злилась на себя. На свою слабость. На эту невозможность стереть его из мыслей. Звонок в дверь разорвал тягучее болото моего нового дня. Я открыла, не глядя в глазок, ожидая почтальона или соседку. На пороге стояла Вика. Сердце ёкнуло – больно и радостно. Я скучала. Ужасно. Но обида – глупая, колючая – заставила натянуть маску равнодушия. — Привет, – пробормотала я, отступая вглубь прихожей. Вика не стала ждать приглашения. Она шагнула внутрь, захлопнула дверь. Глаза её были огромными, виноватыми, без привычной дерзости. — Ась... – её голос дрогнул. – Я... я не знаю, как просить прощения. За все. За те слова... за то что вообще творила... – Она сглотнула, сжала руки в кулаки. – Я вела себя как последняя стерва. И мне... мне так стыдно. Невыносимо стыдно. Александр... Я его шантажировала, что бы он поцеловал меня. Но он тогда не смог, отвернулся. Ледяная броня вокруг моего сердца дала трещину. Я видела её искренность. Ту самую Вику, мою подругу, которая всегда была за меня горой... до того, как все перекосилось. — Мне тоже жаль, – вырвалось у меня. Голос звучал хрипло от неожиданных слез. – Жаль, что мы не поговорили тогда. По-настоящему. И спасибо, что призналась... Я тогда убежала... от всего. — И от него? – спросила Вика тихо. Я кивнула, не в силах говорить. Она бросилась ко мне, обняла так крепко, что захватило дух. Я обняла в ответ, уткнувшись лицом в её плечо. А мою Вику. Обиды, злость, недосказанность – все это растаяло в этом объятии, оставив только горьковато-сладкое облегчение. — Я так скучала, – прошептала она мне в волосы. — Я тоже, – выдавила я. Она отстранилась, вытерла ладонью мокрые щеки, и вдруг сунула мне в руки небольшой плотный конверт. — Что это? – удивилась я. Но Вика уже отступала к двери, улыбаясь сквозь слезы – загадочно и немного грустно. — Посмотри. И... подумай. – Она открыла дверь. – Я люблю тебя, Аська. Искренне. – И скрылась на лестнице так же стремительно, как появилась. Я стояла посреди прихожей, сжимая конверт. Потом медленно вскрыла его. Белоснежная плотная бумага. Изящный шрифт. "Приглашение на персональную выставку Александра Мирас "Эскизы к Вечности". Открытие. Варвара Мирас". Кровь отхлынула от лица. Выставка. Его выставка. Варя пригласила. Видимо, она все же хочет, что бы я увидела свой портрет в живую. Я хотела его видеть. Отчаянно. Безумно. Теперь. Когда я узнала правду. -ˋˏ✄┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈ Вечером я стояла в галерее, затерянная в нарядной толпе. Запах дорогих духов, приглушённые разговоры, бокалы с шампанским. Я старалась быть невидимкой, прижимаясь к колонне, сердце колотилось как птица в клетке. Искала его взглядом. И... нашла. Он стоял у дальнего холла, разговаривая с группой людей. Высокий, сдержанный, в идеальном чёрном костюме. Таким я его не видела. Таким... недосягаемым. Грудь сжало. И тут мой взгляд упал на центральное полотно. Большое. Ослепительно освещённое. Я. Обнажённая. Солнечный луч, золотящий кожу. Линии тела – переданные с такой нежностью и... болью. Болью расставания? Тоски? В каждом мазке чувствовалась его мука. Но лицо... лицо было скрыто. Замазано широкими, нервными, почти яростными мазками краски. Как будто он не мог, не смел, не хотел показывать моё лицо миру. Оно осталось его тайной. Я замерла, не в силах оторваться. Узнать себя в этом образе – одновременно сокровенном и лишённом лица – было потрясением. Тихое шуршание на сцене. Александр подходит к микрофону. Рядом – сияющая Варя и сдержанно улыбающийся Костя. В зале воцарилась тишина. Он начал говорить. Его голос, знакомый до мурашек, звучал ровно, профессионально. Но я ловила нотки чего-то большего. И вдруг его взгляд нашёл меня в толпе. Пригвоздил. Он знал, что я приду. Весь шум мира исчез. Остались только мы двое и эта картина. — ...А это, — он сделал паузу, указывая рукой на портрет, — ...эта работа. Это подделка. Оригинал же... — его голос дрогнул, потерял профессиональную гладкость, — ...оригинал я хочу увидеть в белом платье, перед алтарём. Тишина в зале стала абсолютной. Гулко стучало сердце в висках. Все взгляды метались между ним, картиной и... мной. Я поняла. Поняла все. Ужас, счастье, паника – все смешалось в один вихрь. Я сделала шаг. Вперед. Я шла. Сквозь расступающуюся толпу. К нему. К сцене. К своей судьбе. Ноги дрожали, но я не останавливалась. Не могла. Не хотела. Он сошёл со сцены, встретив меня у края. И вдруг... опустился на одно колено. В роскошном зале, перед всеми. В его руке блеснуло маленькое солнце – обручальное кольцо с чистым, сияющим бриллиантом. — Ася, — его голос был тихим, но каждое слово отпечаталось у меня в сердце, как клятва. — Я был слеп. Был глух. Боялся. Но месяц без тебя... это была вечность в аду. Я люблю тебя. Не как Музу. Как женщину. Как воздух. Как жизнь. Выходи за меня. Слезы текли по моим щекам, но я даже не пыталась их смахнуть. Я смотрела в его глаза – полные любви, надежды и той же немой мольбы, что была в них тогда, в старенькой мастерской, спрятанной среди зелени, в отдалении от города. — Да, — прошептала я, и это было самым лёгким и самым верным словом в моей жизни. — Да, Александр! Я бросилась в его объятия. Он подхватил меня, закружил, прижимая так крепко, как будто боялся, что я снова исчезну. А вокруг взорвался гром аплодисментов, радостные крики, смех Вари. Но для меня существовал только он. — Я тоже люблю тебя...