Глава 21. Влад

— Нашли? — возвращается любительница смугленьких.

Технический шкаф к этому времени плотно закрыт.

Я молча киваю на упаковку, которую нашел в нужном месте. Сюрпризов больше не видел, если не считать женских прокладок, но к этому я хотя бы был готов.

— Я тут приоделась…

Мои глаза медленно прогуливаются от обеспокоенного лица до босых ступней с аккуратными пальчиками, покрытыми лаком.

— Однако!.. — ворчу.

Поверх шелковой королевской накидки и сорочки на Федерике красуется поварской фартук с рисунком полуобнаженного женского тела. И на нем тоже кружева.

Что ж ты будешь делать? Переминаюсь с ноги на ногу.

Над красными трусиками, изображенными на округлых бедрах, кричащая надпись: «Здесь уже все готово!»

С трудом сглатываю слюну, потому что у меня в трусах аналогично: давно все готово.

— Что? — смущается.

— Ничего.

— Я в таком наряде на мясника с рынка похожа, — будто оправдывается.

Где ж такие рынки-то?.. Ни одного не знаю.

— Нет, — откашливаюсь. — Но на акушерку тоже особо не тянете.

Федерика смеется и наконец-то переключается на жалобно пищащую кошку, а я незаметно поправляю шорты.

— Девочка моя, — сюсюкает. — Все будет хорошо.

Я помалкиваю, чтобы снова не огрести хваленой женской солидарности. Следующие полчаса просто четко выполняю приказы. Уж это я умею, годы службы в спецназе поднатаскали. Принеси, подай, иди на хрен, не мешай.

Отправляюсь на кухню за кипяченой водой и в кладовку за коробкой.

Нахожу в гардеробной дополнительные полотенца.

Шумно дышу над содрогающимся телом животного.

Приношу ножницы.

Все это время стараюсь не блевануть…

— Хотите перерезать пуповину третьему? — спрашивает Федерика с легкой, холодной улыбкой.

— Нет уж, спасибо. Я старомоден.

— Боитесь? — она хитро приподнимает тонкие брови и смотрит мне в глаза.

— Отчего же? Предоставлю это дело профессионалу-мяснику, — опускаю взгляд до измазанного кровью фартука. Кабздец — фильм ужасов.

Начальница смеется.

Правда, недолго — кошка рожает четвертого… Да сколько их там, твою мать?

— Может… выключим свет? — опираюсь бедром о столешницу и разглядываю светлые мягкие волосы, закрывающие от меня симпатичное лицо.

— Зачем?

— Котята на свет лезут, — шуткую.

Она поворачивается, закатывает глаза и опять хихикает, аки юная пионерка. Будто бы моложе становится. Еще краше.

После того как Каринка перестает пуляться новорожденными и принимается активно вылизывать своих детей, оставляем их в коробке на полу ванной комнаты и отмываемся.

— Целых пять котят, — Федерика избавляется от фартука и качает головой. — И куда мы их денем?

— Оставим…

— С ума сошли?..

Я присаживаюсь и под недовольное кошачье урчание поглаживаю шерстяные хохолки. Два серых, два белых и один рыжий.

— Котята ведь — цветы жизни… — вздыхаю.

— У меня тут свой цветник, Владислав Алексеевич. Пойдемте.

Следую за покачивающимися бедрами. Уже не нарисованными.

Курить хочется!

Была не была.

— Может, разрешишь неуставную сигарету на территории части? За здоровье новорожденных, так сказать?..

— Ладно уж, штрафовать не буду, — Федерика затягивает пояс на халате потуже. — Пойду с вами постою. Боюсь, если усну сразу, мне будут сниться кошмары.

Мне после увиденного тоже будут, но я предусмотрительно помалкиваю. Вряд ли это добавит очков мужику. Даже вибраторы не плачут и темноты не боятся.

На улице довольно прохладно, летние ночи еще впереди. Пока царствует весна.

Открыв дверь крузака, достаю пачку с зажигалкой и возвращаюсь на крыльцо.

— Пусть побегает, — киваю на Пушистого.

— Пусть, — задумчиво соглашается Федерика, глядя куда-то вдаль.

Я быстро определяю направление ветра и встаю так, чтобы табачный дым сдувало в другую сторону.

— О чем задумалась? — спрашиваю, закуривая.

— О детях. Как так… пять разом.

— Бывает и такое.

Она ежится от холода и обхватывает себя за плечи. Здесь, в полутьме, кажется совсем маленькой.

— Я с каждым новым ребенком испытывала чувство вины перед предыдущим, пусть и разница между ними большая. Все время боялась чего-то недодать, недообнимать, недоцеловать. Так обидно было, что они чувствуют себя обделенными…

— Наверное, с этим сталкиваются все…

— И вы тоже? — внимательно смотрит, как я затягиваюсь.

— Чувство вины перед дочкой? — выпускаю сизый дым. — Конечно, было.

— Когда разводились?

— Тогда да… было непросто.

— Вы… хорошо расстались? — Федерика неловко убирает волосы с лица. — Простите, что расспрашиваю. Интересно, как это проходит у других нормальных людей.

— Если можно так сказать — хорошо, — прищуриваюсь раздумывая. — Поначалу, ясное дело, всяко бывало…

— Сейчас дружите?

Смотрю на нее и улыбаюсь. Забавная.

— Да боже упаси…

— Почему?

— Зачем? Нужна будет помощь — бывшая жена обратится, а дружить?.. Глупо. Никто не хочет дружить после долгого неудачного брака…

— Я о таком слышала. И не раз, — с сомнением произносит.

— Да брось. Не дружба это, — тушу сигарету и выкидываю окурок.

— А что же?

— Хрен его знает. Кто-то надеется, что все еще не закончилось, ради этого только терпит. Кто-то позволяет надеяться… Я не из первых и не из вторых.

— Но перед дочкой виноваты?

— Как-то так получается. Сильнее было только перед командировками… на войну.

— О-о-о, — Федерика будто пугается и снова дрожит от порыва ветра.

Похрен.

Встав сзади, крепко обнимаю плечи одной рукой, а вторую размещаю чуть-чуть ниже. Аккурат на груди.

Замираю. Минное поле не такое опасное, ей-богу!..

В первые секунды чувствую внутреннее сопротивление, но оно довольно быстро проходит, и женское тело расслабляется, становясь мягким и от этого еще более хрупким.

Я давлю бесшумную улыбку.

— И как там… на войне? — Федерика спрашивает как ни в чем не бывало.

— Весело, — хриплю в макушку.

— Шутите?.. Да?

— Отчего же? Однажды кур в горах искали. Знаешь, как весело было?

Она опускает голову и смеется, обдавая горячим дыханием мои руки.

— Расскажите, — вежливо просит.

У меня мозги уже в Трахляндии…

Складываю ладонь лодочкой и осторожно поглаживаю грудь, чувствуя под пальцами острый сосок. Да-а-а. Прикрываю глаза от удовольствия.

— Так расскажете? — отчего-то нервничает начальница. Сама вся дрожит, но делает вид, что не замечает.

Я пытаюсь сложить буквы в слова, а слова в предложения. Получается хреново. Еще аромат духов ее дурманит.

— Было это как… — сбивчиво начинаю и мысленно луплю себя по щекам. Соберись! — Боевая граната случайно попала в мирном ауле прямо в большой курятник. Куры все разлетелись в радиусе метров двухсот. Да, двести, не меньше. Штук тридцать их было, и петух, куда ж без него? Померла, конечно, половина сразу. А хозяйка, бабуля лет восьмидесяти, как давай рыдать. Единственное пропитание у них с дедом было. Пришлось идти собирать раненых и выживших. Всем взводом.

— Обалдеть, — восторженно произносит начальница.

— Просто представь. Пятнадцать грязных бородатых мужиков, которые медленно бродят по горам и зовут: «Цыпа-цыпа-цыпа! Цыпа-цыпа-цыпа!»

Федерика вся трясется от смеха, а я, подумав, подключаю к спецоперации большой палец и ласково поглаживаю полушарие, задевая шелковое кружево.

Кайф… Ну?

— Говорю же: на войне весело… — резюмирую, заполняя паузу.

— Думаю, вы просто не стали рассказывать мне правду.

— Да зачем тебе эта правда? — уже серьезно хмурюсь, прижимая начальницу к себе теснее. Борзею — пиздец. — Лучше живи без нее… Мирно.

Вдруг получаю подзатыльник от ветра.

— А вот еще случай был…

— Владислав Алексеевич, — тон Федерики резко сменяется на строгий. — Мне кажется, или вы заговариваете зубы, чтобы полапать?

— Я? — оскорбленно переспрашиваю и снова сжимаю грудь…

Перед смертью не надышишься, так хоть надержаться надо.

— Вы-вы! — подсказывает.

— Я просто тебя… грею, — объясняю, опуская голову и прислоняясь щекой к горящему лицу.

Федерика пыхтит, как колючий еж. Снаружи оно, может, и не сильно видно, но чувствую: крышечку вот-вот сорвет.

— Просто грею!..

— Тогда утихомирьте ваш нагревательный элемент, — она поворачивает голову и шипит мне в лицо. — Он скоро дыру в пояснице прожжет.

Спалился.

— Он такой! — гордо произношу. — Потому что живой, горячий… — вспоминаю свою находку за трубами.

— Можно как-то попросить вашего «живого» утихомириться?

— Эт вряд ли. — Нагло улыбаюсь. — У него ведь выключателя нет. И батарейки не сядут, — перечисляю одни плюсы.

Обхватив упрямую голову, разворачиваю к себе и впиваюсь в горячие податливые губы. Сминаю их без разминки и целую с боевым напором. Чуть агрессивнее сдавливаю грудь. Уже двумя руками.

— Так! Все! — шепчет Федерика и слабо стонет. Отодвигается. — Все… Я согласна!..

Пиздец.

Она согласна?.. В голове уже оглушительно бьют фанфары, член активно радуется победе над инновациями, когда до ушей доносится:

— Согласна... дать вам завтра выходной. Пойдемте спать. Прошу вас.